Глава 3

Когда дверь захлопнулась, я упала на кровать от отчаяния.

Стиснула кулаки до кровавых следов: перед глазами стояло холеное лицо отца, а в ушах — его шуточки. И моя сестра… Коринна. Ну, конечно. «Настоящая» дочь.

Мама, как ты была права!

Я лежала, давясь слезами, а перед глазами проносились картинки из прошлой жизни. Как я кричу на маму, чтобы она, наконец, замолчала, и перестала называть незнакомого богача в телеке моим отцом. Даже в школе, где все были примерно одного уровня, смеялись над моими сапожками, которые разваливались на ходу. Мы были беднотой даже по меркам таких же нищебродов. В первом классе нам выдали в столовой по целому апельсину и я всех шокировала, когда попыталась съесть его вместе с кожурой. Насмешки одноклассников довели меня до истерики и все рассказали маме, когда она пришла забирать меня после занятий. С лицом сомнамбулы она выслушала учителя. У нее уже были круги под глазами, и синеватые губы, а заторможенной она была всегда, сколько я ее помню. Думаю, она болела уже тогда. Ничего не сказала, но на следующий день принесла апельсин и показала, как его чистить. С тех пор она старалась покупать что-нибудь лишнее, когда могла…

А эта холеная морда…

Я скрипнула зубами от ненависти.

Мама не помешалась и не врала. Это животное действительно мой отец. Он не заплатит, но что он тогда задумал? Зачем затеял этот фарс?

Я села, оставив на подушке мокрое пятно от слез.

Прислушалась.

Равиль за дверью притих.

Кроме сладкого кекса я ничего не ела. У меня еще остался второй.

Есть хотелось ужасно.

Я достала его из-под подушки, и развернула салфетку. Слегка помят, но это пустяки. Я надкусила кекс, жалея, что мамы нет рядом.

Интересно, отчим заметил, что я не пришла домой? В полицию он не обратится, это точно. Я вообще его раздражала — после смерти мамы особенно, и использовал он меня исключительно в качестве обслуги, когда нужно было сходить в магазин, помыть посуду или убрать бардак после его друзей-алкашей… Думаю, на мамину квартиру он положил глаз и я ему сильно мешала окончательно ее присвоить. Он выживал меня всеми доступными способами.

В замке внезапно проскрипел ключ и кекс я выронила. Подхватила, как летящую гранату, но посыпка разлетелась по полу. Я присела на корточки, подбирая следы сладкого преступления, не удержалась — сунула в рот. Слишком вкусно, чтобы выбросить. Еду я давно не выбрасываю…

Когда распахнулась дверь, я ползала на четвереньках, собирая посыпку. И даже тот, кто появился на пороге, не заставил меня остановиться. Я сунула последнюю крошку в рот, снизу вверх глядя на Зверя.

— Ты голодная? — тихо спросил он.

Он порочно улыбнулся, словно о чем-то неприличном думал.

Еще один…

Я так взглянула на него, словно он был врагом номер один и в лице отца, и в лице отчима, но Зверя это не тронуло. Он только усмехнулся.

— Принеси ужин, — сказал он Равилю.

Шаги за дверью стихли.

Зверь привалился к косяку, наблюдая за мной. Холодный взгляд, в котором прыгали искорки, напоминал взгляд хищника: любопытство и ноль жалости к будущей добыче.

Я рассматривала его с видом загнанного в ловушку зверька.

Чего он пришел? Просто посмотреть, понервировать меня? Насколько я поняла, тридцать дней меня трогать не будут — такой срок дали моему «отцу», но это если я поняла правильно.

Минут через десять лысый Равиль появился в комнате с тарелками в обеих руках.

Все это время Зверь неотрывно пялился на меня, молчал и проводил под ногтями кончиком своего лезвия.

Учуяв запах хорошо прожаренного стейка и салата, я напрочь о нем забыла. Стейк — толстый, мягкий, сочащийся соком, был просто умопомрачительным!

— Хозяин… Я могу уйти? Меня жена ждет…

— Полчаса я здесь побуду. Потом возвращайся.

Мы остались одни на этаже.

Зверь наблюдал, как жадно я ем, набивая рот с таким видом, словно этот стейк — самое вкусное, что я ела. Недалеко от истины: стейк и еще этот кекс.

— Отец тебя не слишком баловал, да?

Я бросила на него взгляд и промолчала. Неприлично — он же меня накормил, черт возьми, но говорить с набитым ртом неприлично тоже.

И я ему не доверяла.

Еще неизвестно, что он за эту еду попросит.

Меня мучил вопрос: они же видят, что я нищая, в отличие от Коринны. Зачем им эта сделка очевидно, что я не нужна отцу. И откуда они это узнали, он сказал им сам?

— Ты мне нравишься, Лили.

— Я не буду с вами спать, — пробормотала я с набитым ртом, сообразив, куда он клонит.

Он не разозлился.

— Все так говорят.

Я опустила глаза, не выдержала его взгляда. Радужка Зверя была прозрачной, серо-голубой, и абсолютно чистой. Ни капни сомнений или нетерпения. Ничего ему не сказала.

— Хочешь увидеться с подругой? Она тебе расскажет, какие в «Авалоне» порядки.

— С Викой? Хочу…

Неоконченный вопрос подвис в воздухе. Боялась, что за каждую исполненную просьбу Зверь будет что-то просить. Как в жестоких сказах, которые я читала в детстве, где на каждом шагу героев подстерегала расплата за свои немудрые желания.

— Ты такая милая, когда боишься, Лили, — он снова неприлично улыбнулся, и предложил мне руку. — Ты закончила?

Видел, что я доела.

Слишком быстро, чтобы это выглядело прилично, зато впервые за много дней я ощущала приятную сытость. И это долбанное чувство притупило ощущение опасности. Как бы шептало: знаешь, он не такой плохой парень, присмотрись к нему повнимательней, голодной не останешься…

Но мозги у меня еще остались: Зверю я не верила, и руку не приняла. Сейчас он не выглядел таким страшным, как в переулке. Но бугрящиеся мышцы и подлая усмешка сделали свое дело.

— Равиль, — позвал он.

Я думала, телохранитель-раб еще не вернулся, но он вошел сразу, как хозяин открыл рот.

— Отведи ее к подруге.

Он кивнул к выходу: мол, идем, а на лестнице взял меня за локоть.

Я обернулась: Зверь вышел вслед за нами, но ушел в другую сторону.

— Ступенька, — предупредил Равиль, и я бросила сворачивать себе шею и взглянула под ноги.

Кажется, это второй или третий этаж. Обстановка роскошная. Кругом красный шелк, зеркала. Было тихо, музыка из залов не долетала. Но стоило нам спуститься на пролет, и я ощутила вибрации. Я бросила случайный взгляд в одно из зеркал и вздрогнула: забыла, что на мне макияж. Не привыкла к такому яркому. Укладка растрепалась, а вот макияж не поплыл, хотя я ревела… Наверное, в «Авалоне» плачут часто. Здесь делают стойкий макияж.

Чем ниже мы спускались, тем громче становилась музыка.

Стоило нам попасть в толпу, как Равиль поставил меня перед собой и повел вперед, расталкивая народ. Перед ним расступались недостаточно быстро.

С Викой ужасно хотелось встретиться.

Ее похитили за сутки или двое до меня. Я надеялась, с ней все в порядке.

Равиль вывел меня из зала в служебные помещения. Он вел меня к боковому коридору, который охраняли двое амбалов. Периодически оттуда доносились взрывы женского смеха и визг.

Равиль толкнул одну из дверей и остановился:

— Прошу.

Я застыла на пороге.

Это была гримерка, полная полуголых девиц. Все они стихли и уставились на нас. Взгляды скользили по мне, безмолвно спрашивая — новенькая? — изучали, как соперницу и конкурентку, но без вызова. Приглушенный свет. Круглые зеркала с облезлыми рамами. Шик и нищета в одном флаконе. Пахло духами и пудрой.

— Не бойся, проходи, — повторил Равиль, захлопнул дверь, но остался на пороге.

А я, осторожно и слегка брезгливо, как кошка ступает по грязному полу, прошла через гримерку, сквозь строй разряженных в пух и прах женщин, к тахте у дальней стены.

Вика — тоненькая, хрупкая фигурка, лежала в позе эмбриона, укрывшись пушистым покрывалом из белого пуха. Возможно, это была накидка или пелерина. Испуганно подняла голову, заметив, что кто-то подошел и уставилась на меня. Непонимающе заморгала. Она меня не узнала.

— Вика… Это я.

Глаза округлились. Она прошептала мое имя.

— Ты в порядке?

Она натянула на тощие плечи пуховую накидку и села. На ней было что-то вроде полупрозрачной комбинации. Раньше она такое не носила. И я тоже, в таком виде она меня даже не признала. Светлые, редкие волосы всклокочены. Есть девушки худенькие и невероятно сексуальные, но при взгляде на Викусю ее хочется накормить.

— Лиля, не могу поверить!..

Я хлопнулась на тахту и мы обнялись. Она разрыдалась, у меня в глазах тоже стояли слезы, но я устала плакать. Девицы пялились на нас, но быстро вернулись к своим делам: красились, одевались к номерам. Судя по нарядам, многие были неприличными.

— Что с тобой было?

Мы зашептались. Равиль стоял далеко, слова тонули в шуме и смехе.

— Меня Зверь утащил… — она шептала мне на ухо сквозь горячие слезы. — Принял за тебя и в спальне своей держал, когда разобрались, выкинули сюда…

— Тебя не обижали?

— Пока нет…

«Пока» прозвучало трагично и устало. Вика пряталась от чужого внимания в женской охраняемой гримерке, не привлекала внимания, чтобы о ней не вспомнили и не послали выступать. И это сработало. Впрочем — только временно. Зверь, когда с трудом ее вспомнил, обещал ее оценить и решить, что с ней делать. Утащил по ошибке, но не пропадать же добру.

Я огляделась, обняв Вику.

Девицы в блестящих трусиках, с сосками, едва прикрытыми блестками, которые, казалось, нанесли прямо на кожу, собрались у выхода, который я не замечала раньше — то ли выход на сцену, то ли в коридор, который выведет их в нужный зал.

Красотка, накрашенная под Клеопатру — явно из другого номера, села перед зеркалом и закурила тонкую сигарету, наблюдая за нами. Девушка была безумно хороша собой: высокие скулы, пухлые губы идеальной формы. Такие сочные, что намекали на одно. Тело и лицо густо покрыты чем-то золотисто-бронзовым. Она выглядела настолько экзоткой, насколько это вообще возможно.

Когда я встретилась с ней взглядом, меня чуть до пяток не прожгло. У нее были кошачьи глаза: умные и спокойные. Она затянулась и на тонком запястье я увидела клеймо, только не разобрала чье — Руслана или Зверя.

Заметив, что дива на нас смотрит, Вика печально шмыгнула носом.

Она подошла, покачивая крутыми бедрами. Каблуки у нее были сантиметров по пятнадцать.

— Меня зовут Алайна.

«Клеопатра» предложила сигарету, но я помотала головой. Вика неумело прикурила от огонька, предложенного дивой.

— Ты новенькая?

Не спрашивая разрешения, она беспардонно села между нами. На Вику она больше не обращала внимания, да та и сама затихла, прекрасные глаза были обращены ко мне. Она вела себя так, словно была старшей в этом бедламе. Нагло взяла мою руку и повернула запястьем вверх — на лице даже мускул не дрогнул, когда она не увидела клейма.

Я отдернула руку. За эту грубость захотелось ее уесть.

— Алайна — это сценический псевдоним?

Она загадочно улыбнулась своими роскошными губами и грациозно встала.

— Она клеймо смотрела, — прошептала Вика, когда девица вернулась к своему месту. — Не спорь с ней и не пытайся задеть… Она тут…

Вика не успела закончить. На мое плечо легла рука, и я подпрыгнула, с трудом подавив вопль.

— Лили… — позади стоял Равиль.

— Лилия, — автоматически пробормотала я.

— Пора возвращаться. С подругой ты встретилась.

Мы с Викой переглянулись, как испуганные котята.

— Можно она пойдет с нами? — я крепко обнимала ее за плечи. — Я останусь на месяц, а спальня просторная…

— Зверь еще не смотрел ее.

— Пожалуйста… — я сделала умоляющие глаза.

— Нет, идем, Лили, — Равиль говорил вежливо, но непреклонно. Интересно, как он здесь оказался? Мне казалось, недальновидно делать телохранителем раба — разве он не должен ненавидеть хозяина в глубине души?..

Спор прервал сам Зверь, появившись на пороге гримерки.

Девчонки затихли, Вика сжалась на кушетке в комок. Ее начала бить дрожь. Я обняла ее за спину, пытаясь подбодрить, но подруга затравленно уставилась в пол. Самое паршивое собеседование из всех возможных. От его слов зависело, что с ней будет.

Он мог отпустить ее или пленить — Вика мелкая сошка, за нее некому заступиться. Как и за меня. Зверь вразвалочку подошел к нам. При его приближении Алайна поднялась, ловя взгляд, но смотрел он на нас.

На меня упала его тень. Зверь не улыбался. Алайна встревоженно стояла позади.

— Встань.

Вика сидела, но прежде чем он повторил — глубоко затянулась и поднялась на дрожащих ногах. Выглядела она жалко: худая и несексуальная, угловатая, нескладная, словно страдала в детстве рахитом. На фоне девушек из гримерки — страшила, несмотря на юность. Но Зверь осмотрел ее, как племенную кобылу — даже заставил открыть рот.

Из «Авалона» просто так не уходят.

Отпустить ее — признать ошибку, Зверь этого не допустит. Использовать молодую девушку можно с выгодой. Но лицо было недовольным: Вика ему не нравилась.

— Тебя тоже родители не кормили?

Вика шмыгнула носом и начала тихо плакать, до белизны поджимая губы.

— Танцевать умеешь?

Она помотала головой.

— Что умеешь делать? На кого училась? Языки знаешь?

Она помотала головой и горько сглотнула.

— Парень у тебя был? Или ты девочка?

Сквозь плотно сжатые губы донесся слабый стон.

— Не было у нее никакого парня! — разозлилась я.

— Да? — задумчиво спросил он и вдруг ухватил Вику за подбородок.

Крепко сжал, вынуждая взглянуть ему в глаза.

— Это правда? — голос звучал заинтересованно и спокойно, он почти мурлыкал, но пальцы давили так сильно, что Вика жалобно застонала.

У нее останутся синяки после такого…

— Кирилл… — нежно прозвучал голос Алайны.

Она протянула руку, но он огрызнулся — хорошо, не укусил.

— Иди на сцену!

Она отдернула пальцы от плеча и, стуча каблуками, ушла за дверь.

— Ты бесполезная! — разозлился Зверь, но хотя бы отпустил ее. — Внешности нет, истеричка, работать не можешь. Просто падаль…

— Она не успела выучиться, — заступилась я. — Когда бы, ей восемнадцать… Вика хотела на медсестру поступать, целыми днями готовилась…

— Ты знаешь медицину? — заинтересовался он.

— Немного, готовилась…

Он задумался и велел Равилю:

— Скажи Стелле, чтоб отвела ее вниз. Пусть Ирина ей займется. Она говорила, ей нужна помощь на ринге. Не справится, выкину к черту на задний двор! — прорычал он. — Псов кормить!

Он ушел, и мы с Викой облегченно вздохнули.

— Идем, — Равиль твердо взял меня за руку.

— Я тебя найду! — опрометчиво пообещала я, когда нас вынудили разъединить объятия. — Не переживай, мы еще встретимся, Вика!

Я вышла в коридор, не оглядываясь. Тихонько промокнула глаза. Ну что ж, как бы ни сложилось, ее не отправят к шесту, уже хорошо…

Обратно Равиль вел меня тем же путем — через зал.

Но когда я попала туда, остолбенела. На сцене выступала Алайна, и даже я, девушка, была не в силах отвести взгляд. Алайна была профессиональной танцовщицей. Не самоучкой, как те девушки в блестках… Интересно, как она получила клеймо?

Во вспышках золотого света, который выхватывал ее из темноты, из экзотической девушки она стала потрясающе внеземной. Черты, прическа, макияж — все играло на номер. Золотистая пудра на ее теле отливала в сценическом свете. Гибкие движения когтистых рук, загадочное лицо, похожее на маску с черными провалами-глазами и ярко-алым ртом. Тело изгибалось в эротическом танце, музыка обволакивала зрителей. Действовала, как дудочка, которой зачаровывают змей. Густая, томная и тягучая, как янтарный сироп. Мужики, которые горлопанили и лезли на сцену в других номерах, на танец Алайны смотрели, как каменные изваяния.

От этого зрелища было невозможно оторвать взгляд.

Музыка стихла.

Алайна постепенно замедлила движения и остановилась, опустив руки. Стояла, как на невольничьем рынке, глядя в зал. Мужчины оживали. Я сначала не поняла в чем дело, а потом догадалась: после такого номера она не могла просто уйти. Алайна ждала, когда опустят занавес.

Заминка закончилась тем, что кто-то из перепивших зрителей решил, что «товар на витрине», и полез на сцену, а за ним еще несколько.

Алайна не испугалась.

Покрутив головой, я поняла почему: сцену охраняли, к ней бросился охранник и загородил ее, распахнув руки, как гусак, охраняющий потомство.

— Когда-то я тоже так могла… — прозвучало позади. Там стояла Стелла, подперев один бок и задумчиво смотрела на сцену. — Как отжигала, это что-то… Ну да ладно.

Грудь пятого размера, узкие бедра — и в целом фигура стриптизерши, стали понятны. Раньше она танцевала эротические танцы, но со временем ее повысили — или это понижение?..

— Ох ты е-мое! Равиль, смотри.

На сцене творилось черт знает что. Разгоряченные спиртным и танцем мужчины лезли на сцену, и охранник не справлялся. Алайна под его прикрытием попыталась уйти, но дорогу ей загородил нетрезвый парень со сложением культуриста. Схватив ее, визжащую, за бедра, поднял над головой и забросил на плечо, намереваясь спрыгнуть с добычей в зал.

— Почему вы им не поможете? — спросила я Равиля.

Он, как и Стелла наблюдали за этим с неприкрытым удовольствием.

— Потому что я твой охранник.

— У Алайны свой есть, — добавила Стелла. — Только он придурок и сегодня получит.

Дорогу культуристу загородил Зверь.

Я не поняла, откуда он появился — сам подошел или его позвали. Кулак врезался в нос похитителю, ломая перегородку, а может и кость — слишком агрессивным и сокрушительным был удар. Алайна не удержалась, рухнула вместе с ним, но быстро вскочила и убежала за дверь.

— Алайна — девушка Зверя, — пояснила Стелла. — Лучше не трогать.