Глава 22 · Полигон

14 июля 1938 года

Карельский лес пах смолой и сыростью.

Сергей шёл по узкой тропе между соснами, слушая хруст веток под сапогами. Впереди – Карбышев, невысокий, сухощавый, с аккуратной бородкой. За ними – свита: комбриги, военинженеры, охрана.

– Сюда, товарищ Сталин, – Карбышев указал вперёд. – Уже близко.

Тропа вывела на поляну, и Сергей остановился.

Перед ним – бетонная коробка, вросшая в землю. Серая, приземистая, с узкими прорезями амбразур. Поверх – земляная насыпь, поросшая травой. Если не знать, что искать – не заметишь в десяти шагах.

ДОТ. Точная копия финского укрепления с линии Маннергейма.

– Построили за шесть недель, – сказал Карбышев. – Бетон – полтора метра, как у настоящих. Арматура, перекрытия – всё по финским чертежам.

– Откуда чертежи?

– Разведка. Частично – агентурные данные, частично – анализ фотографий. Один из наших инженеров ездил в Финляндию как турист. Много чего разглядел.

Сергей обошёл ДОТ по кругу. Амбразуры смотрели в разные стороны, перекрывая подходы. Поле перед укреплением было расчищено – сектор обстрела метров триста. Дальше – колючая проволока в три ряда, противотанковые надолбы.

– Сколько таких построили?

– Шесть. Два одиночных, как этот. Два спаренных – с перекрёстным огнём. И два в составе опорного пункта, с траншеями и ходами сообщения.

– Достаточно для учений?

– Для начала – да. К осени построим ещё десять.

Сергей кивнул. Подошёл ближе к амбразуре, заглянул внутрь. Темнота, запах сырого бетона. Где‑то в глубине – проблеск света.

– Внутри что?

– Два пулемётных гнезда. Казарма на десять человек. Запас воды и продовольствия на неделю. Аварийный выход – подземный ход в тыл, пятьдесят метров.

Финны знали, что делали. Такой ДОТ мог держаться днями, неделями – пока не кончатся патроны или не подойдёт подкрепление. А за это время защитники успеют выкосить атакующих.

– Чем его взять? – спросил Сергей вслух.

Карбышев помедлил.

– Есть несколько способов. Артиллерией – прямой наводкой, калибром не меньше ста пятидесяти двух миллиметров. Нужно несколько попаданий в одну точку, чтобы разрушить бетон. Сапёрами – подползти ночью, заложить взрывчатку в амбразуру. Огнемётами – выжечь гарнизон изнутри. И штурмом – когда всё остальное не сработало.

– Покажите, как это выглядит на практике.

Учения начались через час.

Сергей наблюдал с командного пункта – замаскированной землянки на холме, откуда открывался вид на весь полигон. Рядом – Карбышев, командир учебной бригады комбриг Фёдоров, несколько офицеров из штаба.

Первый этап – артподготовка.

Две гаубицы калибра сто пятьдесят два миллиметра открыли огонь с позиции в трёх километрах. Снаряды ложились вокруг ДОТа – фонтаны земли, грохот, дым. Сергей считал попадания.

– Мимо. Мимо. Недолёт. Опять мимо.

– Корректировщик работает, – сказал Фёдоров. – Сейчас поправят.

Следующий снаряд ударил ближе – в десяти метрах от амбразуры. Ещё один – в пяти. Потом – прямое попадание в земляную насыпь над ДОТом.

Облако пыли, грохот. Когда дым рассеялся, Сергей увидел: насыпь разворочена, бетон обнажён. Но амбразуры целы.

– Продолжайте.

Ещё двадцать минут обстрела. Ещё три прямых попадания. Бетон трескался, крошился, но держался.

– Хватит, – сказал Сергей. – Результат?

Карбышев посмотрел в бинокль.

– ДОТ повреждён, но боеспособен. Гарнизон условно потерял двух человек от контузии. Остальные могут вести огонь.

Тридцать снарядов. Два часа работы артиллерии. И – нулевой результат.

– Сколько таких ДОТов на линии Маннергейма?

– Около шестидесяти крупных. Плюс полторы сотни малых огневых точек.

Сергей помолчал. Шестьдесят. Умножить на тридцать снарядов – почти две тысячи. А ведь это в идеальных условиях, когда артиллерия работает без помех.

– Дальше. Сапёры.

Второй этап – ночной штурм.

Солнце село, над полигоном повисли сумерки. Сергей остался на командном пункте, наблюдая через стереотрубу.

Штурмовая группа – двадцать человек – выдвинулась с исходных позиций. Белые маскхалаты, хотя снега ещё не было – тренировались на перспективу. Сапёры с зарядами, огнемётчики, стрелки прикрытия.

Они ползли медленно, метр за метром. В полной тишине – ни звука, ни шороха. Хорошо обученные люди. Фёдоров знал своё дело.

Из ДОТа ударил прожектор – узкий луч прошёлся по полю. Штурмовая группа замерла. Луч прошёл мимо, не задев.

Сергей смотрел на часы. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Группа преодолела две трети расстояния – осталось сто метров до колючей проволоки.

И тут – вспышка. Ракета осветила поле мертвенно‑белым светом.

– Тревога! – крикнули из ДОТа. – Диверсанты!

Застучали пулемёты – холостыми, но грохот был настоящий. Штурмовая группа рассыпалась, залегла. Посредник на поле зафиксировал: четверо условно убиты, ещё трое ранены.

– Отход, – скомандовал Фёдоров. – Штурм сорван.

Сергей опустил стереотрубу.

– Почему?

– Ракетница. Гарнизон выставил наблюдателя на крыше. Засёк движение, поднял тревогу.

– Можно было его снять?

– Можно. Нужен снайпер с бесшумным оружием. У нас таких – единицы.

Ещё один пункт в список. Бесшумное оружие. Снайперы‑диверсанты. Ночные операции.

– Повторим, – сказал Сергей. – С другой тактикой.

Вторая попытка – через час.

На этот раз штурмовую группу разбили на три части. Первая – отвлекающая – двинулась в лоб, создавая шум. Вторая и третья обходили с флангов, используя складки местности.

Прожектор метался по полю, пытаясь отследить все три группы сразу. Пулемёты били по отвлекающей – та несла условные потери, но продолжала двигаться.

Левая фланговая группа добралась до проволоки. Сапёр – молодой парень с ножницами – резал колючку в темноте, на ощупь. Сергей видел, как он работает – быстро, уверенно, не обращая внимания на грохот вокруг.

Проход готов. Группа скользнула в него, поползла к ДОТу.

Тридцать метров. Двадцать. Десять.

Первый боец добрался до стены, прижался к бетону. Второй – рядом. Огнемётчик приготовил шланг.

– Амбразура! – крикнул командир группы.

Струя огня ударила в прорезь. Даже отсюда, с холма, Сергей видел, как пламя лижет бетон, затекает внутрь. Учебный огнемёт – с уменьшенным зарядом, но картина была ясной.

– ДОТ подавлен! – доложил посредник. – Гарнизон условно уничтожен!

Фёдоров позволил себе улыбку.

– Получилось.

– Потери?

Улыбка погасла.

– Отвлекающая группа – восемь человек из двенадцати. Левый фланг – двое. Итого – десять из двадцати.

Половина. На один ДОТ.

Сергей молчал. Смотрел на поле, где бойцы поднимались с земли, отряхивались, закуривали. Живые – пока. Условно живые.

В настоящем бою половина из них лежала бы мёртвыми в этой карельской траве.

– Нужна другая тактика, – сказал он наконец.

– Какая?

– Пока не знаю. Но такие потери – неприемлемо.

Разбор учений провели в штабном бараке – длинном деревянном строении с картами на стенах и керосиновыми лампами под потолком.

Сергей сидел во главе стола, слушал доклады. Командиры рот и взводов рассказывали, что видели, что делали, что пошло не так. Карбышев записывал, задавал вопросы.

– Главная проблема – координация, – сказал один из комвзводов, молодой лейтенант с перевязанной рукой. Не ранение – ободрался о колючку. – Группы не знали, что происходит у соседей. Отвлекающая могла бы отойти раньше, сохранить людей – но не было сигнала.

– Почему?

– Ракетницы демаскируют. Радиостанций нет. Связные не успевают.

– Дальше.

– Огневая поддержка, – продолжал лейтенант. – Пока штурмовая группа ползла, артиллерия молчала. Боялись накрыть своих.

– Инженерное обеспечение, – добавил Карбышев. – Проволоку резали вручную, под огнём. Нужны удлинённые заряды – бросил в проволоку, взорвал, проход готов. У нас таких нет.

– Почему нет?

– Не разработаны. Не было потребности – никто не думал, что придётся штурмовать укрепления.

Потому что все думали о наступлении. О глубоких операциях, о прорывах в тыл. Никто не думал, что враг может оказаться за бетонными стенами.

А финны – думали. И строили.

– Разработать, – сказал Сергей. – Срок – два месяца. Опытная партия – сюда, на испытания.

– Слушаюсь.

– Что ещё?

Карбышев перебрал бумаги.

– Бетонобойные снаряды. Те, которыми стреляли сегодня – фугасные. Они разрушают земляную насыпь, но бетон почти не берут. Нужны специальные – с замедленным взрывателем, чтобы снаряд успел войти в бетон перед детонацией.

– Такие есть?

– В опытных образцах. На вооружении – нет.

– Сколько нужно?

– На прорыв линии Маннергейма – минимум десять тысяч штук. Сейчас есть около пятисот.

Сергей провёл ладонью по лицу. Цифры не сходились. Времени – полтора года до возможного конфликта. Производство снарядов – процесс долгий, требующий специального оборудования.

– Можно ускорить?

– Можно. Но нужны мощности, сырьё, люди. И решение на самом верху.

– Решение есть. Готовьте докладную – что нужно, сколько, в какие сроки.

Вечером Сергей обошёл полигон пешком.

Солнце садилось, заливая лес красным светом. ДОТы отбрасывали длинные тени – зловещие, угловатые. Пахло порохом, гарью, сосновой смолой.

У одного из укреплений возилась группа бойцов – ремонтировали повреждения после обстрела. Молодые парни, лет по двадцать. Смеялись, переговаривались, травили байки.

Не знали, что через полтора года – может быть – будут штурмовать такие же ДОТы по‑настоящему. Не учебными патронами – боевыми.

Из двадцати человек, которые сегодня ползли по полю, – десять будут убиты. Если ничего не изменить.

А штурмовых групп понадобятся сотни.

Сколько из них вернутся?

Сергей остановился у края поля, смотрел на закат. Небо горело – алое, оранжевое, багровое. Красиво и тревожно.

В его истории Зимняя война стоила сто тридцать тысяч убитых. Молодых парней вроде этих – оставшихся в карельских снегах.

Можно ли это изменить?

Он не знал. Но пытался.

Карбышев подошёл, встал рядом.

– Товарищ Сталин, ужин готов. И ещё – пришла шифровка из Москвы.

– Срочная?

– Поскрёбышев передал – важно.

Сергей кивнул. Пошёл к штабному бараку, на ходу разворачивая бланк.

Шифровка была от разведки. Короткая, сухая.

«Получены новые данные о линии Маннергейма. Агент в Хельсинки передал схемы двух узлов обороны. Подробности – в приложении».

Ещё один кусочек мозаики. Сергей убрал бланк в карман.

К зиме тридцать девятого он хотел знать об этой линии всё. Каждый ДОТ, каждую огневую точку, каждый проход. Чтобы не тыкаться вслепую.

На следующее утро – новые учения.

На этот раз – дневной штурм, с полной артиллерийской поддержкой. Сергей снова стоял на командном пункте, наблюдая.

Гаубицы били по ДОТу прямой наводкой – методично, снаряд за снарядом. Бетон крошился, трещины ползли по стенам. Но амбразуры – по‑прежнему целы.

Штурмовая группа выдвинулась под прикрытием огня. Перебежками, от воронки к воронке. Потери – меньше, чем вчера: артиллерия подавляла пулемёты, не давала гарнизону высунуться.

Сапёры добрались до проволоки. Новая тактика – не резать, а подрывать. Удлинённый заряд – труба, набитая взрывчаткой – полетел в проволочное заграждение. Взрыв, и проход готов.

– Успели сделать опытную партию, – сказал Карбышев с удовлетворением. – Работает.

Штурмовая группа ворвалась в проход. Огнемёты, гранаты, автоматный огонь. Три минуты – и ДОТ подавлен.

Потери – четверо из двадцати. Двадцать процентов.

Лучше. Но всё ещё много.

– Ещё раз, – сказал Сергей. – И ещё. Пока не доведём до десяти процентов.

Фёдоров козырнул.

– Слушаюсь.

К вечеру третьего дня – результат: двенадцать процентов условных потерь. Не десять, но близко.

Сергей собрал командиров на итоговое совещание.

– Что поняли за эти дни?

Отвечал Карбышев:

– Без артиллерии – никуда. Штурм укреплений начинается с огневого поражения. Пока ДОТ не подавлен – пехоту посылать нельзя. Артиллерия, сапёры, штурмовые группы должны работать как единый механизм. Для этого нужна связь. А ещё – специальное оборудование: удлинённые заряды, бетонобойные снаряды, огнемёты, дымовые шашки. Всё это нужно в количествах – не десятки, а тысячи единиц.

Он помедлил.

– И люди. Подготовленные, обученные. Штурм укреплений – не для обычной пехоты. Нужны специальные части – штурмовые батальоны, сапёрные бригады. Их надо формировать уже сейчас.

Сергей кивнул.

– Формируйте. Три штурмовых батальона – к осени. Ещё три – к весне. Полигон работает круглый год, учения – каждую неделю. Пока каждый боец не будет знать своё дело во сне.

– Слушаюсь.

– И ещё. Всё, что здесь отработали – в методички, в учебные пособия. Каждый командир стрелкового полка должен знать, как штурмовать укрепления.

Он встал, прошёлся вдоль стола.

– Товарищи, я скажу прямо. Через полтора года нам придётся прорывать линию Маннергейма. Шестьдесят ДОТов, сотни малых огневых точек, километры проволоки и минных полей. Если не подготовимся – положим там армию. Если подготовимся – прорвём за недели, а не за месяцы.

Он обвёл взглядом лица командиров – серьёзные, сосредоточенные.

– Работайте.

Обратный путь в Москву – самолётом, четыре часа над лесами и озёрами.

Сергей сидел у окна, смотрел на проплывающую внизу землю. Карелия – бескрайняя, зелёная, изрезанная водой. Красивый край. Тяжёлый для войны.

В кармане – блокнот с записями. Бетонобойные снаряды – десять тысяч. Удлинённые заряды – две тысячи. Огнемёты – пятьсот. Штурмовые батальоны – шесть.

Цифры, от которых зависят жизни.

Он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла.

Под крылом самолёта медленно плыли озёра – синие, холодные, бесчисленные. Через полтора года по их берегам пойдут танки.