17

Этого мужчину я узнала сразу, хотя никогда его прежде не видела. Лицо на фотографии, оставленной мне напоследок сбежавшим супругом, даже близко не было похоже на оригинал. Разве что взгляд. Хищный. Острый. Настороженный. Обшаривающий каждого нового посетителя небольшой кофейни и сразу же теряющий интерес. Впрочем, на мне он задержался и не отпускал, пока я на подгибающихся ногах не дошла до столика.

— Здравствуйте, — мой голос подрагивал. Нет, дребезжал, словно, натянутая струна.

— Доброе утро, Вероника! — протянул он. — Присаживайтесь.

Нет, определенно, ошибиться с выбором было крайне затруднительно. Этот мужчин выделялся на фоне немногочисленных посетителей недорогой кофейни. Резко контрастировал. Я знала толк в дорогих костюмах. Мой муж очень любил хорошо и дорого выглядеть. В основном он не мог позволить себе то, о чем так страстно мечтал. Но однажды привез из Москвы костюм от Brioni. Когда посмотрела стоимость подобной вещи в интернете, перед глазами заплясали темные пятна и я лишь чудом не лишилась сознания. Впрочем, надо отметить, на Вадиме он сидел настолько великолепно и статусно, что я даже слова против не сказала. Это был один из тех немногих случаев, когда одежда делает человека. Но этот Разумовский, он, словно, был из другого мира, из другого теста. На таком, как он, картофельный мешок смотрелся бы дорого. Мне было страшно идти с ним на встречу, но только в этот момент я осознала ту катастрофическую бездну, в которой оказалась.

Все, о чем до этого мечтала, показалось такими глупостями. Какая там совместная опека? Помощь? Алименты? Этот человек запросто мог при одном лишь желании избавиться от меня, как от назойливой мухи, прихлопнутой мухобойкой.

На кресло рядом с Разумовским я не села, рухнула. Буквально, ноги просто отказывались меня держать.

— Свободен, — холодно произнес Разумовский. До меня не сразу дошло, что обращались к моему спутнику. Я находилась под таким впечатлением от встречи с возможным отцом моего ребенка, что напрочь забыла о присутствии Дмитрия.

— Но, — попытался возразить следователь. Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы мужчина осекся на полуслове. — Вероника, я подожду вас в машине, — быстро проговорил он.

— Меня зовут Илья Разумовский, — начал мужчина, даже не предложив мне сделать заказ. А я бы все сейчас отдала за чашку горячего чая. Было бы, куда деть руки, которые судорожно вцепились в ручку сумочки. Было бы, за чем спрятаться от пронзительного и такого тяжелого взгляда. — Впрочем, я думаю, вы это и так знаете, — он весьма недобро усмехнулся.

Я смогла лишь кивнуть.

— Расскажите мне, Вероника, что за ересь здесь изложена, — проникновенно произнес.

Он наклонился к соседнему стулу, на котором, вероятно, был расположен дипломат и извлек папку. После чего передо мной легли исписанные листы. Подрагивающей рукой я взяла документ и не поверила собственным глазам. Два дня назад я самолично писала это заявление. Его зарегистрировали, присвоили номер. Какого черта оно делало у этого мужчины? Дмитрий словом не обмолвился.

— Это не ересь, — воскликнула. — Это правда!

Мои слова были сплошной бравадой.

Как-то одномоментно осознала, что терять мне, в общем-то, нечего. Все, что я имела, отобрал или разрушил бывший муж. Оставался лишь ребенок. Ребенок, которого с легкостью, мог отобрать этот жуткий тип. Ребенок, за которого я собиралась бороться до самого конца. Ребенок, который являлся единственным смыслом моей жизни на данный момент.

— Вы понимаете, как это звучит? — он, словно, буравил меня своим хищным взглядом. Так внимательно рассматривал, словно, видел впервые. Неожиданно поняла, что, скорее всего, меня, как суррогатную мать, видел впервые. Да, моя сестра была моей точной копией. От ногтей до самых кончиков волос. У нас даже длина волос была одинаковая. Нас вполне могли перепутать родители. Но наша идентичность была лишь иллюзией для тех, кто нас сколько бы то знал. Хватало лишь одного мгновения, взгляда, жеста, улыбки и мы превращались в полную противоположность друг друга. Нас становилось невозможно спутать. Если бы Разумовский встречался с моей сестрой, он бы сразу понял, что перед ним сидит другая. Я была уверена, что такой человек, как Илья Разумовский, обладал достаточной проницательностью, чтобы определить, что я не Виктория.

— Вы не встречались… со мной прежде? — пыталась судорожно подобрать нужное слово, но так и не смогла.

— Вы ведь знаете, что нет, — раздраженно произнес он. Кажется, выдержка на миг ему отказала. Оказывается, он тоже человек. Человек, которому свойственны эмоции. А не ледяная статуя. — Так расскажите мне, Вероника, — он быстро вернулся в спокойное состояние, только теперь я знала, что это всего лишь ширма, — что за игру вы затеяли? Вам недостаточно денег?

— Если вы читали мое заявление, то должны знать. Там изложено все предельно ясно. Кстати, откуда оно у вас? — меня до сих пор не покидало состояние бравады.

«Я не жертва! Я не жертва!», — мысленно твердила, как мантру. Я не собиралась позволить этому мужчине запугать меня и сделать козлом отпущения вместо сестры. Я ничем не заслужила этих нападок. Пусть, если хочет, отыгрывается на сестрице и дражайшем бывшем муженьке.

— Понятно, — протянул мужчина. В его голосе слышалось недовольство и что-то еще. — У меня нет времени играть с вами в эти игры, — он сделал какой-то странный жест рукой и полез в карман за портмоне. Небрежно бросил тысячную купюру на столик, на котором стояла лишь нетронутая чашечка с кофе.

— Не стоит сопротивляться и вредить себе, — произнес чуть хрипловатый голос за моей спиной. Это было неожиданно, поэтому я вздрогнула. Тотчас обернулась. За моим плечом стоял высокий, коренастый мужчина.

— Что происходит?! — паника затопила сознание, когда незнакомец с легкостью поднял кресло вместе со мной и, развернув в воздухе, поставил на пол. Теперь стул даже отодвигать не пришлось бы, чтобы подняться и выбраться из-за столика.

— Вы, Вероника, сейчас в сопровождении Геннадия проследуете ко мне домой. Надеюсь, к вечеру вы достаточно образумитесь, чтобы объяснить, чего добиваетесь.

Больше он не сказал ни слова. Поднялся и уверенно, чеканя шаг, двинулся к выводу.

— Отдайте мне вашу сумочку. Пожалуйста, — последнее слово Геннадий произнес с какой-то натяжкой. Словно, не привык быть вежливым, и это далось ему с трудом.

Протянула. Мне больше ничего не оставалось. Сопротивляться было бесполезно и крайне опасно, учитывая мое интересное положение.