Глава 15

– Хорошо, допустим, ведьма может поднять труп, изобразив некроманта – я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал твердо. – И все же мне кажется, случившегося слишком много для одного человека, даже для страшной-ужасной ведьмы, которой вы меня считаете.

Тот же голос, который убеждал меня, что все будет хорошо – голос с характерным старческим дребезжанием – хмыкнул:

– Слышал я, что там на кладбище творилось. И вижу, что сейчас творится после того, как шарахнуло. Чтобы все это в один вечер зачаровать, десяток ведьм понадобится.

– Или десяток жертв, – парировал инквизитор. – К слову, пятерых уже нашли.

Мне конец. Надо было дать деру сразу. Ладони Винсента, все еще лежавшие на моих плечах, теперь казались жерновами, которые гнули к земле. Не удрать.

– И зачем бы ведьме понадобилось устраивать бардак… – Кто-то хохотнул, и я вспомнила изначальное значение этого слова. Вот уж воистину язык мой – враг мой. – …На кладбище? Чтобы вернее привлечь к себе внимание инквизиции? А то вдруг весь хитрый план пройдет без сучка, без задоринки?

– Чтобы привлечь внимание профессора. Чтобы подобраться к нему и подчинить!

– Довольно. – Лед в голосе профессора, кажется, заморозил кровь и мне. – Ваши бредовые идеи, конечно, занятны, но теперь вы осмелились усомниться в моем здравом уме.

– Я этого не говорил.

– Но намеревались. Впрочем, это неважно. – Он, наконец, выпустил меня. Задвинул за спину, заслонив от взгляда инквизитора. – Вы посмели обвинить мою студентку. Студентку университета. Забыв, что обвинять и судить ее вправе только совет университета. Вам здесь нечего делать, Клаус.

Я медленно выдохнула. Что за игру он затеял? Или все-таки профессор на моей стороне?

– Мое место – там, где преступление! – воскликнул инквизитор. – Где магия отнимает человеческие жизни!

– Тогда поезжайте в Эмштадт. Они как раз воюют с Фертом из-за украденного из городской ратуши деревянного ведра. Преступление налицо, а на поле боя магия каждый день отнимает куда как больше дюжины человеческих жизней. Кто вообще вас сюда пустил?

– Я, – вмешалась ректор, которая до сих пор молча наблюдала. – Вы сами сказали, профессор, взрыв был замешан на крови. И раз так, это дело инквизиции. Среди нас одни стихийники, а справиться с темным даром может только другой темный дар или инквизитор.

Винсент помолчал.

– Госпожа ректор, можно вас на пару слов? Без свидетелей.

Казалось, из его голоса вовсе исчезли всякие интонации.

– Говорите при всех, профессор. Мне нечего скрывать там, где речь идет о безопасности университета.

Интересно. Очень интересно. Совсем не так она – то есть ее вестник – разговаривала, когда мы сидели под обломками. Что изменилось с того времени? Поверила в ту чушь, что нес инквизитор, и теперь опасается, что профессор полностью под моим влиянием? Или просто нервы сдают? Немудрено, когда столько погибших. Еще ведь и с их родственниками придется объясняться.

– Хорошо, – медленно произнес Винсент. – При всех, так при всех. Университет – это не только место, где недорослей учат справляться с даром. Это прежде всего место, где развивается наука. Законы природы – законы магии – не подчиняются ни светским, ни церковным властям. И выдвигая новую теорию, которая, возможно, позволит обнаружить новый закон природы, ученый не должен думать, понравится ли королю, что огонь обжигает, или инквизитору – что поднятый мертвец не боится священного знамения.

Значит, зомби крестом не сокрушить. Печально. Не то чтобы я на это надеялась… Что за дурь в голову лезет? Мне бы сейчас о собственной судьбе подумать!

– К чему вы клоните, профессор? – вмешалась ректор.

– Да всем уже понятно, к чему, – вмешался все тот же старческий тенорок.

Человек вышел из рядов остальных, что скопились вокруг и я, наконец, смогла его разглядеть. Обычному мужчине я бы дала хорошо за восемьдесят – белоснежные волосы и такая же борода, аккуратно подстриженная; лицо – печеное яблоко, руки, покрытые темными пятнами, сутулость, которая возникает у стариков, когда мышцы позвоночника слабеют, а хрящи – истончаются. Сколько же ему лет на самом деле? Дедок, меж тем, продолжал:

– К тому, что университет всегда сам судил студентов и преподавателей не для того, чтобы сор из избы не выносить, а чтобы оставаться независимым. А ты, госпожа ректор, пустила медведя в малинник, хорошо хоть одного, а не с прихвостнями.

Ректор поджала губы, но, к моему удивлению, не стала его осаживать.

– Не знаю, чем уж ему девчонка не угодила, может не дала…

В толпе захихикали. Старик продолжал:

– Но сейчас он заберет ее, потом вернется и скажет, что погодники не разогнали тучи над зданием инквизиции, желая, чтобы инквизиторы промокли под дождем и умерли от чахотки, а потом ты в свой собственный кабинет будешь пробираться бочком и оглядываясь.

– Тем не менее меня позвали,– вмешался генерал-инквизитор. – И я не уйду без подозреваемой.

– Вам придется уйти, и без, как вы выразились, подозреваемой. – Вмешался Винсент. – Студенты подсудны только совету университета.

– Почему же, есть еще один вариант, – ректор тоже выступила вперед.

По нашим меркам я дала бы ей не больше сорока – очень ухоженных сорока. Фигура фитоняшки, которую длинное, и, на первый взгляд, строгое платье не скрывало вовсе. Белокурые волосы, вроде бы гладко собранные в пучок на затылке, но несколько «случайно» выбившихся локонов обрамляли лицо, смягчая впечатление от чересчур высокого лба и слишком умного взгляда. Взгляда, который был сейчас обращен на меня, и в котором явственно читалась неприязнь.

Я похолодела. Если ректор – неважно, поверив ли инквизитору или по каким-то своим соображениям, – решила, что я – причина всех проблем, меня ничто не защитит.

И, словно подтверждая мои слова, она произнесла:

– Возмутителям спокойствия не место в университете. Я исключаю эту девушку. Чтобы она не причинила вреда ни себе, ни другим, ее дар запечатают. После этого университет не будет нести за нее никакой ответственности.

Что ж я ректорше такого сделала, что она вот так просто запечатывает мне дар и умывает руки, прекрасно сознавая все последствия? Или просто решила бросить инквизитору кость, чтобы отвязаться, раз уж позвала его, не продумав до конца последствия? Меня-то жалеть незачем, даже познакомиться толком ни с кем не успела.

Впрочем, какая мне разница, что у нее в голове и из каких соображений меня исключают? Как будто мне станет легче, если окажется, что у госпожи ректора исключительно благородные мотивы!

Старик крякнул, неодобрительно покачал головой, но промолчал. Профессор по-прежнему стоял по мне спиной, и по ней ничего нельзя было прочитать. На остальных я не стала смотреть – еще не хватало жалобно заглядывать в глаза и скулить, будто собаке, которую ни за что ни про что наказали. Стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони. Некогда реветь – думать! Что делать?

– Я против, – сказал Винсент. – Слишком редкий дар, чтобы его запечатывать.

– Так будет лучше для всех, – ректор снова смотрела на меня. Нет, мне не показалось. Этой женщине я явно не нравилась. Знать бы еще почему. – Вы сами говорили, что выживших нужно охранять. Мы не можем позволить себе приставлять к студентам круглосуточную охрану. Годвин подает надежды, ему пойдет на пользу поездка в Каэрт, через год, когда все утихнет он вернется с новыми знаниями.

Годвин… Значит, те трое, с кем я познакомилась, мертвы. Я сморгнула некстати навернувшиеся слезы, снова прислушалась.

– Эта девушка…

– Ее зовут Инга, – непонятно зачем перебил ректора Винсент.

– …и дня не проучилась. Перспективы ее туманны… к тому же я не знаю, многие ли захотят обращаться к некроманту-женщине. У большинства людей очень косный разум. Что толку, если она закончит обучение, но не сможет найти заработок?

Ах ты ж… Я невольно восхитилась изворотливостью ее ума. Все исключительно ради моего блага, правда ведь? Интересно, сколько веков ей понадобилось, чтобы научиться этакому словоблудию?

Жаль, что Винсент отказался от должности ректора, как он упоминал. Все могло бы повернуться иначе… Ну да, иначе. У предыдущего ректора не хватало времени на практику, так что стража помчалась бы за тем… Иваром. Винсент бы на кладбище не попал или попал слишком поздно – после того, как меня порвали бы зомби или забрал с собой инквизитор. Словно мне на роду написано оказаться у него в лапах!

– Вы, профессор, этот год… или пока не появится новичок с темным даром, сможете спокойно заниматься научной работой. Диссертация сама себя не напишет.

И правда, всем хорошо. Все при деле. У инквизитора – подозреваемая, у профессора – диссертация, ректор исправляет свою ошибку и может больше не беспокоиться за независимость университета. Этот мир – так и не узнала, как он называется – не перестанет вращаться вокруг своего солнца после того, как инквизитор уничтожит ведьму. Так с чего я взяла, что моя судьба здесь будет хоть кого-то волновать?

– Я очень рад, что госпожа ректор так заботится о моей карьере. – По тону профессора совершенно ничего нельзя было понять.

Что делать, что же мне делать? Рвануть сейчас, пока все заняты разговором? Если удастся проскочить мимо тех двух типов, может, и выйдет.

– Это ваше окончательное решение? – спросил профессор.

– Да.

– Что ж…

Он развернулся ко мне. Я попятилась. Не хватало еще, чтобы он сам, своими руками отдал меня инквизитору.

– Инга, дай руки. – Он потянулся ко мне, я отступила еще на шаг. Нет, только не он.

– Инга, посмотри на меня. – Голос Винсента был мягким. Очень мягким и… ласковым. Зачем? Зачем он меня уговаривает? Я зажмурилась, замотала головой. Не буду я на него смотреть. Разревусь.

Винсент продолжал:

– Все будет хорошо, обещаю.

Я не выдержала, рассмеялась. Ну да, какая трогательная забота! Прокусила губу – еще немного, и за смехом рванутся слезы. Вскинула голову, чтобы окатить презрительным взглядом, и замерла, увидев лицо профессора. Непреклонна решимость была на нем и, значит, дергаться больше нет смысла. Я на миг ссутулилась и тут же заставила себя распрямить плечи. Протянула ему руки – и Винсент едва заметно вздрогнул, когда мои ледяные от страха пальцы коснулись его горячих ладоней.

Кто-то за пределами поля зрения удивленно охнул, будто происходило что-то из ряда вон.

– Перед лицом Предвечной матери, сущей вовеки, и собравшихся здесь людей, – громко и отчетливо произнес профессор. – Я, Винсент Оркан, беру себе в жены эту женщину, Ингу…

Что??? Он рехнулся? Или я брежу? Я так оторопела, что не нашла сил выдернуть свои ладони из его рук, так и стояла, вытаращив глаза и разинув рот. Вокруг изумленно загалдели, и Винсент повысил голос, перекрывая гул:

– …которую вижу перед собой. Я подтверждаю, что намерение мое добровольно и твердо. Я подтверждаю, что не давал подобных обещаний никому.

Ректор взвизгнула:

– Остановите это, ведьма его…

– Тихо! – перебили ее, и я удивилась, узнав седовласого, из голоса которого исчезло старческое дребезжание: – Мальчик знает, что делает. И если кто-то из вас еще хоть пикнет…

Странно, но затихли все, даже инквизитор. Или это я перестала что-либо слышать за гулом крови в ушах. Что Винсент творит? Они же в самом деле решат, что я – ведьма, которая подчинила его разум!

– Инга, согласна ли ты? – закончил он.