Глава 20

Он зачем-то заглянул в рюмку, поднял ее и снова отставил.

– Может быть, принести тебе вина? Думал, что буду надираться в одиночестве, и не позаботился…

Я принюхалась. Да, коньяк.

– То, что надо, спасибо.

В самом деле то, что надо, главное одной стопкой ограничиться. Чтобы расслабиться, а не упиться. Именно потому, что на самом деле хочется нажраться вдрызг, и не думать, что двенадцать парней младше меня – настоящей меня – и сколько-то там преподавателей так и остались под развалинами здания, а мне просто невероятно повезло.

– Повезло, – сказал Винсент. Я вскинулась —неужели он и после этого будет говорить, то не читает мысли? Но прежде чем успела открыть рот, он продолжил: – Что его не было сегодня… или вчера? Забыл спросить у остальных, сколько времени прошло.

– Кого не было? – не поняла я. Кажется, он не настолько трезв, как мне показалось вначале. Или я слишком увлеклась собственными мыслями.

– Профессора Стерри. Он два раза в неделю читает лекции моим парням. То есть читал. – Винсент выругался. – Повезло, что его не было.

Он поднял рюмку:

– За везение.

Я отсалютовала ему своей – в самом деле, за такое грех не выпить. Коньяк прокатился по пищеводу горячей волной, согрел желудок, разгоняя холодный узел страха, который, оказывается, до сих пор скручивался внутри. Я отломила кусочек сыра. С голода или нет, но он показался невероятно вкусным, я едва удержалась, чтобы тоже не вгрызться прямо в полукруг. Отломила еще немного.

– Передай ему мою благодарность. Я бы не справилась без его помощи. Что было бы, если бы я не заметила тот испорченный символ?

– Ничего сверхъестественного. Заклинание бы сорвалось, тебя бы тряхануло как следует, меня бы не сочли оправданным.

– Погоди, – мне остро захотелось выпить еще. – Ректор сознательно подставила тебя?

– Тебя. Меня не сочли бы оправданным, но и обвинение не было бы доказано. Взяли бы под стражу, оставив в карцере университета до окончательного выяснения всех обстоятельств. Все равно бы пришлось собирать ученый совет, который в конце концов решил бы, что нужно пригласить независимого специалиста. Пока спишутся, пока он приедет, пока одно-другое… Что за это время случилось бы с тобой, учитывая… – он осекся.

Да уж понятно, что. И я, кажется, догадываюсь, за что на меня так взъелись.

– Что ж, тогда я вдвойне благодарна профессору Стерри.

– Скажешь ему об этом сама. Я собираюсь попросить его все-таки дать тебе уроки чтения, письма и этикета. Думаю, он сделает нам такое одолжение.

– Кажется, он к тебе хорошо относится, – осторожно предположила я. Спрашивать напрямую, не друзья ли они, было неловко – да и слишком велика разница в возрасте для прочной дружбы.

– Нет, – Винсент ухмыльнулся. – Ему просто жаль потраченных на мою дрессировку сил.

Я недоуменно моргнула. Он снова широко улыбнулся, точно ситуация его забавляла.

– Профессор поймал меня за руку, когда я пытался срезать его кошелек на рынке. Старики обычно рассеянны, глуховаты – словом, я был уверен: легкая добыча. И очень удивился, когда попался. А потом удивился еще сильнее, когда обнаружил, что просто выдернуть руку и удрать не вышло.

Интересно, значит, профессор некромантии когда-то промышлял, срезая кошельки? Хотя… подкидыш. Мое детство безоблачным не было, но, по крайней мере, голодать и ходить в обносках не доводилось. А ему наверняка – читала я про сиротские дома былых времен.

– Сколько тебе тогда было?

Винсент пожал плечами.

– Мне не потрудились сообщить, когда я родился, так что не знаю. И к тому времени я уже давно жил на улице. Могу только сказать, что голос у меня переломался позже.

Голос у мальчиков ломается от тринадцати до пятнадцати, припомнила я и поинтересовалась:

– И что потом?

– Поняв, что не вырвусь, я схватился за нож – заполучить клеймо на лоб мне вовсе не хотелось. Ничего не вышло, конечно, досталось за все сразу, и когда я решил, что меня сейчас убьют, прорвался дар. – Он снова хмыкнул. – Незабываемое зрелище: ощипанные и потрошеные куры спрыгивают с прилавка и набрасываются на людей.

Я не удержалась от смеха.

– А еще говорят, чтобы убить зомби, достаточно отрубить голову!

– Зомби?

– Оживший агрессивный труп.

– Не достаточно, – Винсент посерьезнел. – Нужно разорвать связи с силой, которая подняла мертвяка. Именно поэтому на поле боя вражеский некромант – главная цель.

– Значит, постараюсь не попасть на поле боя, – решила я. – И что было дальше?

– Профессор решил, что мой дар достаточно силен, чтобы стоило возиться. В чем-то он был прав: магия редко просыпается так рано. Но в университет сразу не отправил, сказал, дескать, нечего такому чучелу среди студентов делать. Поселил у себя и дрессировал года три, пока не решил, что меня можно подпускать к людям. Думаю, он здорово пожалел, что со мной связался, подарочек из меня был тот еще.

– Да ты и сейчас… – вырвалось у меня. Ойкнув, я закрыла рот рукой, но было поздно. Винсент заржал во все горло.

– Что у трезвого на уме… – выдохнул он, отсмеявшись. Потянулся к бутылке. – Давай еще.

Я накрыла рюмку ладонью.

– Мне хватит.

Он приподнял бровь.

– Не то чтобы я настаивал, но почему? Я же вижу, что ты как стеклышко.

Это, конечно, было явным преувеличением – впрочем, и захмелевшей я себя назвать не могла. И все же… Но Винсент не успокаивался.

– Если ты боишься опять сказать что-то не то – я не обидчив.

– Ага, ты зла не помнишь, ты его записываешь.

Он снова рассмеялся.

– Есть такой грех. Но сейчас – не собираюсь. Так что, наливать?

– Не надо. – Я поколебалась немного и решила все-таки быть откровенной. – Мне очень хочется даже не напиться – ужраться так, чтобы себя не помнить.

– Так что останавливает? Если опасаешься пасть в моих глазах… – Он неопределенно передернул плечами и снова взялся за бутылку.

– И это тоже, – не стала отрицать я. Упиваться до потери человеческого облика, позориться перед таким мужчиной… да мне коньяк в горло не полезет. – Но главное – выпивка не помогает забыться.

– В самом деле?

– Не знаю, как ты, но я, просыпаясь с жуткого похмелья, сразу же думаю «и по какому поводу я вчера так укушалась»? И… – Я невесело усмехнулась. – Добавлять к уже имеющимся проблемам головную боль и тошноту – так себе идея.

– И по какому поводу я… – медленно повторил Винсент и вдруг, вскочив, со всей дури запустил бутылкой в стенку. Осколки застучали по полу. Я тоже подлетела, готовая, если что, сматываться как можно быстрее, но он рухнул обратно на стул, уронив голову на руки.

– Пятнадцать человек. Я убил пятнадцать человек.

О чем он? В следующий миг до меня дошло.

– Нет.

Я обняла Винсента, прижав его голову к груди, провела ладонью по волосам, словно он был мальчишкой, ревущим на заднем дворе детодма. Никогда не понимала этого «мужики не плачут». Не плачут – и умирают от инфарктов в сорок лет. Хотя Винсент тоже плакать не будет. Только колотило его так, что я заметила бы, даже не прикасаясь.

– Не ты, – сказала я, продолжая обнимать, словно могла отгородить его и от дурных мыслей, и от горя. Он же знал их всех, учил, работал, приятельствовал. А до того погиб Ивар, его друг, Винсент потерял столько дорогих людей за одни неполные сутки. Тут впору с катушек съехать, не только напиться. – Не ты. Тот, кто устроил ловушку на крови твоего друга. Тот, кто убивает некромантов Джеима.

Винсент отчаянно замотал головой, но не отстранился – наоборот, обхватил руками мою талию, привлекая к себе. Словно я в самом деле стала единственной преградой между ним и его чувством вины.

– Это я велел перенести тело Ивара из его дома в мертвецкую факультета. Хотел разобраться как следует. – Он горько рассмеялся в мою рубашку. – Разобрался, ничего не скажешь.

– Но не ты поставил ловушку, – настаивала я. – Не на твоей совести эти смерти. Откуда тебе было знать?

– Я должен был знать! Должен был подумать, что после того, как остались только я и студенты, проще ударить так, чтобы накрыть всех раз… – Он вздохнул длинно и неровно, не договорив.

– Задним умом все мы крепки. Если бы ты не перенес тело, если бы сам попытался поднять – кому было бы лучше? Тебе?

Он не ответил, я тоже не стала больше ничего говорить. Все равно не найти слов, которые помогут. Может, будь я профессиональным мозгоправом, сообразила бы, что делать. Но я так толком и не научилась общаться с нормальными людьми. Что говорят в таких случаях? «Мои соболезнования»? Как будто они кого-то вернут или на самом деле утешат. И потому я просто продолжала обнимать Винсента, легонько перебирая пальцами его волосы. Дрожь, которая била его, постепенно стихла, но он не торопился отстраняться, наоборот, сильнее сжал мою талию, словно ему казалось, что стоит чуть ослабить руки – я исчезну.

Наконец, снова длинно и неровно вздохнув, он попытался выпрямиться. Я нехотя разжала объятья, положив ладони ему на плечи. Винсент посмотрел мне в лицо.

– Ты спрашивала, кому было бы лучше, если бы я сам попытался поднять тело Ивара у него дома. Тебе.

– Нет! – вырвалось у меня.

– Да. – В его голосе появились какие-то исступленные нотки. – Вполне возможно, что, достав меня, убийца оставил бы в покое студентов – недоучек. Но даже если и нет, ты – женщина. Никто не воспринимает тебя всерьез.

Я невесело усмехнулась. Он понял.

– Я не хочу тебя обидеть, просто так было всегда. Женщина-некромант – кто-то вроде диковинной зверушки…

На глаза навернулись слезы, я попыталась высвободиться, но Винсент держал крепко.

– …кроме тех немногих, кто смог утереть нос зазнавшимся мужчинам. Так что тебя никто не принимает всерьез и наверняка бы не тронули, но теперь… Я женился на тебе, чтобы избавить от одной опасности, и втянул в другую. Когда убийца придет за мной, он достанет и тебя.

– Я не боюсь, – голос дрогнул, опровергая мои слова.

– Я боюсь. Не понимаю, что в тебе такого, почему… – на его лице появилось смятение, – но я очень боюсь, что не смогу тебя уберечь.

Я замерла, не зная, что ответить, так же растерянно глядя на него, как и он на меня. В следующий миг до меня дошло, что Винсент все еще крепко обнимает меня, мои ладони уже не лежат на его плечах, а словно сами скользнули в вырез ворота, и его лицо – в какой-то паре сантиметров от моей груди, отчетливо обрисованной тонким полотном.

От низа живота разлился жар, напряглась грудь и вспыхнули щеки. Я дернулась – сбежать, пока помню, что собиралась держаться от него подальше. Не вышло – Винсент удержал меня за талию в прямом смысле одной левой. Другая рука легла мне на затылок, властным жестом притягивая к его лицу, и поцелуй заглушил мой возмущенный писк. Его губы ласкали мои уверенно, настойчиво, и мои дрогнули, раскрываясь навстречу, позволяя его языку скользить, играя с моим. Винсент выпустил мою талию, но я уже сама прижималась к нему всем телом, забыв обо всем, кроме хмельного привкуса его губ, тепла его плеч под моими ладонями, кроме дрожи желания, что заставляла подгибаться колени.

Его руки пробрались мне под сорочку, обдавая жаром. Винсент поднялся, не разрывая поцелуя, подхватил меня под бедра, усадив на стол. Поползла вверх ткань.

– Это ты или я? – выдохнула я, когда сорочка улетела на пол. Не слишком связно, но он понял.

– Какая разница? – От хриплых ноток в его голосе кожа покрылась мурашками. – Ты. И я.

Он отступил на шаг – я разочарованно вздохнула, снова потянулась к его губам, но его ладони легли на грудь, и я ахнула, выгнулась навстречу, опираясь о столешницу ослабевшими руками.

Винсент снова приник к моим губам, руки сжали мои бедра, притягивая к себе, резко двинулся вперед – я вскрикнула от неожиданной боли. Он застыл. Выпрямился, растерянно глядя на меня.

– Почему ты не предупредила? Я был бы осторожней.

– Откуда я могла знать? – пролепетала я, так же ошарашенно уставившись на него. В следующий миг поняла, как это прозвучало, прокусила губу, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, но смех все-таки прорвался, и я захихикала, ткнувшись лбом в шею Винсента.