Глава 11 · Небо над Альфамброй

7 февраля 1938 года, 06:40. Аэродром Эль‑Торо, 45 км к югу от Теруэля

Старший лейтенант Виктор Гаврилов проснулся от грохота – где‑то рядом упала бомба. Или снаряд. Или просто кто‑то уронил железную бочку. В последние дни он перестал различать.

Землянка тряслась. С потолка сыпалась земля, мелкая, противная, забивалась за шиворот. Виктор сел на койке, протёр глаза.

– Подъём, орлы! – голос комэска Серова, хриплый, простуженный. – Тревога!

Виктор натянул сапоги, схватил шлем и планшет. Выскочил наружу.

Рассвет. Серое небо, низкие облака. Холодно – градуса три‑четыре выше нуля. После теруэльских морозов – почти курорт.

На лётном поле – суета. Механики возились у самолётов, заправщик катил бочку с бензином. Где‑то за холмами гремела артиллерия – глухо, непрерывно, как далёкая гроза.

– Что случилось? – спросил Виктор у пробегавшего мимо техника.

– Фронт прорван, товарищ старший лейтенант! Франкисты прут, как черти!

Прорван. Виктор выругался про себя. Вчера говорили – держимся. Позавчера – ситуация сложная, но контролируемая. А теперь – прорван.

Он побежал к командному пункту – приземистому домику на краю поля. Внутри – толпа, дым папирос, карта на стене с красными и синими отметками. Синего было много. Слишком много.

Комэск Серов стоял у карты, водил пальцем по линиям.

– … вот здесь, у Пералеса, и вот здесь, у Лидона. Кавалерия прошла насквозь, пехота – за ней. Наши отступают по всему фронту.

– Какая задача? – спросил кто‑то.

– Прикрытие отхода. Работаем по кавалерии и колоннам на дорогах. Штурмовка. Вылет через двадцать минут.

Виктор протолкался к карте. Посмотрел на синие стрелы, прорезающие красную линию.

– Истребительное прикрытие?

Серов покачал головой.

– Какое там. «Мессеры» висят над всем районом. Сами справляйтесь.

Сами. Значит – без прикрытия, против истребителей и зениток. Обычное дело.

– Состав группы?

– Шесть машин. Ты ведёшь вторую пару. Карлос – третью.

Карлос Ортега – молодой испанец из Валенсии. Хороший парень, весёлый, с вечной улыбкой. До войны работал автомехаником, потом – лётная школа, ускоренный выпуск, фронт. Девять боевых вылетов, один сбитый «фиат». Против «мессеров» – не боец.

– Понял, – сказал Виктор.

– И, Гаврилов…

– Да?

– Береги машины. И людей. У нас осталось двенадцать «ишаков» на всю эскадрилью. Было двадцать четыре.

Двенадцать из двадцати четырёх. Половина – за месяц боёв.

– Понял, – повторил Виктор.

И‑16 стоял на краю поля – маленький, пузатый, с облупившейся краской на крыльях. Бортовой номер 14, красная звезда на фюзеляже. Его машина. Его «ишак».

Механик Педро – пожилой испанец с вечно масляными руками – заканчивал предполётную подготовку.

– Всё готово, товарищ лейтенант. Полный бак, боезапас полный. Мотор проверил – работает как часы.

– Спасибо, Педро.

Виктор обошёл машину, осмотрел. Привычка – ещё с училища. Проверь сам, не доверяй никому.

И‑16. «Ишак». «Моска» – муха, как его называли испанцы. Маленький, вёрткий, злой. Хороший истребитель – был. Год назад.

Сейчас – устаревший. «Мессершмитт» Bf‑109 был быстрее на тридцать километров в час. Выше забирался, быстрее пикировал. В лобовой атаке – ещё можно драться. В манёвренном бою – тоже. Но если «мессер» свалится сверху, из облаков – шансов мало.

Виктор залез в кабину, пристегнулся. Привычные запахи – бензин, масло, кожа. Привычная теснота – кабина «ишака» была крошечной, колени упирались в приборную доску.

Он проверил приборы, пошевелил ручкой управления. Всё в порядке.

– От винта!

Педро отскочил в сторону. Виктор нажал стартёр. Мотор чихнул, дёрнулся – и заработал, ровно, мощно.

Вокруг оживали другие машины. Шесть «ишаков» выруливали на полосу, строились в линию.

Голос Серова в наушниках – хриплый, с помехами:

– Первый – готов. Второй?

– Второй готов, – ответил Виктор.

– Третий готов, – голос Карлоса, с сильным акцентом, но бодрый.

– Взлёт!

Машины покатились по полосе – одна за другой, с интервалом в несколько секунд. Виктор дал газ, «ишак» разогнался, подпрыгнул – и оторвался от земли.

Небо. Серое, холодное, февральское небо.

И где‑то там, впереди – враг.

Летели низко, над самыми холмами. Так безопаснее – сложнее засечь с земли, сложнее атаковать сверху.

Через пятнадцать минут вышли к линии фронта. Вернее – к тому, что от неё осталось.

Виктор смотрел вниз и не верил глазам.

Дорога на Теруэль была забита – грузовики, повозки, люди. Тысячи людей, бегущих на юг. Республиканская армия отступала – нет, бежала. Без строя, без порядка. Каждый сам за себя.

А за ними, с севера – пыль. Много пыли. Колонны франкистской кавалерии, преследующей бегущих.

– Вижу цель, – голос Серова. – Кавалерия на дороге у Альфамбры. Атакуем!

Шестёрка «ишаков» развернулась, пошла на снижение.

Виктор смотрел на приближающуюся землю. На всадников внизу – сотни всадников, в колонне по четыре. Марокканцы – он узнал по форме, по белым бурнусам. Элитные части Франко.

Они не ждали атаки с воздуха. Не успели рассредоточиться. Идеальная цель.

– Огонь!

Виктор нажал на гашетку. Четыре пулемёта ШКАС ударили одновременно – грохот, вибрация, трассы потянулись к земле.

Он видел, как пули вспарывают колонну. Как падают лошади, как разлетаются люди. Видел – и не чувствовал ничего. Только холодное удовлетворение.

Пронёсся над дорогой, ушёл в набор высоты. Оглянулся – колонна смешалась, всадники разбегались в стороны. На дороге – тела, бьющиеся лошади.

– Заходим повторно! – Серов.

Второй заход. Третий. Колонна рассеялась, но появилась новая – дальше по дороге, у моста через Альфамбру.

– Работаем по мосту!

Виктор снизился, прицелился. Мост – деревянный, временный. По нему шла пехота – плотной колонной, без интервалов.

Он нажал на гашетку – и в этот момент увидел вспышки на земле. Зенитки. Мелкокалиберные, скорострельные. Немецкие «эрликоны».

Трассы потянулись навстречу – красные, зловещие. Виктор рванул ручку на себя, ушёл вверх. Что‑то стукнуло по крылу – раз, другой.

– Третий подбит! – голос в наушниках, панический.

Виктор оглянулся. Машина Карлоса – с дымным следом, заваливалась на крыло. Испанец пытался выровнять – не получалось.

– Карлос, прыгай! Прыгай!

Ответа не было. Машина падала – медленно, страшно. Виктор видел, как «ишак» вошёл в пологое пикирование, как нос опустился к земле. Карлос ещё боролся – элероны дёргались, машина рыскала. Но дым становился гуще, чернее.

Потом – удар о землю, вспышка, столб огня и копоти.

Карлос Ортега. Двадцать один год. Девять боевых вылетов.

Десятого не будет.

Виктор стиснул зубы. Некогда горевать. Война.

– «Мессеры» сверху! Четвёрка!

Голос Серова – резкий, тревожный. Виктор задрал голову – и увидел их. Четыре точки, падающие из облаков. Bf‑109, серые, с чёрными крестами на крыльях.

Немцы из «Кондора». Профессионалы.

– Рассредоточиться! Бой на виражах!

Виктор бросил машину в крутой вираж. «Ишак» был манёвреннее «мессера» – это единственное преимущество. На виражах можно зайти в хвост, можно уйти из‑под атаки.

«Мессер» пронёсся мимо – серая тень, рёв мотора. Не попал. Виктор развернулся, попытался зайти ему в хвост – но немец уже ушёл вверх, на вертикаль. Там «ишаку» делать нечего.

Бой распался на отдельные схватки. Пять «ишаков» против четырёх «мессеров» – почти равные силы. Но немцы были опытнее, машины – лучше.

Виктор крутился, уворачивался, пытался поймать врага в прицел. Мир сузился до круга прицела, до рёва мотора, до крови, стучащей в висках. Один раз – почти получилось. «Мессер» мелькнул в перекрестье, Виктор дал очередь – короткую, злую. Видел попадания – искры на фюзеляже, кусок обшивки, сорванный пулями. Но немец ушёл, задымив, потянул к своим.

– Второй сбит! – чей‑то голос, срывающийся.

Ещё один. Виктор не видел, кто – некогда было смотреть. «Мессер» заходил ему в хвост – он чувствовал это спиной, шестым чувством, которое вырабатывается за месяцы боёв. Рванул машину в сторону, проскользнул под трассой, ушёл вниз, к земле.

«Мессеры» не стали преследовать – видимо, тоже кончалось горючее. Ушли на север, растворились в сером небе.

Виктор выдохнул. Руки тряслись на ручке управления. Сердце колотилось так, что казалось – вылетит из груди.

Бензина – на донышке. Стрелка дрожала у красной черты. Патронов тоже почти не осталось.

Внизу – всё та же картина. Дороги, забитые беженцами. Горящие деревни – чёрные столбы дыма, багровые отсветы пожаров. Колонны франкистов, идущие на юг.

Это был разгром. Настоящий, полный разгром.

Виктор воевал уже восемь месяцев. Сбил четырёх – двух «фиатов», «хейнкель» и «мессер». Был сбит сам – дважды. Горел, прыгал с парашютом, лежал в госпитале с ожогами.

Но такого – не видел. Армия, бегущая без оглядки. Тысячи людей, бросающих оружие, технику, раненых. Паника, страх, хаос.

Это нужно запомнить.

«Мессеры» отстали. Наверное, тоже кончалось горючее.

Справа по курсу – аэродром. Их аэродром. Эль‑Торо.

И над ним – столбы дыма. Много дыма.

Они опоздали на пятнадцать минут.

Франкистские бомбардировщики – «хейнкели» и «юнкерсы» – отработали по аэродрому и ушли. Оставили после себя воронки на полосе, горящие машины, разбитые постройки.

Виктор садился на изрытую полосу, лавируя между воронками. Чудом не сломал шасси, не скапотировал. Машина тряслась, прыгала, визжала тормозами – но села.

Выбрался из кабины – ноги не держали. Адреналин отпустил, и навалилась слабость. Присел на крыло, достал папиросу. Руки тряслись так, что не мог прикурить.

Педро подбежал, помог – поднёс зажигалку, прикрыл огонёк ладонями.

– Товарищ лейтенант, вы целы?

– Цел. – Виктор затянулся, закашлялся. – Цел, Педро.

– А остальные?

Виктор посмотрел на поле. Серов садился – криво, с дымом из мотора, но садился. Машина ударилась о землю, подпрыгнула, покатилась. Комэск выбрался из кабины, отбежал – и в ту же секунду «ишак» вспыхнул.

Петренко – уже сел, стоял у машины, держался за голову. Жив.

Трое. Из шести – трое.

– Карлос? – спросил Педро тихо.

Виктор покачал головой.

Педро отвернулся. Плечи его затряслись. Он знал Карлоса – учил его, помогал с мотором, угощал вином из своей деревни. Называл «племянником».

Теперь племянник лежал где‑то там, у моста через Альфамбру. Сгоревший, неузнаваемый.

– Мне жаль, – сказал Виктор. – Правда жаль.

Педро не ответил. Только махнул рукой – иди, мол. Оставь меня.

Виктор пошёл к командному пункту. Вокруг – суета, крики, стоны раненых. Пожарная команда заливала водой горящий барак. Санитары тащили носилки.

Война продолжалась.

К вечеру стало ясно: аэродром придётся эвакуировать.

Франкисты были в двадцати километрах и продвигались быстро. К утру – будут здесь.

Серов собрал остатки эскадрильи в уцелевшем бараке. Девять машин из двенадцати. Три – сгорели при бомбёжке, не успели даже взлететь.

– Перелетаем в Сагунто, – сказал комэск. Голос у него был усталый, севший. – Вылет на рассвете. Машины – в первую очередь. Техники и персонал – на грузовиках, по дороге.

– А раненые? – спросил кто‑то.

– Раненых – тоже на грузовиках. Кто может идти – пешком. Госпитальное имущество – бросаем.

Никто не возразил. Все понимали: не до жиру.

После совещания Виктор вышел на воздух. Стоял, смотрел на закат – красный, кровавый, над чёрными холмами.

К нему подошёл Серов. Молча встал рядом, закурил.

– Сколько у тебя вылетов? – спросил комэск.

– Сто двенадцать.

– Сбитых?

– Четыре подтверждённых. Два вероятных.

Серов кивнул.

– Хороший счёт. Для «ишака» – очень хороший.

– Не помогает.

– Что?

– Не помогает, говорю. Я сбиваю четырёх – а они сбивают двадцать наших. Какой смысл?

Серов затянулся, выпустил дым. Помолчал.

– Смысл – ты жив. И опыт у тебя есть. Настоящий, боевой. Такого – ни в какой академии не получишь.

– И что с этим опытом делать?

– Учить других. Когда вернёшься домой.

Виктор посмотрел на него.

– Думаете, скоро?

– Думаю – да. Нас сворачивают. Приказ из Москвы – эвакуация советских специалистов. Ты в списке.

Виктор не удивился. Слухи ходили уже неделю.

– А вы?

– И я тоже. И Петренко. Все, кто остался из наших.

– Когда?

– Точно не знаю. Неделя, может, две. Как обстановка позволит.

Виктор смотрел на закат. На красное небо, на чёрные силуэты холмов. Где‑то там, за этими холмами, лежал Карлос. И ещё двое – те, кто не вернулся сегодня.

– А испанцы? – спросил он.

– Останутся. Им некуда ехать.

Карлос Ортега. Педро‑механик. Сотни других – лётчиков, техников, солдат. Они останутся. Будут драться до конца. И проиграют.

– Это несправедливо, – сказал Виктор.

– Война вообще несправедлива, – ответил Серов. – Но мы здесь не для справедливости. Мы здесь – чтобы учиться. Чтобы потом, дома, не повторить их ошибок.

Серов бросил окурок, растоптал.

– Иди спать, Гаврилов. Завтра – перелёт. Послезавтра – может, ещё бой. А потом – домой.

Он ушёл. Виктор остался один.

Стоял, смотрел на закат. Думал о Карлосе Ортеге, который больше никогда не увидит такого неба. О тех, кто погиб сегодня на берегах маленькой реки. О войне, которая здесь заканчивалась – и о войне, которая ждала впереди.

Серов был прав. Опыт – бесценен. Уроки – оплачены кровью.

Виктор достал из кармана блокнот – маленький, потрёпанный. Записывал в него всё, что казалось важным. Тактику «мессеров», слабые места «ишака», приёмы, которые работали.

Открыл чистую страницу, написал:

'7 февраля. Альфамбра.

Видел разгром. Армия бежала. Паника.

Запомнить: одна линия окопов не держит. Нужна глубина, нужны резервы. Без связи – хаос. Кто владеет небом – владеет полем'.

Убрал блокнот, развернулся и пошёл к землянке.

Завтра – новый день.