25

С трудом медленно поднялась на нужный этаж. Пожалуй, трудность заключалась не столько в моем беременном положении, сколько в моральном состоянии. Меньше всего мне хотелось встречаться с сестрой и мамой, а шанс столкнуться с родственницами был велик. Уже выяснила, что за побег от полицейского Виктории грозил лишь административный штраф или административный арест.

— Подождите меня, пожалуйста, на лестничной клетке, — обратилась к сопровождавшему меня охраннику. Владимир наотрез отказался дожидаться меня в машине. Впрочем, мне это было только на руку. Собиралась использовать мужчину в качестве носильщика.

— Мне это не нравится, — хмуро произнес он, — но я согласен при условии, что вы не станете закрывать входную дверь.

— Хорошо, — согласилась, вставляя ключ в замочную скважину.

Два поворота ключа и дверь чуть приоткрылась. Схватилась за ручку двери и потянула на себя, распахивая.

Может, зря просила Володю дожидаться меня на лестничной клетке? С одной стороны, при посторонних мать не устроила бы скандала… А, может, устроила бы. Ведь при полицейском же ей хватило наглости кричать и жаловаться на меня сотруднику органов правопорядка. С другой, было невероятно стыдно за возможный скандал. Тем более не хватало, чтобы мать сделала неправильные выводы о наших с Владимиром отношениях.

— Кто-нибудь дома? — громко произнесла, оказавшись в коридоре. Сама по-детски скрестила пальцы, чтобы дома никого не оказалось. Так всем было бы проще.

— Явилась? — мать показалась из комнаты.

— Здравствуй, мама!

— Значит, вспомнила о том, что у тебя есть мать, бесстыжая? — родственница явно не успокоилась и была настроена воинственно. Поежилась. Открытых военных конфликтов с матерью и сестрой у меня прежде не случалось.

— Мама, перестань! — попыталась урезонить родительницу.

— Не смей называть меня матерью! — заорала она. — Позор на мою седую голову! — театрально заломила руки. Определенно, мама наговаривала на себя. Что-то я не помнила, чтобы в ее модельной стрижке присутствовали седые волоски.

Попыталась пройти в нашу с сестрой спальню, но мать закрыла собой проход. Встала, подбоченившись:

— Зачем приперлась? Сказала же, видеть тебя не желаю в моем доме!

— Осмелюсь напомнить, что квартира принадлежит мне и Виктории, — не собиралась спокойно выслушивать всю эту ересь. Проще было сразу указать матери на место и сохранить себе нервы. Зря надеялась, что она угомониться и даст спокойно забрать мне свои вещи.

Мать застыла, явно не ожидая от меня такого отпора. Обычно я себя вела по-иному: тихо и спокойно. Боевой из нас считалась Виктория. Это она могла запросто учинить скандал в людном месте, если что-то было не по ней. Я старалась избегать конфликтов, находить компромисс, ну, в крайнем случае, соглашаться. Я не считала себя тряпкой, даже покладистой, скорее была просто неконфликтной.

— Мама, дай, пожалуйста, пройти, — аккуратно дотронулась до нее рукой. В самом деле, доходило до абсурда, но не звать же мне Володю, чтобы попасть в собственную комнату.

— Ну, иди-иди, — неожиданно едко усмехнулась она. Я не придала значения ее реакции, а как оказалось зря.

Уже через две минуты я заявилась к матери в спальню.

— Мама, — закричала, уже не сдерживая эмоций, — где мои вещи?

— Какие вещи? — мама сделала большие непонимающие глаза.

— Как какие? — растерялась. — Те, которые я привезла с собой пару дней назад, — было ведь столько коробок и пакетов. Я совсем растерялась, когда ничего не обнаружила. Посмотрела в нашем с сестрой шкафу, в кладовке, на антресолях, даже под кровать заглянула. Бегло обыскав коридор и нашу с сестрой комнату, оправилась к матери.

— Здесь нет твоих вещей, Вероника. Откуда им взяться, если у меня нет дочери?

— Мама. Где. Мои. Вещи? — мой крик переходил в визг. Постепенно я начинала терять человеческий облик. Именно так. Слишком много всего навалилось на меня за последние дни. Предательство мужа. Предательство семьи. Угроза лишиться ребенка. Этот непонятный мужчина. У меня ничего не было, кроме нескольких пакетов вещей и коробок, а теперь, похоже, меня лишили и этого. Я чувствовала, как сдают нервы. Беременность сделала меня более чувствительной к эмоциям и импульсивной. Да, я этим не гордилась, но могла легко устроить истерику бывшему мужу. А маму ожидала не истерика, а настоящий истерический припадок. — Где. Мои. Вещи?! — мне уже было абсолютно все равно, если меня услышат соседи и что они подумают. Но меня услышали не соседи.

Чьи-то руки легли на плечи.

— Вероника Сергеевна, что происходит? — Володя аккуратно задвинул меня за себя.

— А ты кто такой? — возмутилась мать. Она подскочила, хотя до этого сидела в кресле. — Убирайтесь из моего дома! Иначе я вызову полицию!

— Спокойно, дамочка, — мне бы хоть чуточку хладнокровия Володи, а то у меня начали трястись руки и непроизвольно выступили слезы из глаз. Я всхлипывала, пытаясь успокоиться, но у меня не выходило.

— Где. Мои. Вещи? — повторяла на автомате. Я была, словно, заевшая пластинка.

— Вероника Сергеевна, — охранник развернулся ко мне, — давайте, уйдем отсюда? — он, похоже, растерялся. Ему было приказано охранять меня, а никак не заботиться о моральном состоянии.

— Вот-вот! — подзуживала мать. — Немедленно убирайтесь!!!

Мама не решалась ничего сделать. Мама всегда была такой. Трусливой. Она могла сколько угодно угрожать, но насколько ее знала, никогда не доходило до конкретных действий.

— Да, — вдохновился Володя, — скажите, где вещи Вероники Сергеевны, мы их заберем и тотчас покинем ваш дом.

— У нее в комнате, больше негде, — произнесла. Сама от себя не ожидала. Наверное, поддержкой мне стало, что хоть кто-то оказался на моей стороне. В голове лишь вертелось «забрать и уйти». Меня трясло, я не понимала, как остановиться и успокоиться. Ведь нервничать в моем положении было просто опасно. Но я ничего не могла с собой поделать.

Володя церемониться особенно не стал, пошел в наступление. Сделал шаг в сторону маминой комнаты. Мама завизжала так, словно, ее собрались убивать. Завизжала так, что заложило уши. Наверняка, теперь соседи точно полицию вызовут, если не сделали этого до сих пор.

— Не приближайтесь ко мне! Нет ее вещей! Нет!!! Особенно после того, что она сделала.

— Где? — тихо спросил водитель.

— На помойке! Идите, ищите! Может, еще не все бомжи растащили, — злобно добавила она. И это моя мать! Типа самый близкий человек, на поддержку которого можно рассчитывать в любой момент. Да, самая одичалая собака будет добрее такой матери.

— Вероника Сергеевна, пойдемте отсюда, — предложил Володя. Я бы, может, и хотела уйти, но тело просто не слушалось. Меня продолжало трясти. Я лишь обняла себя руками, но с места не сдвинулась.

— Да-да, — продолжала подливать масла в огонь женщина, которая родила меня, — убирайся! И больше не смей возвращаться! — откуда только столько злобы взялось? Ведь до смерти отца она никогда не была такой. Да, она всегда отдавала предпочтение Вике, но чтобы так…

— Твою мать! За что мне все это? — пробубнил мужчина, подхватывая меня на руки. Володя с ноги открыл входную дверь и весьма резво, но аккуратно спустился вниз со мной на руках. — Сделайте несколько мелких глотков, говорят, это помогает успокоиться, — он, буквально, всунул мне в руки бутылочку с водой. У меня настолько сильно дрожали руки, что я даже не смогла самостоятельно отвинтить крышку. — Вот черт! — выругался водитель. — Ну, не нанимался я успокаивать плачущих баб!

Он так и оставил меня сидеть на заднем сидении автомобиля. Бутылка с водой валялась рядом на сидении. А Володя уже кому-то звонил:

— Простите, что отвлекаю. У нас ЧП. У вашей гостьи истерика. Она никак не может успокоиться. Я просто не знаю, что делать. Да, понял. Скоро будем.

Наверное, Владимир сделал самое верное в этой ситуации. Не пытался успокоить. Не трогал. Оставил наедине саму с собой. Я не видела, куда мы ехали. Мне было все равно. Но зато с каждой прожитой минутой мне становилось легче, истерика отступала на задний план, а на меня накатывала апатия. Я почти успокоилась, во всяком случае, настолько, что стала способна извлечь из сумочки бумажные платочки и хоть немного привести себя в порядок.

— Открой, пожалуйста, — на очередном светофоре протянула бутылку с водой водителю, которую сама не смогла открыть. Сил не осталось совсем, а руки продолжали мелко подрагивать. Правда, уже не так сильно.

— Вероника Сергеевна, как вы? — поинтересовался он. Открытие бутылки с водой у охранника заняло лишь пару секунд.

Благодарно приняла бутылку и кивнула, а потом сделала несколько глотков.

— Нормально.

— Это хорошо, — протянул он. В его голосе слышалось такое облегчение, что мне стало почти смешно. — Мы почти приехали.

— Куда?

— Илья Константинович приказал привезти вас в офис.

— Даже так? — теперь понятно было поведение водителя. Сдать истеричную особу с рук на руки и перекреститься. — Извини, — я, действительно, начинала приходить в себя, если была уже способна думать о таких вещах. Мне стало так стыдно за собственное поведение, теперь вовсе не понимала, что на меня нашло.

Вероятно, сестра нашла свои изрезанные платья, разозлилась и накрутила мать. А, может, мама сама… А вещи, да, там было много вещей. Но ценного почти ничего не осталось. Мне еще повезло, что я предусмотрительно забрала с собой все документы, когда уезжала с Дмитрием в кризисный центр для женщин, попавших в сложную жизненную ситуацию.

К тому моменту, как машина остановилась около входа в офисное здание, я практически пришла в себя. Правда, теперь меня одолевали вялость и апатия. Похоже, я сумела израсходовать суточный, а то и недельный запас сил и эмоций.

В холле офисного здания нас уже встречала красивая и ухоженная молодая девушка, представившаяся Ниной. Я окинула ее лишь беглым взглядом. Уверена, встреть ее завтра где-нибудь, не узнала бы. В этот момент мне было не до запоминания лиц.

Она проводила меня, кажется, в кабинет Разумовского. Во всяком случае, этот кабинет принадлежал кому-то. Куда делся Володя, я не поняла. Он точно вместе со мной заходил в офисное здание, но вот поднимался ли он с нами на лифте, точно сказать уже не могла.

Нина рассказывала что-то о пользе сладкого для поднятия настроения. Я даже через силу съела кусочек какого-то тортика, а потом… Потом я просто на минуточку прикрыла глаза.