Глава 16

Колени подгибались, сердце колотилось в горле, мешая говорить. Как мне поступить? Старик, похоже, понял, что происходит. Поверить ему? Поверить, будто Винсент знает, что делает?

– Да, – выдавила я.

Что я творю? Я же его совсем не знаю! «Замуж» – это же не просто жить и спать вместе, это же серьезно!

Винсент молчал, как будто ждал еще чего-то.

– Что мне делать? – спросила я одними губами. Очень хотелось выдернуть руки и рвануть прочь. Но, кажется, бежать уже поздно. Да и не могла я так обойтись с ним. Что бы он там ни задумал, подобного он точно не заслужил.

– Повторяй, – так же, одними губами, ответил Винсент, и я, точно завороженная, повторила:

– Перед лицом Предвечной матери, сущей вовеки, и собравшихся здесь людей, я, Инга, беру себе в мужья этого мужчину, Винсента Оркана, которого вижу перед собой.

Нет, я сошла с ума. Определенно. Никого я перед собой на самом деле не вижу, этакое только в бреду может примерещиться. В мужья? Этого – в мужья? Я же не золушка, прекрасно понимаю, что я ему не пара!

– Я подтверждаю, что намерение мое добровольно и твердо. Я подтверждаю, что не давала подобных обещаний никому.

– Отныне ты – моя жена, – сказал Винсент и улыбнулся. Как будто в самом деле был рад.

– Отныне ты – мой муж, – послушно повторила я и замолчала, растерянная, оглушенная.

– Серьги я подарю тебе завтра, как и полагается, – сказал Винсент.

Серьги? Это вместо кольца, что ли?

– Расходимся, – хохотнул седовласый, – А то у молодоженов до серег дело не дойдет.

Винсент хмыкнул.

– То же правило, по которому студенты подсудны только совету университета, распространяется и на семьи преподавателей, – пояснил он так спокойно, словно мы по-прежнему болтали за чаем. – Чтобы нельзя было надавить через них.

Я, наконец, поняла в чем дело, и грудь затопила такая горячая волна благодарности, что я на миг разучилась дышать.

– Спасибо, – прошептала я.

Винсент улыбнулся и легонько сжал мою руку. Добавил:

– И, конечно, я займусь развитием твоего дара. Классического университетского образования не получится, – он бросил нечитаемый взгляд на ректора, – но в практике недостатка не будет.

Значит, и не запечатают. Неужели чудеса все-таки случаются?

– Профессора пинком под зад не выставишь, – вмешался старик. – Уволить его может только ученый совет…

– При условии, что профессор может исполнять свои обязанности, – перебил инквизитор, о котором я умудрилась забыть, ошеломленная происходящим. В его голосе зазвучало откровенное торжество. – И очевидно, что человек, одурманенный ведьмой, их исполнять не может.

– Разумеется, – светским тоном заметил Винсент. – Насколько я помню, считается, что разум таких несчастных поврежден необратимо и все, что остается – дать им смерть быструю и милосердную.

Я вцепилась в его руку, окончательно перестав что-либо понимать, чувствуя себя, как младенец допотопных времен, которого макают то в холодную, то в горячую воду. Да что ж это такое? Только я поверю, что спасена, и снова… Не может же быть, чтобы Винсент сам, собственными руками… то есть словами подписал себе смертный приговор? Он же не дурак!

– Именно так, – подтвердил инквизитор.

Ректор охнула. Вокруг снова загудели.

– Значит, мне остается лишь доказать, что моя воля свободна от постороннего влияния, – Винсент пожал плечами. – Элементарно.

– Но она не свободна от постороннего влияния! Это же очевидно!

– «Очевидно» – не доказательство. Лично мне, например, очевидно, что кое-кто в погоне за ведьмами лишился и без того небольшого разума, но, боюсь, великому инквизитору, чтобы принять меры, не хватит моего «очевидно».

Клаус побагровел, Винсент меж тем продолжал тем же небрежным тоном:

– Доказательства я готов явить сейчас всем желающим, жена мне поможет.

Жена? До меня не сразу дошло, что это про меня. Но как я могу в этом помочь?

– Ах, да, – «спохватился» профессор. – Не все же знают.

Его тон стал суше, снова живо напомнив мне наш мед. Почему-то в этот раз в памяти всплыла преподавательница анатомии. «Стыдно, доктора! Стыдно не знать печень в лицо!» Я кое-как удержала нервный смех. Если не уберусь отсюда в ближайшее время, дело кончится полномасштабной истерикой. Я заставила себя вслушаться в слова Винсента.

– Немного теории для тех, кто прогуливал лекции по общим основам магии.

Снова раздались смешки. Я огляделась. Люди окружали нас плотным кольцом, так что и не разглядеть толком, сколько их тут всего собралось. Лица, зрелые и юные вперемешку – похоже, преподаватели позвали на помощь и старшекурсников. Да, пожалуй, кому-то и в самом деле понадобится лекция. Мне – так определенно.

– Как я недавно говорил, дар может отчасти перекликаться с другим. Некромант не в силах подчинить разум другого человека, но он может обнаружить воздействие ментальной магии. Или ее следы.

Винсент на миг помрачнел, и мне показалось, будто я понимаю, о чем он думает. Если бы вместо того, чтобы поднимать и расспрашивать тело, он сразу попытался поискать следы чужого влияния… Хотя нет, ловушка все равно бы сработала. И погибли бы мы оба, потому что я не смогла бы разорвать его заклинание.

– Думаешь, справится девочка? – поинтересовался седой.

– Инга быстро учится…

– Работать ртом, – заметила ректор словно бы себе под нос. Я вспыхнула, встретилась с ней взглядом. Неприязнь на ее лице сменилась откровенной ненавистью. Так, кажется я нажила еще одного врага, знать бы еще почему. Хорошо, что меня успели исключить.

Я прокусила губу. Молчать. Надо молчать. Нельзя устраивать базарную свару. Скандал лишь выставит меня недалекой истеричкой и сыграет ей на руку.

По счастью, инквизитор удивительно вовремя напомнил о себе:

– И вы полагаете, что я поверю свидетельству ведьмы?

– Не ведьмы, – ответил Винсент. – Магии.

– Есть две версии заклинания, позволяющего определить следы вмешательства в разум, – вмешался седой. – Одна – просто посмотреть и рассказать, что именно удалось увидеть. Она не подходит: на первом курсе такие чары не сплести.

Интересно, дедок-то откуда знает про разновидности заклинания? Некромантов же вроде не осталось? Или, как там говорил Винсент, «хорошее образование и широкий кругозор»? Этот явно был из тех, кто к старости не выживает из ума, а успевает накопить огромный опыт и использует множество знаний. Что он преподает, интересно?

– Да и как сказал генерал-инквизитор, на слово он не поверит, – продолжал седой. – Я на его месте тоже бы не поверил.

– Для таких случаев есть заклинание-испытание, – подхватил Винсент. – Чтобы его создать, понадобится схема, в которую потом вливают силу. Так же, как когда поднимают мертвеца, чтобы расспросить. Это медленней, зато результат очевиден всем присутствующим. Вам не придется верить на слово ведьме, все покажет магия. Обычай предписывает, чтобы за испытанием наблюдали три свидетеля. Вы, Клаус, будете четвертым.

Он огляделся.

– Остальные, впрочем, тоже могут остаться. Уважаемые коллеги проследят, чтобы никто не полез не в свое дело, а студентам будет полезно посмотреть для общего развития. Профессор Стерри. – Он поклонился седому. – Окажете нам честь?

Я вспомнила, при каких обстоятельствах слышала это имя, и едва не уронила на пол челюсть. Йон Стерри, тот, кто должен был научить меня этикету и грамоте. Я полагала, что это какой-нибудь ассистент, не способный на большее, или молодой преподаватель, дожидающийся свободной ставки или как оно называется здесь. Но этот старик был ох как непрост… Надо будет на досуге расспросить Винсента… если у нас будет тот досуг.

– Это честь для меня, – вернул поклон Йон Стерри. – Огляделся. Госпожа ректор?

Женщина коротко поклонилась и шагнула вперед. Я мысленно ругнулась – только ее внимания мне не хватало для полного счастья. И без того не уверена, что… нет, теперь уж назло ей придется справиться! К тому же на лице Винсента не появилось недовольства, а профессор Стерри вроде как на его стороне.

– И… – седой снова огляделся. – Коллега Ной?

На свет вышел брюнет лет двадцати пяти. В нашем мире я бы сочла его студентом.

– Боевик, – шепнул мне на ухо Винсент. – Из очень древней семьи.

Признаться, я не поняла, к чему это он, но снова заговорил Йон Стерри, и я предпочла молчать и слушать.

– Задача наблюдателей – убедиться, что схема выстроена правильно, без каких-либо изменений, способных исказить результат испытания. И засвидетельствовать, собственно, сам результат.

– А кто поручится за их беспристрастность? – не унимался инквизитор.

Тот, кого назвали Ноем, вскинулся, и я поняла, почему Винсент упомянул его происхождение. Отпрыск знатной семьи, если сочтет себя оскорбленным, может сильно усложнить жизнь даже инквизитору. Но заговорить Ной не успел.

– Вы усомнитесь в моем слове? – что-то в голосе седого заставило меня поежиться.

Инквизитор открыл рот, закрыл его, снова открыл:

– Я не намеревался никого оскорбить, – выдавил он, наконец. – Лишь хотел…

– Лишь заставили нас устраивать испытание посреди ночи, вместо того, чтобы благополучно разойтись по своим постелям, – перебил старик, и я поняла, у кого Винсент перенял тон, от которого, кажется, кровь в ледышку смерзается.

Инквизитор тоже сдаваться не собирался:

– Не я это затеял.

– Но вы сделали все возможное, чтобы…

– Довольно препираться, господа, – вмешалась ректор. – Профессор Стерри прав: уже глубокая ночь, и нам всем хорошо бы отдохнуть. Коллеги, благодарю всех за помощь, вы свободны. Конечно, если кто-то хочет остаться, мешать не будем.

– На полигон? – поинтересовался Винсент.

Ректор, кивнув, зашагала прочь. Остальные потянулись за ней нестройной толпой. Винсент, обняв меня за плечи, повлек следом. Я позволила себе на миг прижаться к нему, чтобы ощутить хоть толику его уверенности. Лишь на миг – слишком много любопытных глаз было на нас устремлено. Хотелось сбежать, спрятаться, чтобы прийти в себя, слишком много потрясений свалилось на мою бедную голову. Но приходилось идти с остальными, натянув на лицо вежливую полуулыбку, которая так хорошо скрывает истинные чувства.

Как рассказал мне по пути Винсент, сам полигон, где тренировались боевые маги, был огромен – бывало, что новички умудрялись заблудиться так, что приходилось объявлять поиски.

Место, где мы остановились, напоминало дворовую футбольную площадку, разве что вместо ограждения был плотный кустарник высотой в человеческий рост. Под ногами же оказался… асфальт?

Не поверив своим глазам, я пошоркала ногой, проверяя, не ошиблась ли. Не удержалась и наклонилась потрогать, за что удостоилась презрительного взгляда ректора.

– Смесь мелкого щебня и растопленной смолы, которая всплывает иногда со дна моря, – пояснил Винсент, заметив мое любопытство. – Довольно редкая вещь, неудивительно, что ты раньше такой не видела.

Я хмыкнула про себя, но время для откровений было явно неподходящим – площадку уже заполнили любопытные. Поместились не все, большая часть зевак сгрудилась у арки, сплетенной из ветвей деревьев, обозначающих вход. Люди вытягивали шеи и таращились на тех, кто оказался в центре площадки. Винсент медленно обвел взглядом толпу, и, стоило ему посмотреть на кого-то в упор, как человек начинал пятиться. Вскоре все, кто проскользнул за нами на площадку, теснились у кустов, и в центре остались лишь мы вшестером. Я, мой новоявленный муж, трое свидетелей и генерал-инквизитор.