Глава 12. Подарок

Ёлку в интернат доставили с утра. В офисе на меня недовольно пыхтел Виталий, но без возражений исполнял все распоряжения. Позвонил в интернат, поинтересовался насущными потребностями, дал поручения по закупке.

— К пяти все будет готово, а в шесть начинается банкет, — довольно сообщил Виталий.

Я кивнул и взял трубку:

— Да?

— По фонду всё узнали. Информация у вас на почте.

— Хорошо. Что по поводу расходов?

— Из благотворительного фонда не выделяли средства на отпуск губернатора, — уверенно сообщили мне. — Но я взял на себя смелость и поспрашивал знакомых с области. Так вот, он разыскал по концу года сэкономленные средства, которые пошли на премиальный фонд сотрудников администрации.

— Ого! — присвистнул я. — Это на чем же можно так сэкономить? Если мои деньги, перечисленные за дорогу…

— Нет, Марк Витальевич, они осели в фонде.

— Можешь еще глубже копнуть?

— Только натравить проверку по нецелевому использованию бюджетных средств, — с сомнением ответил пресс-секретарь. — Но это после нового года. Никто перед праздниками не пойдет копаться в делах.

— Пусть в новом году, но позаботься, чтобы не откладывали. Если губернатору так хорошо живется, может стоит задуматься и мне о политической карьере?

— Шутите, Марк Витальевич?

— Пока шучу, но в части фонда — продолжай. Если ноги хищений растут оттуда — я хочу получить место управляющего фондом и контролировать каждый шаг этой гниды. Интересно кого он еще обманывает и обкрадывает.

— Хорошо, Марк Витальевич. Попробую предоставить вам это место до нового года.

Я отключился и посмотрел на часы. Без пятнадцати два. Если всё идет по плану, то в два Сергей поставит подпись под передачей мной половину этой компании.

— Виталий, мне кажется, пришло время поговорить о твоей доли в компании, — начал я.

Управляющий сразу подобрался, настороженно изучая каждый мой жест.

— Вы не шутите?

— Да что же меня все записывают в шутники сегодня? А? Нет, Виталий. Ты честно поделился со мной женой, — тут я хмыкнул, пробуя замять собственную горечь. — Через месяц… принял её без всяких претензий…

— Ага, — подхватил он, — я еще и по врачам ее таскал, когда понял, что она брюха… Э-э, беременная. Да.

— Да…

Я снова замолчал. Думал, что впарить долю Виталию будет сложно, что он насторожиться внезапной щедростью, заподозрит в подставе и станет расспрашивать, с чего бы я передумал. Но он с готовностью глотал крючок даже без наживки, считая, что за неполный год реально заслужил стать полноправным совладельцем фирмы.

В дверь офиса постучали, и секретарша впустила вызванного мной нотариуса.

— А вот и вы! Мы договаривались на два часа, — я сделал паузу, предлагая все отметить и запомнить время, — но я еще не договорил со своим партнером. Присаживайтесь, мы угостим вас кофе.

Пока нотариус пил кофе, я просто сунул Виталию бумаге по передаче пятидесяти процентов доли на эту конкретную, отделенную от остального моего бизнеса, компанию.

Он жадно читал договор и у него снова не возникло вопросов, что я легко расстаюсь с половиной компании.

Я зомбировал часы. Два, но смс от юриста нет. Значит, там тоже возникли проволочки.

— Ладно, — тяжело дыша, отложил договор Виталий, — чего ты за это хочешь?

— Я? Вроде ты уже полностью со мной рассчитался авансом. Я тебе должен.

Виталий хохотнул, но тут же резко прервался, посмотрев на нотариуса, потом понизил голос и наклонился ко мне.

— Я же просил двадцать пять, а пятьдесят, это когда я с твоим наследником предъявил бы права на наследство, ты же понимаешь?

Я молчал. Сейчас любое неверное слово из ожиданий Виталия, могло сорвать мои планы. Два-пятнадцать, но юрист все молчит.

— Но раз уж ты фактически делишь со мной фирму поровну, так и быть, забирай его вместе с Наташкой. Ни одна нянька лучше матери за сыном не приглядит, а?

Тут зачесался кулак, просто напрашиваясь дать в морду этому ублюдку, но засигналил телефон долгожданной смс. Два-двадцать пять.

— Мы почти на полчаса задержали нотариуса, — громко проговорил я, снова обращая внимание присутствующих на время. — Если у тебя, Виталий, возражений нет, подписывай документы.

— Какие возражения, партнер?! — он фамильярно хлопнул меня по плечу, подхватывая бумаги и перемещаясь к нотариусу, чтобы заверить сделку.

Мы расписались в документах, отметив время и дату подписания. На последней минуте, Виталий махнул мне ключи через весь стол:

— Забирай! Я сегодня буду праздновать всю ночь! — горласто заявил он.

Я по инерции сунул связку в карман, даже не уточняя, что это за ключи. В этот момент в моем плане была поставлена жирная точка невозврата. Претензия по уплате неустойки банку погашена, компания поделена между Сергеем и Виталием в равных долях, и даже если Сергей оспорит теперешнюю сделку, доля просто вернется ко мне, оставив Виталия с носом, а Сергея без готового работать на него партнера.

Вот и всё. Я засадил змею и скорпиона в один аквариум, захлопнув крышку сверху. Это принесло мне облегчение, но не отпустило окончательно.

— В шесть банкет, — напомнил жизнерадостный Виталий, — не пропусти, такие сделки стоит отметить с размахом.

— Я, пожалуй, вернусь в Москву…

— А как же Наташка? Хотя да, чего её пузатую на новый год переть с собой? Потом заберешь.

Я поморщился. Чертов санаторий мы так и не нашли. А если заехать и поговорить с Ташей перед отъездом?

На секунду представил, как задаю ей мучавшие меня вопросы, а она настаивает, что носит моего ребенка. Тогда я усмехаюсь и прошу сделать тест и доказать. История с бывшей невестой повторяется, только теперь лгать мне будет Таша. И она же убьет малыша, чтобы не показывать мне результатов. Зачем мне смерть еще одного ребенка? Пусть лучше все останется как есть…

— Доставка приехала, Виталий Алексеевич, — заглянула секретарша.

— Какая доставка?

— Вещей для интерната…

— А! Не сейчас. Пусть сгрузят где-нибудь. Потом отправим. Некогда. Банкет через пару часов. Надо успеть переодеться и гостей встретить.

Секретарша кивнула, закрывая дверь, но я ее остановил:

— Подожди. Я сам разберусь. Где они?

— Фургон стоит у ворот, охранники не пропускают…

Я снял с вешалки куртку, пожал руку Виталию, надеясь, что вижу его в последний раз, и вышел из кабинета. Закончить этот год на позитивной ноте, устроив праздник детям, казалось самым верным и приятным за всю эту поездку.

Из-за снегопада и заторов, к интернату мы приехали только к шести. Начальница задержалась и вместе с работниками и детьми постарше помогала разгружать машину.

— Господи, столько добра… Столько добра! Спасибо вам, Марк! Как же вас отблагодарить то? — причитала она, когда к восьми мы наконец-то перенесли последние тюки с новыми матрасами и одеялами, с зимними куртками и спортивными комбинезонами.

— Ничего не нужно. Будем считать, что это вам благодарность за доброту от Таши.

Начальница вдруг сникла, улыбка погасла, а глаза наполнились слезами:

— Она… Наташа простила меня? Она не позвонила, не пришла… Как она там?

— Где?

— С мужем? Я бы никогда, но он так помог, так помог…

Я не мог разобрать, о чем говорит эта женщина, но она вцепилась в меня и разрыдалась. И пока за стеной громко и радостно дети и служащие интерната разбирали привезенные подарки, радовались найденным угощениям в коробках, начальница решила излить мне душу о бедах, постигших интернат.

— Я как увидела приказ о прекращении финансирования от губернатора, так постарела на несколько лет. Расформировать деток, уже взрослых, привыкших к нам, да и малышей… Это же нож в сердце…

— А причем тут Таша? Она же уволилась?

— Уволилась, да… Только мне муж её помог, взамен на мою помощь. Если Наташка вернется, сразу же ему сообщить. Он же знал, что Наташа первым делом ко мне обратится. Хоть нам финансирование сильно урезали, но не закрыли. А я еще подумала, может с нового года на фондовое довольствие подам…

— А что с Ташей?

— Она как приехала, я позвонила её мужу. Наташа торопилась, уехать хотела, только вещи оставленные забрала и сразу на поезд, а я задержала. Все-таки он её муж, чего от мужа бегать? Правильно?

Я еще боялся поверить в услышанное:

— Наташа вернулась за вещами и хотела сразу уехать из города на поезде?

— Ну да. Но приехал Витя и забрал Наташу с собой… С тех пор я её не видела. А она такой напуганной была. Все сумку к животу прижимала и на мужа даже не глядела. Вроде я правильно все сделала, а на душе так неспокойно…

Екатерина Валерьевна причитала над ухом, а внутри меня поднималась волна негодования и злости. На себя, на Наташку, на ее мужа-идиота и на эту, вмешавшуюся в наши судьбы, женщину.

Я вскочил и выбежал на улицу. К ночи окончательно завьюжило, но я не мог оставаться на месте, не мог сейчас уехать в Москву. Мне необходимо узнать, где она, как она, готова ли вернуться со мной?

До Виталия не дозвонился, но прежде чем вытаскивать его с банкета, решил сначала проверить их квартиру. Ключи… они могут быть от их квартиры.

Я бежал, стучал в дверь, но безответно. Виталий на телефонный звонок не отвечал, зато на мой шум выглянул сосед.

— Воет она.

— Кто?

— Собака, которую Витька завел. Воет весь день. Скулит. Думал, он пришел. Усыпил бы уже, чего животину мучить?

Я трясущимися руками достал связку и стал подбирать ключ. Один подошел, но дверь не открылась.

— У него два замка, — подсказал сосед. — Верхний еще.

Я, чертыхаясь, проделал подбор ключей еще раз, распахивая дверь настежь и замирая.

В квартире было темно и тихо.

— О, утихла. Как Витька возвращается — она сразу затихает, чувствует, что хозяин пришел. А как уходит, так выть начинает, — тут же пояснил сосед.

— А жена?.. Она не возвращалась?

— Потаскуха то эта? Неа. Как с московским хахалем свалила, так и не видели. Правда, бабки говорили, что вроде пару раз ее видели, но я — нет. А им всякое могло привидеться.

Я закрыл дверь перед соседом, прошел в комнату, стараясь унять сердцебиение и трясущиеся руки.

— Таша? — окликнул я, без всякой надежды на ответ.

— Помоги… Помоги, пожалуйста… Мой малыш… Ыыыыыы…

Связка ключей со звоном выпала из рук, когда я увидел наглухо закрытую дверь, и услышал доносящийся оттуда стон Таши.

— Сейчас… Черт… Таша? Я сейчас, подожди чуть-чуть…

— Марк?.. Марк! Вытащи нас! Марк, любимый, спаси его! Умоляю, Марк!

Я по третьему кругу совал ключи в замочную скважину, но они не подходили, застревали, пока один не сломался от моего нетерпения.

— Твою мать! Таша, отойди от двери!

— Марк, я не могу… Пожалуйста!

— Отойди, я выбью дверь.

Я слышал возню за дверью, не хотел думать в каком состоянии Таша, сейчас только добраться до нее, только обнять, а там я все улажу, все решу.

— Отошла?..

Ответа не услышал.

— Таша? Ты отошла от двери?

Снова молчание.

— Черт!

Я отошел на два шага и со всей мощью вдарил в полотно, выбивая его вместе с косяком и дверным проемом. Конструкция рухнула внутрь, а я влетел следом, моля, чтобы Ташка не оказалась погребена под обломками.

Но она лежала у стены, сжавшись и обнимая большой, слишком большой для нее такой худой и хрупкой, живот.

— Таша! Слышишь меня?

Я присел на корточки, перехватывая ее тонкую ручку, нащупывая пульс и с ужасом оценивая ее истощение. Как она вообще выжила?

Взгляд плотоядно скользнул к полной груди, но я себя одернул, нашел тоже время исходить слюнями на грудь! Зато большое пятно внизу живота мне не понравилось, как и последующий мучительный стон Таши.

— Ты слышишь меня, маленькая моя?

— Марк…

Это был скорее стон, но я услышал, подхватил на руки и аккуратно положил на застеленную кровать. Меня трясло от страха за Ташку, я не мог сообразить, что делать!

— Соберись, нахрен! — рявкнул в голос, чтобы отбросить эмоции и включить наконец мозг.

Схватился за телефон, набрал экстренный.

— Здравствуйте. Вы позвонили в Единый диспетчерский центр экстренной помощи, пожалуйста, не кладите трубку, мы обязательно вам ответим.

— Черт!

Я снова посмотрел на Ташу. Она стонала и её стоны всегда походили на мое имя: «Марк… Марк… Марк».

— Диспетчер Елена, слушаю вас.

— Скорую, срочно!

— Вам лучше перезвонить по короткому номеру сто три. У вас есть возмож…

— Да! — рявкнул я сбросил и набрал сто три.

— Здравствуйте. Вы позвонили в Единый диспетчерский центр скорой и неотложной медицинской помощи, пожалуйста, не кладите трубку, мы обязательно Вам ответим.

— Да вы издеваетесь?!

Я машинально подошел к окну и в шоке остановился, увидев грубо вставленную решетку в оконный проем. Что за идиотизм? Этот ублюдок забрал Ташу и запер её в этой комнате? Замуровал?

— Ма-а-арк…

— Таша? — я повернулся, наткнувшись на ее настороженный взгляд.

— Это ты? Правда ты?

Я не успел и шага сделать к ней, как раздался голос диспетчера:

— Что у вас случилось?

— Нам нужна скорая. Женщине плохо.

— Что с женщиной, вы можете описать?

— Н-не знаю… Таша, ты как?

— Я рожаю, Марк.

— Господи, она рожает!

— Вы можете самостоятельно доехать до роддома, к которому прикреплены?

Я снова посмотрел на Ташу:

— Ты знаешь, к какому роддому прикреплена?

Она кивнула:

— Ко второму. У меня сумка собрана. Но надо скорее, Марк. У меня… Частые… Схватки.

— Второй роддом, — почти выкрикнул я в трубку.

— Уточните номер телефона, с которого звоните.

Я продиктовал, не сводя глаз с Таши и начиная осознавать в какую ситуацию влип.

— Адрес?

— Девушка, давайте трезво посмотрим на вещи — как скоро приедет помощь?

— Судя по частоте вызовов и плохой дорожной ситуации не раньше, чем через два-два с половиной часа.

— Таша, два часа?

Она покачала головой, закусывая губу и снова не в состоянии сдержать болезненный стон:

— У меня… воды… отошли.

— У нее воды отошли. Короче, мы сами доберемся до роддома.

Я отключил вызов.

— Одевайся.

— Я не смогу, Марк… Как… Как Витя пустил тебя?

— Всё потом, моя. Сейчас надо добраться до роддома. Где пальто, шапка?

— Их нет…

Я перестал метаться по комнате, с тревогой посмотрев на Ташу, на её бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза, худые руки, обнимающие нереально большой живот.

— Он не выпускал тебя? Всё это время с момента возвращения?

— Ой-ой! — вместо ответа она снова сжалась, закусив губы до крови от боли.

— Ладно, похер.

Я снял куртку, натянул на нее, поддерживая за спину.

— Сумку не забудь, — задыхаясь, прошептала она, — там карточка, анализы…

Одной рукой набирая такси, другой забирал сумку.

Как вообще этот идиот мог оставить Ташку в таком состоянии одну? Он сегодня даже возвращаться не планировал! А если бы начальница интерната не проговорилась? А если бы я не решил проверить их квартиру?

Слишком много «если» и в конце каждого я мог потерять единственного дорогого мне человека.

— Да! Срочно нужна машина, — я продиктовал адрес. — Ближайшая, которая может прыгать по сугробам! Жена рожает! — орал я в трубку, помогая Таше сползать с кровати, вот только ноги ее не держали.

— Не повезло вам, папаша, все машины в пробках, придется ждать!

Я чертыхнулся, понимая, что вся моя важность, состоятельность, боссовость в критический момент нихрена не способны помочь! От бессилия начало трясти.

— Ничего, Таша, мы обязательно доберемся до роддома вовремя, — твердил я, подхватывая на руки, удерживая чертову сумку и пробираясь к выходу.

— Ой, Наталья! Вы дома были? — в подъезде снова натолкнулся на соседа.

— Он её держал в заложниках, беременную бросил, а вы даже не заявили! — рыкнул я, оттесняя соседа и осторожно спускаясь по лестнице с самой драгоценной ношей на руках.

— Так откуда же я знал?.. Куда вы с ней? Скорую бы вызвали?

— Ты в окно выглядывал, дядя? Ни скорых, ни такси! Если надо, на руках донесу до гребанного роддома…

— Зачем на руках? Я сейчас машину заведу и довезу. В какой роддом-то, Наталь?

Хоть в чем-то провидение смилостивилось. Сосед оказался владельцем рендж ровера, отлично справляющегося с заносами и сугробами. Два раза мы объезжали дорожные заторы по тротуару, второй раз напоролись на полицейских, но сосед и тут достал корочки, ткнул в нос проверяющему и снова вжал газ в пол.

В роддоме нас разделили с Ташей, отняв её у меня, уложив на носилки и укатив в длинный темный коридор. А сосед предложил закурить и слово за словом вытянул у меня то, что я знал про Ташу и ее не самый удачный побег.

— Заявление бы ей написать.

— Пусть сначала родит и восстановится, потом решим, — ответил я.

— Не откладывай. В таких случаях лучше по горячим следам. Виталь хороший сосед, вот только чморить жену — последнее дело.

— Я решу этот вопрос, — заверил я, протягивая деньги за неоценимую услугу.

— Оставь, — отмахнулся сосед, — я сам виноват, что не заподозрил, не проверил… Но у врача попроси, чтобы в карточку занес состояние Натальи при поступлении. И дай бог ей и ребенку здоровья.

Он уехал, а я продолжал нервно расхаживать по коридору, прислушиваясь к крикам где-то в глубине помещения.

— Одежду верхнюю заберите и пакет с вещами. Она в больничном после родов будет.

Медсестра отдала мне куртку и пакет с вещами Таши.

— Я могу… могу ее увидеть после всего… этого?

— Это ведь не ко мне, сынок, а к заведующему. Он сегодня дежурит. Позвать?

— Позови.

Заведующий оказался мужиком с понятиями. Сначала ни в какую не шел на контакт, полагая, что это я довел беременную до такого состояния. Но быстро прояснив ситуацию и по совету соседа попросив зафиксировать состояние Таши в ее карте, я быстро договорился о возможности дождаться родов в больнице и увидеть Ташу сразу после.

— Как только я возглавлю благотворительный фонд, сразу же свяжусь с вами и обсудим закупку инкубаторов для новорожденных.

— Спасибо, Марк Витальевич. За Наталью не переживайте, я лично прослежу за родами. Сейчас переодевайтесь в стерильный халат, переобувайтесь и вас проводят в приемный покой, там будет удобнее ждать.

Но мне оказалось все равно, где бросаться и мерить шагами коридоры роддома. Я слышал ее крики, отказался заходить внутрь, побоялся, что просо не выдержу и разнесу к чертям всю предродовую.

И она семь лет лечилась, чтобы терпеть эту боль? Зачем?!

Ни один ребенок не стоит её мучений!

Но тут раздался крик малыша и стоны Таши затихли. Я не отрывал взгляда от двери, отделяющей меня от любимой и возможно самой большой лжи в моей жизни, когда вышла акушерка и с улыбкой протянула мне завернутого в пеленки ребенка.

— Поздравляю, папаша, у вас сын!

Я онемел, растерялся, оказавшись внезапно с ребенком на руках. Красным, опухшим, разевающим маленький беззубый рот. Смотрел и не мог понять свои чувства. Готов ли я принять еще и его, если хочу остаться с Ташей? Она то вряд ли его бросит ради меня.

— Мамочка хорош потрудилась, но устала. Сразу уснула. Так что на малыша полюбуйтесь, а как мамочку в палату переведем, так и вы сможете с ней увидеться, — продолжала говорить акушерка, отходя к своему столу в расширении коридора и что-то записывая в журналах.

А я стоял и боялся пошевелиться.

Ребенок раскрыл мутные глазенки, вылавливая свет от лампочки на потолке, а меня накрыло странное подозрение. А если ребенок действительно мой и не было никакого обмана?

— У него странные глаза, — хрипло обратился к акушерке.

— Это сейчас такие, позже посветлеют. Голубые будут глазищи, как у матери и у отца.

Только у Виталия глаза темные, карие… Неужели?

— Заберите, пожалуйста, мне надо позвонить.

Я так и не шевелился, пока ребенок не оказался в безопасных руках акушерки, сразу его куда-то утащившей. В этот момент почувствовал, что лучше бы не отдавал, внутри росло чувство собственничества. Но слишком рано давать ему прорастать.

Я набрал знакомого из лаборатории, плевав на ранний час, требуя немедленно прилететь сюда с первым же рейсом для забора образцов и срочного анализа на отцовство.

Даже у кареглазого отца мог появиться голубоглазый ребенок — это я помнил еще с уроков биологии в школе, но интуиция вопила, что сын — мой! Ташка все это время носила моего сына!

Вышел заведующий, поздравил с рождением:

— До утра она будет спать, вы можете приехать утром, или вам выделить палату здесь?

— Я вернусь утром… Что… Что можно принести? Цветы, вино, конфеты?

Врач засмеялся, заметив мою растерянность:

— Думаю ей будет немного не до праздника. Вино и конфеты совершенно точно нельзя. Для цветов, к сожалению, тоже не можем сделать исключение. Наталью поместили в отдельный бокс вместе с малышом. Утром у вас будет возможность увидеть маму вместе с малышом.

— Но… Я не могу с пустыми руками.

— Тогда приносите чай, йогурты, творожки. Но не приносите много. Лучше каждый день свежее. Это все поможет лактации.

— Чему?

— Э-э, выработке молока, — улыбнулся заведующий.

— А, да, молоко.

Мне было ужасно неловко, я оказался совершенно неподготовлен к тому, что стал папой. Пока не совсем понятно — настоящим ли, но в планах на будущее я им точно стал.

Вернулся в отель, успел принять душ, сменить белье и одежду, сделать пару звонков и распоряжений в почту. А дальше просто валялся на заправленной постели, заложив руки за голову, и ждал, когда придет время выезжать.

Стоило цифре на часах смениться, я вскочил, натянул куртку и выбежал из номера. Внизу ждал водитель.

— Всё взял, что я велел?

— Нет, босс. Где я ночью-то всё возьму? Сразу сел в машину и выехал сюда. За день всё куплю. По списку.

Я кивнул. Последние сутки для меня время вертелось с бешенной скоростью, я не понимал, как другие чего-то не успевают, когда я за ночь успел продать фирму, скинуть партнерский долг, принять решение о женитьбе и стать отцом.

В роддоме мне снова выдали халат, тапки, маску и повели в бокс к Таше. Сердце колотилось так, что я наполовину оглох. Не знаю, что буду ей говорить. Не знаю, что у нее спрашивать. Хотелось просто вычеркнуть месяцы недопонимания и сразу стать счастливыми. Но получится ли?

Заведующий преградил дорогу:

— От вас приехал человек, ждет в моем кабинете. Я провожу.

С тоской посмотрел на дверь бокса, до которой не успел дойти каких-то пять шагов, но я знал, что за человек ждет меня в кабинете заведующего.

— Я заказал тест на отцовство.

— Я так и понял. Могли бы попросить сделать у нас.

— Это долго. В Москве он сделает сразу.

— Туда надо доехать, потом сделать. В нашей лаборатории тест будет готов к вечеру.

Кивнул. Собственно, я в любом случае получу результат вечером, будут делать анализ здесь или в Москве.

После недолгого разговора, было решено, что тест проведут в Москве, а забор образцов сделают сейчас, в сопровождении заведующего.

— Я бы не хотел, чтобы она знала что это и зачем, — предупредил я мужчин, стоящих передо мной в белых халатах.

— Это против правил.

— Я доплачу. Скажите, что берете обычные анализы.

Они переглянулись, заведующий покачал головой, вызванный специалист выразительно кивнул на коллегу.

— Ладно, тогда я сам скажу, что вы берете анализы на выявление генетических болезней. Так пойдет?

Оба кивнули, и я пошел первым в ее палату. И тут же забыл обо всем, стоило мне увидеть Ташу в постели, прижимающей к груди ребенка. Эта улыбка… Улыбалась ли она так мне? Хоть раз?

— Марк?!

— Удивлена? — голос неожиданно охрип.

— Да… Нет… Я думала, ты сразу уехал.

— Нет, моя. Я остался. Если ты не против, пусть врачи возьмут анализы у тебя и ребенка, а потом мы обстоятельно обо все поговорим.

— Какие анализы?

Уже знакомый испуг в расширенных глазах, защитный жест, когда рукой прикрывает голову ребенка и прижимает ближе к себе.

— Это для меня, Таш. Хочу сделать тесты на скрытые заболевания. Ты не против?

— Для тебя? Нет.

— Тогда подпиши бумагу, здесь и здесь, и через пять минут мы будем свободны.

Врачи довольно быстро взяли биоматериалы у Таши, ребенка и у меня. Причем, Таша выглядела очень удивленной. Только когда нас оставили одних, она спросила дрожащим голосом:

— Значит, ты знаешь?

— Что?

— Что он твой?

Вот теперь у меня внутри все задрожало:

— А он мой? — я еще не знал, ведь тест будет готов только вечером, но уже по реакции Наташки понял, что мог и не делать. Он действительно мой. — Таш, тогда почему ты сбежала, вот так подло, тайком, если залетела от меня?

— Я тогда не знала… И я была не одна, верно?

— В смысле? Ты была одна. Единственная.

— А твоя невеста?

Ах ты черт! Точно, тогда у меня еще не был решен вопрос с Викой. И тогда я не знал, что она так кардинально его решит. Я даже не подумал, что побег Таши может быть связан с Викой, хотя это очевидно.

— Но почему ты вернулась к нему?

— Я не возвращалась, Марк. Он поймал меня возле интерната, когда я торопилась на поезд. Но ты не ответил. Твоя невеста… Ты женился? Ваш ребенок… сколько ему?

Если бы я мог, я бы засмеялся.

— Я не женат. Ребенка нет — она потеряла его.

— О, господи… Мне так жаль.

И тут Таша коснулась моей руки и перед глазами поплыло. Нет, я никогда не был чувствительной скотиной, но на секунду у меня перехватило дыхание, а что если бы с Ташей что случилось? Если бы она потеряла моего сына?

Не думая, я подхватил ее, пересадил к себе на колени и прижал к груди. Невозможно отпустить, нереально потерять. Еще раз я нахрен этого не переживу.

— Что теперь будет? — тихо спросила она, в ответ цепляясь за мою шею, доверчиво прижимаясь ко мне всем телом.

— Еще не знаю, но если потребуется, тоже поставлю на окна решетки, чтобы ты не сбежала, — пробормотал я.

Таша моментально оттолкнула меня, с ужасом заглядывая в глаза:

— Пожалуйста, не надо! Ты не представляешь, как это сидеть восемь месяцев в клетке! Никогда… больше никогда…

— Успокойся, Таша, я пошутил! — подавляя ее сопротивление, я снова прижал всполошившуюся девочку, ругая себя последними словами за такие шутки. — Восемь месяцев? Он тебя не выпускал?!

— Н-нет… Только на приемы к врачу. Мне было так страшно. Я думала, что сойду с ума.

— Твою же мать! Он больше пальцем тебя не тронет!

Она медленно покачала головой:

— Он все еще мой муж, Марк. И он будет шантажировать тебя нашим ребенком.

— Не плачь, слышишь? Он уже получил что хотел. Теперь ты… вы — мои.

Таша медленно подняла ко мне лицо:

— Марк, что вы опять проворачиваете за моей спиной? Что он получил?

— Половину компании…

— Нет!

— Да.

Тут нас прервал плачь ребенка. Я вздрогнул, Таша вскочила:

— Марк, его надо покормить, — растерянно сообщила она.

— Мне? Я не могу. Стой, я принес йогурт, может?..

— Ой, нет-нет. Я покормлю его молочком, — вдруг заворковала Таша, обращаясь, к сожалению, не ко мне.

Она подхватила его на руки, ловко прижала к себе и, покраснев, посмотрела на меня.

— Что? — не понял я, не в состоянии оторвать взгляд от выделяющегося под больничным халатом соска.

— Выйди, пожалуйста, я его покормлю?

— Корми, — прошептал я, невольно облизываясь.

— Марк, я… стесняюсь.

— Меня?! Ты с ума сошла? Не обращай на меня внимания. Корми.

Выходить я не стал, но отошел к окну, разглядывая территорию больницы и пытаясь прийти в себя. Ого, как меня торкнуло. Я бы сам приложился к этой груди. И не один раз!

Услышав довольные чмоки, не выдержал и обернулся. Таша склонила голову над малышом, улыбаясь ему так солнечно и мягко, что стало завидно. Не удержался, сделал шаг к ним, боясь пропустить даже мгновение этой нереальной картинки.

Ребенок своими крохотными губками обхватил крупный сосок матери и с наслаждением втягивал его. Хотел бы я сейчас оказаться на его месте…

Грудь Таши порозовела, по халату возле второго соска стало растекаться мокрое пятно. Я сглотнул, чувствуя прилив еле сдерживаемого желания у себя.

— Я, пожалуй, подожду в коридоре, — прохрипел Таше и пулей выскочил за дверь.

Ничего-ничего, их же здесь долго не продержат? А там я увезу ее с собой и неделю выпускать из койки не буду!

Зазвонил телефон, я посмотрел на номер, зная, что некоторые вопросы ждать не будут.

— Да.

— Марк Витальевич, я по своим каналам пробил информацию в областной администрации.

— Есть что на губернатора?

— Не прикопаться. Он отдыхает на бюджетные деньги, полученные в качестве тринадцатой зарплаты.

— На премию? — присвистнул я. — Откуда в бюджете на конец года не потраченные средства?

— Экономия, Марк Витальевич. По статье социальной поддержки сирот.

— Конкретнее?

— Осталось нерастраченным финансирование интернатов, Марк Витальевич.

Я прикинул в уме финансовую помощь интернату, оказанную буквально вчера вечером, радость детей при виде колбасы, счастье поварихи, при виде мяса, рыбы, яиц и прочих продуктов. Вспомнил, с каким восторгом разбирали куртки, теплые вещи и подушки с одеялами.

Нехреновый такой отпуск должен был получиться у губернатора. Но пусть вернется, тогда с него и спрошу.

— А что с фондом?

— После Нового года заступите на место председателя. Раньше никак — нужно утвердить советом.

— Хорошо… Фонд может инициировать проверку социальных статей областного бюджета?

— Сам — нет, но можно составить пару жалоб, и прокуратура займется изучением вопроса.

— Составь. Подготовь всё, чтобы поставить область на уши.

— Сделаю, Марк Витальевич.

Я не успел отключиться, как снова пришел звонок.

— Сергей Иванович?

— Ждал поздравлений и благодарностей от тебя, — самодовольно начал он, — но ты не торопишься, а?

— Поздравляю, — усмехнулся я. — Можешь тоже меня поздравить — я сегодня стал отцом, — гордо добавил я.

— Что?! Как?

Сергей замолчал, видимо прикидывая сроки.

— Так ты, козел, специально толкал Вику на аборт? Чтобы расчистить путь свой очередной шлюшки?

— Язык свой подбери. И сначала научить видеть то, что тебе под нос подсовывают. Не звони мне до Нового года. Не порти праздник.

Я отключился, отправив номер бывшего партнера в блокировку. И только потом, немного успокоившись, вернулся в палату к Таше.

— Это был он? — испугано подняла на меня глаза моя девочка.

— Кто?

— Витя? Он звонил…

— Нет, это по делам звонили, — отмахнулся я.

— Марк, если Витя позвонит… Не пускай его сюда, пожалуйста?

И тут она разрыдалась, судорожно прижимая сына к груди.

Но позвонил не Витя. В конце дня мне позвонил лаборант и подтвердил полное совпадение ДНК по тестам.

— Поздравляю, это ваш сын.

Мне вдруг затопило такими эмоциями, что я не смог выдавить элементарное «спасибо». Только открывал и закрывал рот, чувствуя, как меня распирает изнутри.

Таша, я и сын. Семья.

Черт побери! Может ли быть что-то более мощнее по ощущениям, чем это?

— Как назовешь его?

— Хотела — Марк, — засмущалась Таша.

— Марк Маркович? — нахмурился я. — Не вариант. Надо что-то другое.

— Маркович?

— Да, — я посмотрел на растерявшуюся Ташу. — Это же мой ребенок.

Она медленно кивнула:

— И ты дашь ему свое имя?

— Естественно!

— Спасибо! Но помоги мне снова сбежать от Вити. Он сам не отпустит.

Я придвинул стул и сел на него верхом, протягивая ладонь и гладя обеспокоенное лицо Таши:

— Зачем сбегать, моя? Я заплатил за вас сполна. Теперь вы мои, и никто не встанет на нашем пути.

— Твои? Мы? Марк, это не сон? Ущипни меня!

— Лучше я тебя поцелую, — пробормотал я, добравшись пальцем до губ и теперь изнывая от желания коснуться их, вспомнить ее неповторимый вкус, мягкость, сладость.

Это было самое долгое мгновение, когда я тянулся к ее губам, когда увидел сомнение в ее глазах, когда испугался сам, что начал давить на нее, еще не высказав намерений.

— Стой, — остановился в миллиметре от подрагивающих полураскрытых губ, готовых принять меня и поцелуй.

Неловко полез в нагрудный карман, куда положил коробку, привезенную мне водителем из Москвы:

— Наташа, — начал я, но тут голос сел от непонятного волнения.

Она увидела коробочку и помрачнела. Давить я не хотел, но… Она же понимает, что если ребенок мой, то и жить он будет со мной? И естественно, что она тоже должна жить со мной.

— Выходи за меня замуж? — я медленно открыл коробку, зная, что кольца изумительные и обязательно произведут на нее впечатление.

— Нет…

— Что?!

— Я не могу, Марк.

— В смысле не можешь? Если ты про развод, уже завтра подпишем все бумаги и мой юрист отнесет их в мировой суд.

— В суд? Зачем?

Я поморщился.

— С появлением ребенка процедура немного усложняется. Надо будет официально доказывать отцовство записывать на мою фамилию, но ты не беспокойся об этом, юристы все сделают. Будешь только подписывать, где скажут и всё.

— А если Витя не согласится? — вот теперь в ее глазах плескалась паника.

— Согласится. Он получил компанию за это.

— Вот именно, Марк. Раз он уже все получил, зачем ему подписывать что-то? Проще еще потрясти тебя.

— Оставь это моим людям. Через три месяца ты будешь разведена. А теперь прими мое предложение.

Она вздохнула. Мне этот вздох совсем не понравился. Можно было сказать «да», а потом вздыхать сколько влезет.

— Нет.

- Почему? — я начал закипать.

— Ты брал эти кольца для своей невесты, а теперь предлагаешь обручится мне. Это плохая примета.

Я охренел. Закрыл коробку. Убрал в карман. Подумал.

— Ты видела их раньше?

— Да, в ящике твоего стола.

— Так. И увидев их, решила, что они куплены для той невесты?

— Ну конечно. Ведь обручальные кольца покупают для той, кому делают предложение.

— Та-а-ак. Поэтому ты сбежала?

Таша кивнула, а я выругался. Что за нелепое стечение обстоятельств?

— Зачем? Я купил эти кольца тебе. Нам. Я брал их, зная, что женюсь только на тебе.

— Тогда почему?

— Что почему? — я почувствовал за ее вопросом еле сдерживаемую боль, ту которая мешала ответить мне согласием.

— Почему ты не забрал меня от него?

На ее глазах появились слезы, а я не мог просто приказать их остановить, не плакать.

— Потому что ты убежала…

— Но ты не сказал, что хочешь быть со мной. Я же не знала твоих планов.

— А я узнал, что ты вернулась к мужу, а потом увидел тебя беременную! Что я должен был думать? Ты могла позвонить мне, сказать, что он тебя держит?

Таша покачала головой:

— Он отобрал телефон.

— Но мы же разговаривали с тобой? По телефону? Ты могла сказать?

— Он грозился убить моего ребенка, Марк! Моего малыша, которого я ждала семь лет! Твоего малыша! Ты бы простил мне убийство сына, только потому, что мне не нравится куда меня посадили и как я там выживаю?

Я пересел на кровать, рывком притянул к себе Ташу и обнял. Какие они разные… Одну не остановило убийство ребенка, чтобы заполучить меня, а вторая сама чуть не погибла, пытаясь сохранить моего ребенка. Как я мог быть так слеп? Почему верил ее мужу и не настоял на личной встрече сразу же?

Все верно, я видел Ташу и сразу же сделал неверные выводы. После обмана невесты, я никогда бы не поверил, что Таша носит моего ребенка. Вот только за все мои ошибки и сомнения расплачивалась именно она.

Теперь я сделаю всё, чтобы залечить ее раны, загладить вину. Исполню любое ее желание!

— Таша, спасибо, моя родная. За свою жертву и за моего ребенка. Я не могу отмотать время назад, чтобы защитить тебя от своих ошибок, но я могу сделать твое будущее самым прекрасным, таким, каким ты захочешь его видеть сама.

Она снова всхлипнула где-то в районе моей груди.

— Ты согласишься пойти со мной? Стать моей женой?

— Обещаешь? Обещаешь, что я никогда не пожалею о своем выборе, Марк? Ты мне ничего не должен. Ты мне уже дал самый дорогой подарок! Я мечтать перестала, что когда-нибудь буду прижимать к груди своего малыша. И не представляешь, как счастлива, что прижимаю еще и твоего. Ты мне ничего не должен. Моя жертва была исключительно для собственного алтаря, чтобы понять, что Витя чужой для меня человек, чтобы простить тебя, за то, что купил меня у мужа…

— Я не…

— Не перебивай. Я уже простила, потому что поняла, что только так могла сложиться моя судьба, чтобы я родила ребенка не от чужого мужчины, а от любимого…

— Что?.. Таша?

Слезы, наверное, самая немыслимая реакция для меня. Но когда я понял, что моя девочка только что призналась в любви, глаза зажгло.

— Таша, ты не представляешь, как выворачиваешь мне душу. Не тяни, согласись уже быть моей!

— Марк, я твоя с первого же вечера казино. Сколько бы я не закрывала глаза на это, но я отдалась тебе в тот первый вечер не только телом, но и сердцем. Ты смог подчеркнуть для меня какими могут быть мужчины, и каким никогда не станет Витя, как бы я ни старалась быть примерной и хорошей, как бы не надеялась, что он изменится. Я с тобой в первый же вечер позволила себе гораздо больше, чем за всю жизнь с мужем. Мне понравилось быть наглой, грубой и распутной.

— Ну нет, не думай, что став моей женой, я разрешу тебе закрепить эти качества, — возмутился я. — Никогда!

— Но это есть во мне! Правда, только наедине с тобой, — тут она хихикнула, чуть разжав тиски, сжатые вокруг моего сердца.

— Ну же! — поторопил я.

— В общем, Марк, я хочу, чтобы мы попробовали начать с тобой все сначала.

— Всеми органами «за»! — облегченно выдохнул я и наконец-то добрался до ее губ, которых мне так не хватало почти год, которые снились мне каждую ночь, то томно шепчущие мое имя, то игриво прикусываемые, то смыкающиеся вокруг моей ноющей головки.

И сейчас, когда я дорвался до них, меня немного накрыло. Или не немного…

Очнулся я, когда повалил Ташу на больничную кровать, рьяно вылизывал изнутри ее рот, одновременно задирая подол халата, рванул ворот, обнажая полные груди с крупными сосками, которые просто требовали взять их в рот, и вот тут то меня и отрезвило, когда в рот пошло молоко.

Как бешенный, я вскочил с Таши, схватил бутылку воды и запил привкус ее молока. Черт, я же сейчас чуть не трахнул Ташу в роддоме!

— М-марк?.. У меня кровь…

— Что?!

Таша приподнялась, чтобы сесть в кровати, а на простыне осталось кровавое пятно.

— Живот очень болит, — испуганным голосом добавила она, сжимаясь на кровати и прижимая руки к животу.

— Сейчас! Главное не бойся. Я приведу врача!

Ташу отвезли на каталке в реанимацию, ребенка забрала акушерка в бокс к новорожденным, а я снова остался ждать в приемном покое новостей, безумно трясясь за Ташу.

Что я сделал не так? Ведь секса не было, а от одного поцелуя не должна была пойти кровь!

Только через два часа ко мне спустился заведующий:

— Мы остановили кровотечение. Сейчас Наталья в безопасности и завтра мы снова переведем ее в бокс с ребенком. Но вот вам до их выписки лучше не навещать.

— Это почему?

— Молодой маме и ребенку надо окрепнуть после родов. Ваше присутствие очень сказывается на ее состоянии. Поэтому, как врач, я вынужден их изолировать. Можете звонить, приносить посылки, но в палату до выписки нельзя.

— Понял. А когда выписка?

— Пять-семь дней. Я вам сообщу лично.

Я покидал больницу, понимая, что развод и многое другое откладывается, зато Новый год мы проведем с Ташей вместе. Купил ей телефон и новую симку, сразу же передал ей в палату. Через полчаса она позвонила и еще полчаса жаловалась, что врач выгнал меня из палаты, а мы еще имя сыну не выбрали.

Засыпал я в отеле впервые спокойны и уверенный в своем будущем с Ташей.

* * *

Первая ласточка неожиданно прилетела от Виталия:

— Я не буду подписывать бумаги! Ты меня надул! Не видать тебе сына, как своих ушей, понял?

— Тон сбавь! — рявкнул я, напоминая, кто тут босс. — Ты хотел пятьдесят процентов доли компании — ты их получил. Сделка совершена. Теперь освободи Ташу и наслаждайся управлением своей компании.

— Как бы не так! Второй половиной владеет какой-то мужик из банка, а не ты.

— У нас не было условия, что ты получишь совладение со мной. Только доля в компании.

Виталий брызгал слюной, но по факту мы оба знали, что он смириться, у него просто нет другого варианта.

— Ты обманул меня! Он прислал сюда других управляющих, снял меня с должности! Мы так не договаривались.

— Хорошо, дам тебе один совет. Договориться ты с ним не сможешь, откупиться тоже, тебе нечем. Но он зависим от тебя и может потребовать аннулировать нашу сделку продажи доли. Тогда ты останешься ни с чем…

— Я не буду подписывать бумаги, — завизжал Виталий. — Я отсужу у тебя половину бизнеса за ребенка!

— Поумерь пыл, — холодно сказал я. — И дослушай! Я сам не в восторге, если мне вернется эта компания. Поэтому ради своих интересов сделай хоть что-то сам! У Сергея есть дочь, Вика. Через нее можно влиять на отца. А еще его банк на грани развала. Если ты возьмешь его за яйца и покажешь деловую хватку не только в личной жизни, он сделает на тебя ставку. На тебя, а не на меня. Понял?

Виталий промолчал и отключился.

Минут через двадцать меня набрал юрист:

— Бумаги он не стал подписывать.

— Хрен с ними. Подадим от имени его жены. А ему дадим время раскусить игру на новом поле.

Через пять дней выписали Ташу. Я ждал ее перед роддомом с букетищем роз, когда акушерка позвала внутрь.

Сердце остановилось, а потом дало стрекача. Господи, если с ней или с моим сыном что-то случится, я сдохну!

— Вас заведующий вызывает, — сообщила акушерка. — подите к нему, пока мы Наталью с сыном к выписке готовим. Ой, букет то оставьте. Вот тут на столе.

От облегчения, что с моей семьей все в порядке, я на ватных ногах дошел до кабинета заведующего и рухнул на стул.

— Я помню про инкубаторы. Сразу после нового года, как…

— Нет-нет, Марк Витальевич, я попросил вас зайти не из-за инкубаторов, хотя от помощи фонда не откажусь, если вы не передумаете.

Я утвердительно кивнул, что все договоренности в силе.

— А о чем тогда пойдет речь?

— О Наталье. У нее не самая простая беременность. До этого, как мы узнали, она долго лечилась в клинике планирования семьи.

Я кивнул.

— С ней я уже поговорил о времени восстановления после родов, но она попросила поговорить еще и с вами.

— Она попросила?

— Да, она. Тема деликатная, но от вашего отношения зависит ее жизнь и дальнейшая способность к зачатию и рождению детей.

— Говорите.

— Речь пойдет о сексе.

Я присвистнул:

— С ним не будет проблем, — уверил я.

— С ним придется повременить, — прикрутил мне фитилёк врач.

— И как долго?

— С месяц точно. Потом Наталье необходимо будет показаться своему гинекологу в клинике, тот после осмотра даст необходимые рекомендации.

— Нет проблем, — заверил я.

— Хорошо, что проблем не возникнет.

— Между нами, я, и не засовывая туда член, смогу доставить и ей и себе удовольствие, — подмигнул я врачу.

— Тогда у нас проблема, — тяжело вздохнул тот. — Вы помните ситуацию, когда у Натальи открылось кровотечение?

— Конечно, помню, — нахмурился я.

— Проблема в том, что как и вы, при определенном стимулировании она возбуждается. К матке приливает кровь, она начинает сокращаться, и открывается внутреннее кровотечение, которое даже ваша жена может не заметить, но это приведет к плачевным последствиям.

— То есть, дело не только в сексе, а в полном отсутствии возбуждения? Минус поцелуи?

Врач кивнул, вынося мне смертельный приговор.

— Я… Вас понял. Буду держать себя в узде.

— Ради Натальи и ваших будущих детей, — мягко улыбнулся заведующий, вставая и пожимая мне руку.

Я снова ждал ее перед роддомом, с этим дорогим понтовым букетом роз, и страдал. Бросить Ташу на месяц, чтобы перетерпеть воздержание, отвратительный выход. Но смогу ли я держать себя в руках, когда она будет близко, рядом со мной, в одной постели?

Таша вышла, закутанная в новый меховой полушубок, в шапке, немного наезжающей ей на нос, в теплых сапожках, с гордостью держа в руках голубой конверт в котором морщился и фыркал мой сын, мой маленький босс на всю оставшуюся жизнь.

Я достал кольцо, купленное специально для помолвки с Ташей, подошел к ней, забирая ребенка и вручая цветы. Встал на одно колено, протягивая свободной рукой кольцо:

— Сделай меня счастливым — скажи мне «да»?

Таша наклонилась, легко целуя меня в губы, и прошептала:

— Да. Хочу провести с тобой всю свою жизнь.

Она растопырила пальцы, и я под внутреннее ликование, надел кольцо пока еще чужой жене, которая согласилась стать моей навеки!