Глава 23 · Хасан

29 июля 1938 года

Звонок раздался в три часа ночи.

Сергей вскочил с постели, ещё не понимая, что происходит. Рука нашарила телефон на тумбочке.

– Да?

– Товарищ Сталин, – голос Поскрёбышева, напряжённый, – срочное сообщение из Хабаровска. Японцы атаковали наши позиции у озера Хасан.

Сергей замер. Хасан. Озеро Хасан.

Как он мог забыть?

– Подробности?

– Маршал Блюхер на связи, ждёт.

– Соединяй.

Щелчки, треск, потом – голос Блюхера, далёкий, искажённый расстоянием:

– Товарищ Сталин, докладываю. Сегодня ночью японские войска перешли границу в районе высоты Безымянная. Силами до батальона. Наша застава оказала сопротивление, но была вынуждена отойти. Высота занята противником.

Сергей слушал, а в голове крутилось: Хасан, Хасан, что я знаю о Хасане?

Обрывки из прошлой жизни. Школьный учебник, пара абзацев. Конфликт с Японией, лето тридцать восьмого. Победа, но тяжёлая. Большие потери. Кого‑то потом расстреляли за провал…

Блюхера. Расстреляли Блюхера. После Хасана.

– Какие силы у японцев? – спросил Сергей.

– По данным разведки – до двух дивизий в ближайшем тылу. Но непосредственно на границе – пока батальон‑два.

– Наши силы?

– Погранзастава отошла. Подтягиваю части из Посьета и Владивостока. К утру будет полк, к вечеру – дивизия.

– Авиация?

– Готова, товарищ Сталин. Жду приказа.

Сергей потёр лоб. Три часа ночи, голова не работает. А нужно думать – быстро, чётко.

– Приказ следующий. Авиацию – в готовность, но без моей команды границу не пересекать. Пехоту – выдвигать, но в бой не вступать до особого распоряжения. Мне нужна полная картина – что происходит, какими силами, каковы намерения японцев.

– Слушаюсь, товарищ Сталин. Но если они продолжат наступление…

– Тогда – отвечайте. Но не раньше. И никакой самодеятельности.

Он положил трубку, сел на край кровати.

Хасан. Чёрт возьми, Хасан.

Полтора года он готовился к войне с Германией. Танки, самолёты, Финляндия. А про Японию – забыл. Просто выкинул из головы, как будто её не существует.

А она существует. И напоминает о себе – в три часа ночи, когда меньше всего ждёшь.

Утром – экстренное совещание в Кремле.

Ворошилов, Шапошников, Литвинов, ещё несколько человек. Лица – встревоженные, недоспавшие.

На столе – карта Дальнего Востока. Озеро Хасан – крошечное пятнышко у самой границы с Маньчжурией и Кореей. Рядом – высоты: Заозёрная, Безымянная. Ключевые точки, с которых просматривается вся округа.

– Докладывайте, – сказал Сергей.

Шапошников взял указку.

– Ситуация следующая, товарищ Сталин. Японцы заняли высоту Безымянная силами до батальона. Наша погранзастава отошла с потерями – семь убитых, двенадцать раненых. Сейчас противник окапывается.

– Почему атаковали?

– Формальный повод – спор о границе. Японцы утверждают, что высота принадлежит Маньчжоу‑Го. Мы – что это наша территория.

– А на самом деле?

– На самом деле – провокация. Японцы прощупывают нашу готовность. Если мы отступим – пойдут дальше. Если дадим отпор – посмотрят, чего мы стоим.

Сергей кивнул. Знакомая логика. Так же действовал Гитлер в Европе – шаг за шагом, проверяя, где граница дозволенного.

– Какие силы можем сосредоточить?

– В ближайшие дни – две стрелковые дивизии, танковая бригада, авиация. Блюхер запрашивает разрешение на наступление.

– Блюхер… – Сергей помедлил. – Что он предлагает?

– Массированный удар. Выбить японцев с высот, отбросить за границу. Показать силу.

– Потери?

Шапошников замялся.

– Зависит от исполнения, товарищ Сталин. При грамотных действиях – умеренные. При ошибках…

– При ошибках – какие?

– Значительные.

Сергей встал, подошёл к карте. Смотрел на крошечное озеро, на высоты вокруг него. Клочок земли, за который сейчас умирали люди.

В его истории – как это было? Победа, но тяжёлая. Потери – тысячи. Проблемы с координацией, со снабжением, с командованием. Блюхера потом обвинили в провале и расстреляли.

Можно ли это изменить? Уменьшить потери, избежать ошибок?

Он не знал деталей. Помнил только общую картину – и ту смутно. Слишком мало внимания уделял Дальнему Востоку, слишком много – Европе.

– Свяжите меня с Блюхером, – сказал он. – Хочу говорить лично.

Разговор состоялся через час. Связь была плохой, голос Блюхера то пропадал, то возвращался.

– Василий Константинович, доложите обстановку своими словами.

– Японцы закрепились на Безымянной, товарищ Сталин. Подтягивают подкрепления. По данным разведки – до полка пехоты, артиллерия. Готовятся к обороне.

– Ваш план?

– Атака завтра на рассвете. Два полка пехоты при поддержке танков и авиации. Выбиваем их с высоты, восстанавливаем границу.

– Разведка проведена?

Пауза.

– Частично, товарищ Сталин. Местность сложная, болота…

– То есть – не проведена.

Молчание. Треск в трубке.

– Времени мало, товарищ Сталин. Если дать японцам закрепиться…

– Если атаковать вслепую – положите людей зря. Разведка – в первую очередь. Где их огневые точки, где пулемёты, где артиллерия. Только потом – атака.

– Но, товарищ Сталин…

– Это приказ, Василий Константинович. Разведка – сутки. Потом – план операции мне на утверждение. И никакой самодеятельности.

Он положил трубку. Обернулся к Шапошникову.

– Борис Михайлович, вылетайте в Хабаровск. Сегодня же. Будете моими глазами на месте.

Шапошников кивнул.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

– И ещё. Проверьте там всё – связь, снабжение, взаимодействие частей. Меня интересует не победный рапорт, а реальная картина. Понятно?

– Понятно.

Следующие дни слились в один бесконечный поток докладов, карт, телефонных разговоров.

Шапошников прилетел в Хабаровск и начал слать шифровки – одну за другой. Картина вырисовывалась невесёлая.

«Части выдвигаются к границе в беспорядке. Дороги забиты, графики движения не соблюдаются. Связь между подразделениями – отсутствует или работает с перебоями».

«Танковая бригада прибыла без достаточного запаса топлива. Снабженцы объясняют – не успели подвезти. Бригада стоит в ожидании».

«Авиация готова, но координация с наземными частями не отработана. Лётчики не знают позиций своей пехоты, пехота не знает сигналов для авиации».

Сергей читал и чувствовал, как сжимаются кулаки. Те же проблемы, что в Испании. Те же, о которых писал Малиновский. Связь, координация, снабжение.

А ведь здесь – не гражданская война в чужой стране. Здесь – своя армия, свои командиры, своя территория. И всё равно – бардак.

Он вызвал Поскрёбышева.

– Передай Шапошникову: атаку отложить до полной готовности. Пусть Блюхер хоть на стену лезет – без моего приказа не начинать.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

2 августа 1938 года

Японцы не стали ждать. Атаковали сами – силами двух полков, при поддержке артиллерии. Заняли ещё одну высоту – Заозёрную.

Блюхер запросил разрешение на контрудар. Сергей дал – выбора уже не было.

Бои шли три дня. Сергей почти не спал, сидел в кабинете над картой, читал донесения. Атака – контратака – снова атака. Высоты переходили из рук в руки.

Шапошников слал доклады, всё более мрачные.

«Пехота атакует без поддержки артиллерии. Артиллерия бьёт по площадям, не зная точных позиций противника. Танки вязнут в болотах, пехота отстаёт».

«Потери за первый день – свыше 300 убитых и раненых. Высота Заозёрная не взята».

«Связь между частями отсутствует. Командиры полков не знают, что происходит у соседей. Управление боем потеряно».

Сергей смотрел на цифры потерь и думал: вот оно. Вот то, о чём предупреждал Малиновский. Вот то, что будет в сорок первом – только в тысячу раз хуже.

Триста убитых за день – на маленьком клочке земли, за две высоты. А сколько будет, когда придёт Германия? Сколько – когда фронт растянется на тысячи километров?

Он взял телефон, позвонил Шапошникову напрямую.

– Борис Михайлович, что там происходит?

– Бардак, товарищ Сталин, – голос Шапошникова был усталым. – Иначе не скажешь. Командиры не умеют управлять боем. Каждый действует сам по себе.

– Блюхер?

– Блюхер… – пауза. – Он храбрый человек, товарищ Сталин. Но это не та война, к которой он привык. Гражданская война была двадцать лет назад. С тех пор – многое изменилось.

– Что делать?

– Остановить атаки в лоб. Провести нормальную разведку. Сосредоточить артиллерию, подавить огневые точки. И только потом – штурм. По‑человечески, а не по‑кавалерийски.

– Сколько времени?

– Три‑четыре дня. Если дадите.

– Даю.

6 августа 1938 года

Наступление возобновилось – после артподготовки, с нормальной разведкой, с координацией частей. Шапошников лично руководил штабом операции, оттеснив Блюхера на второй план.

Высоты взяли за два дня. Японцев отбросили за границу. К 11 августа бои прекратились.

Победа. Но какой ценой?

Сергей читал итоговый доклад Шапошникова:

'Потери советских войск: убито – 792 человека, ранено – 2752, пропало без вести – 96. Всего – 3640 человек.

Потери японцев: по оценкам – до 1500 убитых и раненых.

Потери техники: 46 танков (из 285 участвовавших), 5 самолётов'.

Три с половиной тысячи человек – за две высоты. За клочок земли у маленького озера.

И это – победа.

15 августа 1938 года. Москва

Шапошников вернулся из Хабаровска – осунувшийся, постаревший на несколько лет. Сел напротив Сергея, положил на стол толстую папку.

– Полный отчёт, товарищ Сталин. Все подробности.

– Своими словами – что увидели?

Шапошников помолчал, собираясь с мыслями.

– Армия не готова, товарищ Сталин. Не к большой войне – даже к локальному конфликту. То, что произошло на Хасане, – это приговор.

– Конкретнее.

– Связь. Её просто нет. Командиры не знают, что происходит в соседних частях. Управление боем ведётся по‑старинке – посыльными, сигнальными флажками. В двадцатом веке это не работает.

– Дальше.

– Взаимодействие. Пехота атакует без танков, танки – без пехоты, авиация – без связи с землёй. Каждый род войск воюет сам по себе.

– Ещё.

– Командиры. Они храбрые, товарищ Сталин. Но не обученные. Не знают тактики, не умеют читать местность, не понимают современного боя. Атакуют в лоб, несут потери, атакуют снова.

– Это можно исправить?

– Можно. Но нужно время. И – признание проблемы. Пока командиры думают, что всё в порядке, – ничего не изменится.

Сергей встал, подошёл к окну. Москва жила обычной жизнью – машины, пешеходы, летнее солнце. Никто не знал о боях на далёком озере. Никто не считал убитых.

– Что с Блюхером? – спросил он, не оборачиваясь.

– Блюхер… – Шапошников замялся. – Он не справился, товарищ Сталин. Растерялся, потерял управление. Если бы не вмешательство…

– Я понял.

В его истории Блюхера расстреляли. Обвинили в измене, в связях с японцами – бред, конечно. Просто нужен был виноватый.

Здесь – можно иначе. Снять, отправить в отставку, дать тихо дожить. Или – оставить, дать шанс исправиться?

Нет. Слишком рискованно. На Дальнем Востоке нужен другой человек.

– Блюхера отзываем в Москву, – сказал Сергей. – Кого на его место?

– Штерн, – не раздумывая ответил Шапошников. – Григорий Михайлович. Командовал интербригадами в Испании. Знает современную войну.

– Решено. Готовьте приказ.

Вечером Сергей сидел в кабинете, листал папку с отчётом Шапошникова.

Фотографии – окопы, воронки, тела. Сухие строчки – потери, расход боеприпасов, выход техники из строя.

Три с половиной тысячи человек. За две недели боёв. На участке фронта в несколько километров.

А что будет, когда фронт растянется от Балтики до Чёрного моря? Когда придут не японцы с винтовками, а немцы с танками и авиацией?

Он закрыл папку. Встал, прошёлся по кабинету.

Хасан – это урок. Жестокий, кровавый, но урок. Если его усвоить – можно спасти тысячи жизней в будущем. Если нет – всё повторится. Только в тысячу раз страшнее.

Связь – нужна. Координация – нужна. Подготовка командиров – нужна. Всё то, над чем он работал последние месяцы, – подтвердилось кровью.

Значит – работать дальше. Быстрее, упорнее, жёстче.

Три года до большой войны. Может быть – меньше.

Нужно успеть.