Глава 12 · Отступление

10 февраля 1938 года, 04:30. Аэродром Сагунто

Виктор проснулся от холода.

Землянка промёрзла насквозь – печка погасла ночью, и теперь изо рта шёл пар. Он лежал на топчане, закутавшись в два одеяла и лётную куртку, и всё равно дрожал.

Рядом храпел Петренко – здоровый, широкоплечий, с обмороженным носом, который всё никак не заживал. Дальше – Костенко и Фёдоров, два молодых лейтенанта, прибывших из Союза месяц назад. За этот месяц они постарели на десять лет.

Виктор сел, потёр лицо. Щетина колола ладони – третий день не брился. Спать больше не хотелось – да и некогда было. Через час – вылет.

Он натянул сапоги, накинул куртку и вышел наружу.

Февральская ночь – тёмная, беззвёздная. Где‑то на севере громыхало – артиллерия не смолкала уже пятый день, с того самого момента, как франкисты прорвали фронт на Альфамбре. Канонада приближалась с каждым днём.

Аэродром Сагунто был запасным – маленькое поле у подножия холма, две грунтовые полосы, несколько бараков и землянок. Сюда перебазировались три дня назад, после того как Эль‑Торо накрыли бомбами.

Виктор дошёл до лётного поля, остановился у своей машины.

И‑16 стоял в капонире – неглубокой яме, обложенной мешками с песком. Номер 14 на борту, красная звезда, облупившаяся краска. Его «ишак», его боевой товарищ.

Он провёл рукой по холодному металлу крыла. Пальцы нащупали заплатку – след от осколка, полученного неделю назад над Теруэлем. Педро залатал за ночь.

– Не спится?

Голос за спиной. Виктор обернулся – комэск Серов, в накинутой на плечи шинели, с папиросой в зубах.

– Не спится, товарищ майор.

– Мне тоже. – Серов подошёл, встал рядом. – Смотрю на небо и думаю: сколько ещё таких ночей?

– Вы про войну?

– Про всё. Про войну, про нас, про эту чёртову Испанию. – Он затянулся. – Три года назад я учил курсантов в Качинском училище. Думал – вот оно, моё место. Буду готовить лётчиков, летать по выходным, жить нормальной жизнью. А потом – Испания. Добровольцем, конечно.

Виктор молчал. Он помнил своё решение – год назад, в штабе ВВС Московского округа. Молодой капитан разложил на столе карту, ткнул пальцем в Пиренейский полуостров. «Есть возможность получить боевой опыт. Командировка на шесть месяцев. Добровольно. Желающие?» Виктор поднял руку первым.

Шесть месяцев растянулись в восемь. И конца не было видно.

– Жалеете? – спросил он.

Серов помолчал.

– Нет. Но и гордиться нечем. Мы проигрываем, Гаврилов. Медленно, кроваво, но проигрываем.

– Может, подкрепления…

– Какие подкрепления? – Серов усмехнулся горько. – Москва сворачивает операцию. Приказ – эвакуация советских специалистов. Нас вывозят.

– Когда?

– Точно не знаю. Неделя, может, две. Сначала – штабных и раненых. Потом – нас, лётчиков. Машины – передадим испанцам.

– А они?

– Останутся. Будут драться до конца. – Серов бросил окурок, растоптал. – Такова жизнь, Гаврилов. Мы сделали что могли. Теперь – пора домой.

Он хлопнул Виктора по плечу и ушёл – в темноту, к своей землянке.

Домой. Странное слово. Он почти забыл, как это – быть дома.

Рассвет принёс туман – густой, молочный, ползущий с моря. Вылет отложили на два часа.

Виктор сидел в бараке, пил жидкий кофе – вернее, горькую бурду из пережжённого ячменя – и ждал.

Рядом – Петренко, Костенко, Фёдоров. Ещё – двое испанцев, Мигель и Хосе. Остатки эскадрильи.

Хосе – худой испанец с длинным лицом и печальными глазами – заговорил по‑испански, быстро, сбивчиво. Мигель перевёл:

– Он говорит, что его деревня – там, на севере. За Альфамброй. Уже занята франкистами. Семья – неизвестно где.

Виктор посмотрел на Хосе. Тот сидел, сгорбившись, глядя в пустую чашку. Лицо – неподвижное, мёртвое. Лицо человека, который потерял всё.

– Передай ему… – Виктор запнулся. Что передать? Что всё будет хорошо? – Передай, что мы с ним.

Мигель перевёл. Хосе поднял голову, посмотрел на Виктора.

– Gracias, – сказал он тихо.

И снова опустил голову.

Война – это не только бои. Война – это вот такие глаза.

Туман рассеялся к десяти. Сразу – приказ на вылет.

Задача – разведка и штурмовка. Выяснить, где передовые части франкистов, и по возможности – задержать. Шесть «ишаков» против армии. Но приказ есть приказ.

Взлетали парами. Серов – ведущий, Виктор – его ведомый.

Набрали высоту, пошли на север. Внизу – знакомый пейзаж: холмы, дороги, деревни.

Сегодня дороги были забиты. Колонны беженцев – пешие, на повозках. Тысячи людей, бегущих на юг. Женщины с узлами на плечах, дети, старики с тачками.

Виктор смотрел сверху и чувствовал, как сжимается сердце.

– Вижу колонну противника, – голос Серова в наушниках. – Азимут тридцать, дистанция пять километров.

Грузовики, бронемашины, пехота на марше. Франкисты.

– Атакуем!

Шестёрка «ишаков» пошла в атаку. Виктор нажал на гашетку – грохот, вибрация, трассы потянулись к земле.

Пронёсся над дорогой, ушёл в набор. Внизу – горящие машины, разбегающаяся пехота.

– «Мессеры»! Четвёрка, с запада!

Серые силуэты, падающие из облаков. Bf‑109 с чёрными крестами.

Бой длился десять минут. Потеряли двоих – Костенко и молодого испанца. Виктор повредил одного «мессера», но тот ушёл.

Вернулись на аэродром – четверо из шести. И сразу – приказ: эвакуация. Франкисты в тридцати километрах.

Перелетели в Валенсию. Ещё один аэродром, ещё один день войны.

15 февраля 1938 года

Три дня – как в тумане. Вылеты, посадки, короткий сон.

Эскадрилья таяла. Не вернулся Мигель. Остались четверо: Серов, Петренко, Виктор, Хосе.

Виктор сидел в столовой, ковырял остывший рис.

– Слышал? – Петренко напротив, такой же измотанный. – Завтра отправка. Первая группа лётчиков.

– И я?

– И ты. И я. Серов приказал.

– А он?

– Остаётся. До последнего.

Виктор почувствовал, как что‑то оборвалось внутри.

– Он сумасшедший, – сказал Петренко. – Добровольно остаться в этом аду…

– Он знает, что делает.

Вечером Виктор пошёл к капонирам. К своей машине.

Педро возился рядом, несмотря на дождь.

– Как она? – спросил Виктор.

– Держится, товарищ лейтенант.

– Педро, – сказал он вдруг. – Ты почему остался? Мог бы уехать.

Педро выпрямился. Старое лицо, морщины, седые усы.

– Это моя страна, товарищ лейтенант. Моя земля. Куда я поеду? – Он пожал плечами. – Я старый человек. Мне некуда бежать. А вы – молодые. Вам – жить. Поэтому – уезжайте. Возвращайтесь домой.

Он отвернулся, снова склонился над машиной.

Виктор стоял под дождём и думал о его словах.

– Я запомню, – сказал он тихо. – Обещаю.

16 февраля 1938 года, 06:00

Последнее утро в Испании.

Виктор проснулся до рассвета, лежал в темноте, слушал тишину. Странная тишина – ни канонады, ни гула моторов. Как будто война взяла паузу.

Он встал, оделся, вышел наружу. Небо на востоке светлело. Холодно – градуса два выше нуля.

У капонира – силуэт. Серов, как всегда, раньше всех.

– Не спится? – спросил комэск.

– Не спится.

Они помолчали. На востоке разгоралась заря – розовая, нежная.

– Товарищ майор, – сказал Виктор. – Я хотел…

– Не надо. – Серов поднял руку. – Не надо прощаться. Плохая примета. Ты улетишь, я останусь. Такова жизнь.

Он повернулся, посмотрел Виктору в глаза.

– Главное – помни, чему научился здесь. Как воюют немцы. Как летают их «мессеры». Эти знания – дороже золота. Передай их другим.

– Передам, товарищ майор.

– И ещё. – Серов помедлил. – Не верь тем, кто говорит, что мы проиграли зря. Ничего не бывает зря. Каждая война – урок. Важно – выучить его правильно.

Виктор кивнул.

– Ну, всё, – Серов хлопнул его по плечу. – Хватит соплей. Иди, собирайся.

Он развернулся и ушёл – к своей машине, к своей войне.

Виктор смотрел ему вслед. Запоминал – широкую спину, уверенную походку, седой затылок. Силуэт на фоне розовеющего неба.

Это был последний раз, когда он видел майора Серова живым.

Порт Валенсии – грохот, суета, толпы людей.

Виктор стоял на причале, смотрел на корабль. «Смидович» – старый грузовик, переоборудованный под транспорт. Серый борт, красный флаг на корме.

Рядом – Петренко, ещё несколько лётчиков, группа техников. Человек сорок – первая партия эвакуируемых.

Вокруг – беженцы. Сотни, тысячи людей, ждущих своей очереди. Женщины с детьми, старики, раненые на носилках.

Молодая женщина с ребёнком на руках смотрела на него – молча, не отрываясь. В глазах – мольба. Ребёнок – мальчик, года два – спал, уткнувшись матери в плечо.

Виктор отвернулся. Не мог смотреть. Не мог помочь.

– Грузимся! – крикнул кто‑то. – Все на борт!

Он взял вещмешок, пошёл к трапу. Поднялся на палубу. Встал у борта.

Валенсия. Последний взгляд на Испанию.

Белые дома, пальмы, порт. Над городом – дымы. На набережной – толпы людей.

Корабль загудел. Причал поплыл назад.

Валенсия удалялась – медленно, неотвратимо. Город становился всё меньше. Потом – полоска на горизонте.

А потом – исчез.

На борту «Смидовича», Средиземное море

Ночь. Виктор стоял на палубе, смотрел на звёзды.

Море было спокойным. Корабль покачивался, скрипел. Где‑то внизу спали люди – измученные, выжившие.

Он не мог спать. Слишком много мыслей.

Восемь месяцев. Сто двенадцать боевых вылетов. Четыре сбитых. Дважды был сбит сам, дважды горел. Потерял друзей, товарищей, командира.

И что в итоге? Республика проигрывает. Франко побеждает.

Была ли в этом смысл?

Серов говорил – был. Опыт, знания, уроки. Всё это пригодится.

Когда?

Скоро. Виктор чувствовал это нутром. Война надвигалась – большая, страшная. Германия не остановится. И Россия окажется в центре.

К тому времени нужно быть готовым. Учить молодых, передавать опыт.

Он достал папиросу, закурил. Дым уносило ветром.

Через несколько дней – Одесса. Потом – Москва. А потом – новое назначение. Наверное, инструктором в лётное училище.

Виктор бросил окурок в воду. Смотрел, как он гаснет – красная точка в темноте.

Испания осталась позади. Но она – навсегда с ним. В памяти, в снах, в шрамах.

Он будет помнить. Всю жизнь.

И когда придёт время – расскажет. Чтобы победить.

Корабль шёл на восток. Впереди – дом.