Глава 19.

Я попыталась закричать, но звук, полный страха и отчаяния, замер в горле, превратившись в сдавленный всхлип. Кляп, который вставили мне в рот, был плотным и грубым, от него мгновенно потекли слёзы.

В голове проносились хаотичные мысли: Кто это? Почему? Что они хотят? Как я не заметила их раньше? От ужаса мысли спутались, и казалось, что время растягивается до бесконечности, пока грубые верёвки скользили по моим запястьям, сжимаясь всё туже и туже. Я пыталась сопротивляться, но мои движения были бессильны, как в кошмаре, когда пытаешься убежать, но ноги отказываются слушаться.

В ушах стучала кровь, и весь мир превратился в глухой гул, как будто я находилась под водой. Сквозь мутную пелену и полузакрытые веки, я различала лишь смутные тени. Меня куда-то несли – я чувствовала, как грубые руки то и дело с силой сжимали мои плечи и ноги, словно боялись, что я сорвусь и убегу.

Внезапно до моего слуха донёсся звук – низкий, глубокий рёв, как далёкое эхо грозы. Кажется, это был Клоша. В груди на мгновение всколыхнулась надежда, но её тут же поглотил холодный страх: что они сделают с ним? Что они сделают со мной?

Голоса над головой звучали приглушённо, как через толстую стену. Один из них, сдавленный, с хрипотцой, шипел:

– Чёрт, артефакт почти разрядился. Нужно торопиться.

– Заткнись! – другой голос, более резкий и нервный. – Ещё пара минут, и мы выйдем за границы. Тогда всё будет по-другому.

«Артефакт? Какой ещё артефакт?» – думала я вяло, чувствуя, как сознание снова ускользает. В висках гудело, и казалось, что мир вот-вот погрузится в кромешную тьму. Мне хотелось бороться, кричать, сделать хоть что-то, но тело не слушалось. А затем меня накрыла тьма.

Когда я очнулась, сознание возвращалось медленно, как сквозь слой вязкого тумана. Сначала пришло ощущение холода – пронизывающего, сырого, как в подвале. Затем я почувствовала боль – пульсирующую и тупую, исходящую от онемевших запястий. Пальцы рук были сведены судорогой, и я поняла, что они связаны.

Попыталась пошевелиться, но сразу осознала, что привязана к жёсткому деревянному стулу. Верёвки впивались в кожу, не оставляя места для движений.

Открыв глаза, я увидела смутные очертания – стены, крыша с прогнившими досками и свисающие паутины. Место напоминало старый заброшенный сарай или амбар. Сквозь трещины в стенах пробивался бледный свет, отчего всё вокруг казалось ещё более жутким. Воздух был пропитан запахом сырости, пыли и чего-то затхлого.

Я попыталась дышать глубже, но в горле стоял комок страха. Сердце забилось быстрее, в голове метались обрывочные мысли: где я? Сколько времени прошло? Они рядом? Где Клоша? От этих вопросов внутри поднималась паника, но я заставила себя сосредоточиться, хотя бы чтобы осмотреться.

В углу сарая что-то шевельнулось, и я напряглась. Прислушавшись, я различила тихие, еле слышные шаги и шорох. Кто-то или что-то было здесь со мной. Может быть, это были крысы, а может – кто-то из тех, кто привёл меня сюда.

В памяти всплыли обрывки их разговора: «артефакт», «границы». Они явно что-то замышляли, и я была частью этого плана. Для чего им понадобилось тащить меня сюда?

Неожиданно где-то за стеной послышался новый звук – глухой удар, будто что-то тяжёлое упало, а затем приглушённые голоса. Я напряглась, прислушиваясь. Сердце заколотилось с удвоенной силой – возможно, те кто похитили меня возвращаются.

Я дёрнулась, пробуя ослабить верёвки, но они держали крепко. Паника нарастала, но я старалась не поддаваться ей. «Думай, думай, как выбраться», – повторяла я себе, хоть и понимала, что надежды на это мало.

Вдруг дверь, покрытая ржавыми петлями, скрипнула, пропуская внутрь полоску света. Я затаила дыхание. Вошедший оказался незнакомым мужчиной.

Он был молод, на вид лет тридцати, с угловатыми чертами лица, жёстким взглядом и туго стянутыми в хвост тёмными волосами. Его одежда была неопрятной – кожаная куртка с потёртостями, грязные ботинки. Без лишних слов он подошёл ко мне и, не особо церемонясь, разрезал верёвки на запястьях. Руки немедленно начало жечь, кровь снова прилила к затёкшим конечностям.

– Подпиши, – бросил он, бросая мне на колени стопку бумаги. Его голос был низкий, грубый, и в нём звучала смесь нетерпения и угрозы.

Я машинально взяла документы, но пальцы дрожали от напряжения. Взгляд пробежал по строчкам, пока смысл не начал оседать в голове, как яд. Это были бумаги на продажу приюта. Слова "добровольное согласие на передачу собственности" пульсировали перед глазами, как насмешка.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Сердце колотилось, будто его сдавили ледяными когтями. Меня похитили ради этого? В голове замелькали вопросы, но один ударил словно молотом: кому было выгодно пойти на такое?

И ответ пришёл мгновенно, как вспышка молнии. Тётка. Только она могла решиться на подобное предательство. В её глазах я всегда была лишь помехой, преградой к лёгкой наживе. Она хотела получить деньги за приют, но мое неожиданное вмешательство спутало Розалинде все планы.

– Давай, подписывай, – повторил мужчина, голос его стал более жёстким. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание, пахнущее табаком и злостью. – Не думай, что у тебя есть выбор.