Глава 22
Алиса
Поптыка побега не удалась. Теперь моё сердце было разбито… снова. В очередной раз. Я уже устала считать, в который. Наверное от моего сердца вообще ничего не осталось — жалкие клочки!
Мне грустно и тоскливо. Но ещё хуже знать, что Марк просто поспорил. Если бы не дурацкий спор, он бы и пальцем не пошевелил. Так он просто хотел доказать, насколько он крут! Перед друзьями.
Печально, что я никому не нужна.
Разъярённый Саид запретил всё — звонки отцу отменены, выходить за территорию запрещено. Мне снова приказали вернуться на кухню. Но теперь не картоху чистить, а загружать и выгружать посуду из посудомойки, натирать ложки и вилки, чтобы они блестели в любой миг.
Работа несложная. Но из-за стресса и постоянного напряжения я не могу долго сидеть в одном положении.
В то же время боюсь, что снова попаду на глаза Саиду и… не выдержу.
Он меня сломает своей жгучей ненавистью и страстью, сожрёт мою душу, высосет все силы из меня. Я боюсь, что после родов умру сразу же. От меня ничего не останется — только пустая оболочка.
Все мои душевные силы уходят на ребёнка. На себя ничего не остаётся.
Такие депрессивные, чёрные мысли кружат в моей голове изо дня в день. Я ничего не могу с ними поделать. Тоска накрывает меня плотным покрывалом.
Саид держится в стороне. Сорвавшись однажды, он решил быть на расстоянии. Я не пересекаюсь с ним лично, лишь изредка вижу его брутальную тень, слышу раскатистый голос и позорно бегу, забиваясь в угол.
Однажды я не успела спрятаться и глупо залезла за штору, стоя там едва дыша и молясь, чтобы он меня не обнаружил. Стояла наполовину мёртвая, слушая, как он говорил по телефону с братом и смеялся его шуткам. Ослепительно прекрасный мужчина — ради таких бросаются под поезд и устраивают драки. В то же время он ужасен, его душа черна и лишена сострадания.
— Шевелись, Алиса! Ложки выглядят как будто на помойке год валялись! А у господина важный гость…
Опять гость. Опять важный. Опять… Опять… В мире Саида важно всё, что касается именно его Персоны. Всё остальное — пыль.
На кухне жарко и душно. Сегодня — больше, чем обычно, потому что ради важного гостя готовят разносолы и деликатесы. От влажного, горячего пара платье липнет к спине.
— Я выйду, — предупреждаю главную по кухне.
— Эй, ты не дотёрла! — несётся мне в спину.
— Мне плохо. Сейчас стошнит… — лепечу едва слышно.
— Пусть идёт! — рявкает Зарема. — Отдохни на свежем воздухе. И не вздумай совать нос на мою кухню, пока тебя тошнит! Не хватает, чтобы ты на блюда для гостей блеванула!
Странно, но в её грубости есть и забота. Она чаще начала выгонять меня с кухни на улицу или давать другие поручения. Может быть, знает, как тяжело беременным в такой атмосфере.
Выйдя во внутренний дворик, я сажусь в укромный уголок, наслаждаясь тёплым днём и лёгким ветерком. Он ласково трогает мои волосы, заигрывает с ними. Погода солнечная и очень располагающая к прогулке.
Я бы не отказалась сходить куда-нибудь, развеяться.
Но я — лишь пленница.
От этого я начинаю плакать. Сдерживаю рыдания изо всех сил. Но они всё равно вырываются из меня глухими звуками. Прячу лицо, закапываясь им в ладони.
— Почему такая красавица плачет?
Густой, сочный баритон слышится сверху. Я не сразу понимаю, кто это. Подскакиваю испуганно, решив, что это шутка кого-то из людей Саида. Бум! Ударяюсь головой обо что-то твёрдое.
— Ох, разве я тебя обидел, что ты меня так бодаешь?
На мои плечи ложатся сильные пальцы. Мужские. Я задираю голову вверх, чтобы понять, кто так самовольничает?
— Сколько сырости развела…
Мужчина разговаривает со мной, а я словно воды в рот набрала. Молчу. Разглядываю широкое скуластое лицо с тёмными, глубоко посаженными глазами. Брови густые и расположены вразлет. Как будто мужчина удивляется. Отчего его лицо не кажется жестоким.
— Кто вы?
— Осман. Осман Рашидов, — подсказывает мужчина, всовывая мне в руку платок. Сам поднимает запястье и вытирает слёзы с лица. — Друг Саида. Я думал, что ты уже видела меня.
— Да-да, — киваю. — Видела, конечно.
Но я видела его издалека и только мельком. Близко не общалась, за одним столом тоже не сидела. Меня же здесь держат в роли черновой прислуги. Только овощи чистить, мусор выгребать. Пахать на мне, как на проклятой!
— Не только видела. Я танцевал с тобой на свадьбе Саида. Помнишь?
Я моргаю несколько раз. Внимательнее приглядываясь к лицу мужчины, вспоминаю его. Как будто вспышка озаряет мою память. Ах да! Точно! Танцевала! Но тогда была как в трансе от горя. Мало что запомнила!
— А ты Алиса, да?
Странно, но он не уходит. Осман стоит рядом со мной и поддерживает меня за локоть, внимательно ожидает, пока я что-то отвечу. А я не могу даже беседу поддержать. Как будто одичала в жестоком царстве Саида и разучилась понимать нормальную речь без приказов и криков. Мне так жалко себя становится, что я снова плакать начинаю.
Это всё гормоны. Однозначно!
Даже от хорошего отношения реветь начинаю.
— Лучше выйти на свежий воздух, — вздыхает Осман, выводя меня на террасу.
— Нет! — начинаю паниковать. — У меня работы валом! Меня ругать начнут. Накажут… — съеживаюсь.
— Это не дело, — хмурится Осман и качает головой. — Садись, — подталкивает меня к креслу, а сам садится рядом на стуле. — Успокойся, вытри слёзы. Ты вынашиваешь дитя Саида? Тебе полезно больше отдыхать и радоваться.
— Спасибо, конечно, но это не вам решать. И лучше уйти. Не хочу, чтобы мне за разговоры с вами влетело!
— Не влетит! Саид знает, что я не враг ему. Ты такая молодая, девочка, — вздыхает, смотрит с участием. — Мне тебя жаль. Я наслышан. О банкротстве отца. О том, почему ты здесь…
— Тогда вы знаете, что я просто пустое место. Без права голоса. Если мне скажут, прыгать с девятого этажа, я должна буду прыгать. До тех пор, пока Саид не скажет “хватит, я насмотрелся!”
— Не говори так! — Осман хлопает меня шутя по руке и задерживает пальцы. Начинает осторожно гладить. Как будто я дикая птичка, которую он боится спугнуть. — Нельзя быть в таком дурном настроении, Алиса. О плохом думать тоже не стоит. Это стресс. Депрессия. Очень-очень… нехорошо. Тем более, для беременной девушки.
В тёмных глазах Османа виднеется грусть и затаённая боль. Он деловито гладит модную бородку и вздыхает тяжело:
— У меня была жена. Давно… Депрессия не довела её до добра.
— Что стало с вашей женой? — прекращаю плакать, слушая мужчину.
— Умерла, — грустно улыбается Осман. — Постоянно накручивала себя, беспокоилась. Дошло до депрессии. Она напилась и разбилась на машине. А потом я узнал, что она была беременна, — горячий вздох Османа доносится аж до моего лица, овевая ветерком.
Сердце сжимается от жалости. Такой взрослый, большой мужчины и очень сильно переживает. Сразу видно, что грустит по-настоящему. Не боится показывать, что у него есть сердце! Не то что Саид. У того вместо сердца — чёрная дыра!
— А потом я узнал, что она была беременна. Но никому не сказал. Всё ношу вот здесь, — показывает на сердце Осман. Так просто и искренне, а моя ладошка до сих пор зажата между его больших ладоней. И я слышу кончиками пальцев, как стучит сердце друга Саида.
— Мне жаль. Очень жаль.
— Эх, сам виноват! — Осман отпускает мою ладонь. — Я тогда считал, что слёзы и плохое настроение — это просто ерунда! Я же работал, день и ночь пахал, расширяя бизнес. Я выматывался и думал, что жена с жиру бесится, устаёт по салонам красоты ходить… Я ошибался, и эта ошибка дорого мне вышло. С тех пор… прошло много лет, но я до сих пор не женился. А ты… напомнила мне жену.
Проронив эти шокирующие слова, Осман встаёт, обдавая меня приятным ароматом парфюма с хвойными нотами. Резкий и сильный, свежий… Как воздух в лесу! Я бы хотела побывать на природе, отдохнуть! Но об этом можно только мечтать. Меня ждёт грязная и изнурительная работа на кухне.
— Можешь идти к себе и отдыхать, — говорит Осман.
Я хихикаю. Сначала неуверенно, но потом резко и громко, зажав ладошками рот. Так смешно, что Осман тут раскомандовался.
— Смеёшься? А зря… — грозит мне указательным пальцем мужчина, хитро подмигивает, окончательно рассмешив меня. Я смеюсь в полный голос, забыв, когда смеялась от души. До слёз! От радости и хорошего настроения.
Саид
Что это за звук? Мелодичный. Звонкий. Как хрусталь! Не понимаю… Но узнаю знакомые интонации… Это голос Лисёнка. Вернее, её смех. Заливистый и счастливый?
Вспоминаю, что слышал его несколько раз. В то время, когда она согревала мою постель. До выплаты долга её отцом и женишком. Тогда, да… Было такое. Пробирало насквозь. До мурашек. И вот опять…
Иду на звук этого голоса. Меня туда тянет. К ней тянет. К этой крохотной девчонке. Она перевернула мои мысли и чем-то зацепила. Не отпускает. Как бы ни старался вытравить из головы и из члена память о ней, не получается. Не получится, когда она сверкает своим телом. Округлившимся. Женственным. Сиськи становятся как две медовые дыньки. Такие кругленькие и сочные, с тугими вишенками сосков! Аррр… Кусать её хочется, валить на землю и трахать в узкую дырку до рассвета!
Но сейчас я просто хочу увидеть её. Почувствовать запах кожи и ощутить, как дёргается член в трусах. Если она смеётся, значит, довольна. Тем слаще будет иметь её ротик, заливая семенем.
Предвкушаю горячий горловой минет, но… налетаю с разбегу на спину лучшего друга. Будто на каменную стену!
Что он тут делает? Осман улыбается. Говорит что-то. Но я плохо понимаю, что он говорит. Меня пронзает ревностью и злостью! Прислушиваюсь.
— Я об этом позабочусь. Обещаю, — уверенным тоном произносит Осман, выпячивая грудь вперед и расправляю плечи.
Старый пень. Распетушился. Распустил хвост! Давно не видел, чтобы он так грудь выпячивал перед женским полом. Он же особенно женщинами не интересуется. Почти монах, снимает одну и ту же дырку вот уже лет пять. Трахает пару раз в неделю. Как будто уже теряет мужскую силу и интерес к сексу угасает. Но сейчас… Посмотри-ка.
— Что тут происходит?
Смех Алисы сразу же обрывается, а взгляд тухнет. Она сжимается в комок и испуганно смотрит на меня.
— Ничего. Я уже иду работать!
Алиса подскакивает и пытается прошмыгнуть мимо меня. Но я удерживаю её на месте.
— Да, останься, Алиса, — заявляет Осман.
— Кажется, ты берега попутал. Брат — цежу сквозь зубы.
— Остынь, брат, — в тон мне отвечает Осман. Но без злости. — Я всего лишь поговорил с твоей… хм… суррогатной матерью. Ты нагружаешь её тяжёлой работой. Она плачет. Бледная! Может и выкидыш случиться…
— Замолчи. Ты не врач! Нечего диагнозами кидаться.
— И не собираюсь! — Осман важно засовывает руки в карманы бордового пиджака, смотрит на меня очень важно. — Помнишь, ты был мне кое-что должен, Саид?
— Помню. Но не понимаю, к чему клонишь, Осман.
Напряжение становится в воздухе очень сильным. Как будто молния ударит и польётся ливень из пуль.
— Хочу услугу. Взамен. Обещаешь? Ты же мужик, слово держишь.
— Обещаю! — почти кричу. К чему этот непонятный разговор?! К тому же при Лисенке. — Что ты задумал, а?
— Ничего. Просто требую услугу. Которую ты пообещал исполнить, — напоминает Осман. — По-мужски пообещал, как авторитет. Сам знаешь, как относятся к болтунам…
— Не тяни кота за яйца. Что у тебя?
— Ничего особенного, — улыбается Осман. — Прошу за здоровье суррогатной матери. Пусть работает по полдня и чаще гуляет. На улице лето. Тепло. А она бледная, как будто в подвале сидит сутками напролёт.
Мой рот едва не распахивается. Челюсть отвисает, как у дебила. Он что… просит не за себя? Но за Алису?! Как такое возможно?!
— Ты пообещал, Саид! — хлопает меня по плечу Осман. — Мне пообещал. Другу.
— Я… выполню. Но у меня есть к тебе разговор. С глазу на глаз! — рычу, показывая пальцев в сторону дома. — Пошли!
— А я? — робко подаёт голос Алиса.
— А ты иди к себе. Отдыхай, — выплёвываю.
— Погуляй на свежем воздухе, — советует Осман. — Всего хорошего, Алиса.
— Спасибо! — радостно трезвонит, смотря на Османа, и упархивает, как беззаботная бабочка.
— На два слова, Осман! — рычу и, схватив друга за галстук — млять, выпендрился — тащу его за собой.
***
Захлопываю дверь так сильно, что все стёкла дребезжат в доме.
— Ты здесь никто.
— Никто? — грустно спрашивает Осман. — Никто или твой гость? Или ты забыл законы кавказского гостеприимства? Забыл свои корни?
— Нет! Я ничего не забыл. Но ты…. ты…
Подскакиваю к другу, хватая его за пиджак. Трясу, как мешок с картошкой.
— Не смей. Раздавать. Приказы. В моём. Доме! Не смей! — кричу ему в лицо.
— Дело в приказах?! Или дело в девчонке? Ты к ней неравнодушен, что ли?
Отшатываюсь от друга. Подлетаю к бару, наливая себе выпить. Залпом осушаю бокал. Глотку жжёт. Но сильнее жжёт от слов друга.
— Нет! Мне на неё плевать! — говорю спокойно.
Сердце в груди стучит барабаном. Ревность разъедает кровь как кислота.
Зол на друга. Как он посмел?!
— Но она беременна от тебя. Значит, был секс. Кажется, именно так дети появляются.
Он ещё типа шутник? Петросян на выход! Я бы его быстро заткнул двумя ударами. Но заставляю себя успокоиться.
Совсем нервы расшатались. Так и психом стать недолго.
— Ну да, я её трахал! Как залог. Обстоятельства так сложились, что я оставил этого ребёнка. Сам же знаешь… Какая ситуация была с Елизаветой.
— Знаю. Значит, на девушку тебе плевать, — повторяет Осман. — Знаешь, она напомнила чем-то мою жену. Такая же робкая кроха. Печально видеть, что она от работы загибается.
— Она не загибается! У неё лёгкая работа. Не нагружена. Я контролирую всё…
— Эх ты, дружище. Беременность — великое чудо. Им нужно наслаждаться, а не контролировать. Будь помягче. Прошу… О сыне своём подумай. Стрессы плохо сказываются на малыше. К тому жы те его разлучить с матерью хочешь, да?
Слова Османа — как будто падение метеорита на мою голову. Становится пусто и страшно. Из жизни вырывают кусок. Чего-то ценного. Дорогого. Ещё ничего не произошло, но в душе уже каменистая пустыня.
— Да, — подтверждаю.
Короткое слово. Но приходится прокашляться. Иначе вытолкнуть бы эти сраные две буквы не получилось.
— У нас договор.
— Хорошо, я тебя понял. Но и ты пойми — сыну нужен покой.
— Она хотела сбежать. Это наказание! — сжимаю кулаки. — И не смей перечить. Или я…
— Или ты нарушишь слово? Ты же мужик. Мужик слов на ветер не бросает. Кончай, Саид, воевать с девчонкой. Самому не смешно? — фыркает с превосходством.
Внезапно за окном мелькает силуэт Лисёнка. Осман разглядывает, не таясь. Взглядом приклеился.
— Выколю твои моргала, Осман. Мамой клянусь… Так и сделаю, — обещаю, бесясь от его пристального взгляда.
— Спокойнее, друг. Она же дитя. Мне в дочери годится. Ну… — гладит свою модную бородку с нитями седины. — Я уже старик для неё. Наверное… Не бери в голову. Я о тебе беспокоюсь. О твоём сыне, которого хочу подержать на руках. Своих не доведётся нянчить… — горестно вздыхает.
— Не вешай нос. Сейчас бабы любят постарше. Кругом сосок полно! — говорю, хлопнув Османа по плечу.
Его спокойная, но искрення речь убедила меня. Сколько лет я его знаю?! Кажется, что мы на один горшок в детском саду ходили! Только Осман постарше немного. Давно я его знаю. Ближе него только Тамик.
— Сосок много, блядей — ещё больше. Я не ради траха, а ради создания семьи женщину присматриваю. Пока, увы, не нашёл…
— Но ты в монахи не записывайся. Вдруг найдёшь ту самую и сноровку потеряешь? Хер тоже должен упражняться!
Хлопаю ладонью по сомкнутому кулаку, смеясь. Напряжение сходит в никуда.
В этот момент в комнате появляется Алиса. Заметив, как я хлопаю похабно, она краснеет и пошатывается на месте. Как будто в обморок хлопнуться собралась!
Да что с ней такое?!
— Можно я уйду к себе? Мне нездоровится… — шепчет едва слышно.
— Иди, — отправляю прочь.
— Спасибо, — шепчет. Боится на меня посмотреть.
Совсем я её зашугал. Такая бойкая была в начале. И где она?! Где Лиса? На её месте покорная и домашняя собачонка, даже не тявкает и кусать не пытается. Может упахивается так сильно, что даже и язычком не может нормально пошевелить, чтобы подерзить.
— Я скоро. Жди, — прошу Османа.
Сам плетусь следом за Лисой. Не пялюсь на её задницу, но знаю, какая она идеально подходящая в мою ладонь.
Нужно абстрагироваться. Я умнее и не буду идти на поводу члена.
Лиса бредёт как во сне. Почти ничего не слышит. Не видит. Как привидение, бледная тень.
Придерживаю дверь рукой в её спальне.
Она оборачивается с тусклым взглядом.
— Что-то ещё?
— Ляг, — приказываю.
Она послушно сворачивается. Клубочком. Такой котёнок, зашуганный злобным тигром, аж глаза щиплет.
— Тебе плохо?
— Наверное, это временная слабость. Я полежу и вернусь к работе.
— Нет. Работы будет меньше. Больше гуляй, отдыхай. Книжки читай… Телек. Всё к твоим услугам.
— Боюсь, это невозможно. Госпожа Елизавета очень требовательная. Хозяин дома меня к ней приставил!
Стервочка говорит обо мне так словно не со мной разговаривает. Но обо мне.
Улыбаюсь широко. Это небольшой жест сопротивления. Так возбуждает. Мгновенно член задирается концом вверх.
Настроение тоже улучшается. Жалкий миг!
— Хозяин дома желает, чтобы ты больше гуляла и отдыхала. Это приказ. Где хочешь побывать? Говори. Отвезут.
— В океанариуме, — выпаливает. — Просто так. Он недавно открылся. Я хотела сходить. Но потом… Все изменилось.
— Ясно. Сходишь. Ещё?
Лиса теряется. Хлопает ресничками, пушистыми, длинными. потрогать их хочется.
Заталкиваю неуместное желание. Как можно глубже. Мне это несвойственно. Просто под давлением момента сдал позиции.
— Даже не знаю. Вот так сразу… Я не смогу сказать. Потом можно подумать? — спрашивает с надеждой.
— Можно, — скупо. — Ради наследника я готов. На всё. Но… Ты должна поклясться.
— ДА!
— Ты даже не знаешь, ЧТО я хочу!
Блять, как много я хочу… Аж трусы горят. Вместе с брюками.
— Я понимаю. Ты не хочешь, чтобы я сбегала или пыталась это делать. Я не сбегу. Могу поклясться.
— На крови? — предлагаю.
— Я боюсь. Не смогу!
— Дурная, я пошутил. В общем. Спи. Потом я приставлю к тебе водителя. Свистнешь ему — будет делать всё, что прикажешь. Возить тебя всюду. В пределах города. Возвращаться нужно до наступления темноты…
— Конечно! Это… Это! Спасибо, Саид! Спасибо!.. — трепетно складывает ладони на животе. — Малыш это оценит. Уверена.
— Ерунда. Не обмани моё доверие. Лиса-а-а-а…
— Разве из-под твоего контроля что-то ускользнёт? Ты же… всегда всё знаешь!
— Не в этот раз. У меня дела. Месяц медовый. Жена, знаешь ли… Нетраха…
— Я поняла! — обрывает меня. — Извини. Я всё понимаю. Я буду вести себя примерно. Честное слово.
Прыскаю. Но только мысленно. Внешне я скала. Ничем не затронут. Как молчаливый кусок горы.
— Отдыхай.
Выходя из комнаты, кладу руку на дверную ручку.
— Когда у тебя начнётся медовый месяц? — робко задаёт вопрос Лиса.
Я не оборачиваюсь. Стою к ней спиной. Что ей сказать?
На ум ничего не приходит. Ясно одно — мне нужен перерыв. Как можно дальше отсюда. Пока не стал тюфяком позорным.
— Свадьба УЖЕ была. Если бы не твоя выходка, я бы уже жарился на песке и жарил Елизавету Ахмедову, — говорю грубо.
— Ясно, — вздыхает с грустью.
— Улетаю завтра утром! — говорю.
Ещё ничего не решено. Но так даже будет лучше. Спонтанно. Не думая. Медовый месяц! Даже если не Лизка в постели окажется… Дурацкий запрет. Один рот её трахать быстро надоест, можно другую тёлку снять. Даже похожую на Алиску и вертеть… сутками напролёт.
Отпустит. Уверен.
— Желаю вам сладкого… медового месяца, — говорит Алиса голосом, как будто начинает рыдать.
Заебало, что меня это волнует. Мне должно быть похрен!
Направляюсь прямиком к Лизке. Радую её приятной новостью. Она начала пищать — сначала радостно! Потом — возмущённо, что не успела прикупить обновки и собрать гардероб.
— У меня безлимит даже в аду, — нервно обрываю её скулёж. — На островах купишь всё, что душа пожелает. Собирай самое важное!
Оставляю Лизу валяться в экстазе на большой кровати. Есть ещё нечто важное.
Ищу своего друга. Осман никуда не ушёл. Он прогуливается во дворе моего дома.
— Как прошёл разговор? — спрашивает ненароком.
— Нормально. Завтра я улетаю.
— Вот как?! Так… быстро? — удивляется Осман.
— Да. В общем… Я хочу, чтобы ты иногда сюда заезжал. Проверял, всё ли в порядке. Я бы Тамику доверил, но у него сейчас своих проблем хватает. Подженился, что ли… Семья сложная, говорит. В подробности не посвящает. Но смысл в том, что я не могу его попросить.
— И не доверяешь? — фыркает Осман. — Тамерлан может девчонку твою в углу так зажать, что она дар речи потеряет. И трусы вместе с ним.
— Заткнись! Я не прошу тебя поселиться в моём доме. Или каждый день здесь дежурить. Один-два раза в неделю приехать. Этого будет достаточно.
— Конечно, — соглашается Осман. — Я буду в городе. На носу большая сделка. Но я обязательно найду свободную минуту и для твоих дел. Ты мне как брат.
— Ты мне тоже. Но… поклянись!
- В чём? — округляет глаза друг.
— Что не тронешь нашу с Елизаветой суррогатную мать. Не посмотришь на Алису как мужик, — требую.
— Чтобы меня разорвало молнией, — обещаю.
Осман снова подчёркивает, что Лиса для него — как ребёнок.
Но мне этого мало.
Я завожу друга в свой кабинет. Снимаю со стены дорогой клинок, семейную реликвию — украшенная серебром рукоять, дамасская сталь. Редкий экземпляр.
Провожу лезвием по своей ладони и протягиваю клинок другу.
— На крови поклянись.
Осман качает головой:
— Это чересчур.
— Кто говорил про традиции?! Клянись! Или я пойму, что ты мне лжёшь.
Друг берёт клинок молча. Проводит по своей ладони не поморщившись, протягивает мне руку.
— Клянусь. Не трону Алису.
Мы сцепляем наши ладони. Моя и его кровь смешивается воедино. Древний обряд. Нерушимая клятва.
— Теперь ты мой кровный брат, Осман, — выдыхаю с облегчением.
Смотрю в его глаза — почти как мои.
— Ты сдержишь свою клятву.
— Сдержу, — обещает, не моргнув.
— Пусть будет так. Или я с тебя шкуру спущу. Живьём. Я не шучу.