Глава 74. Месть

Кристалл вспыхнул.

Не золотом. Не теплым светом правды.

А красным — как кровь на снегу. Как предательство, вырванное наружу. «Нет», — появились буквы, похожие на кровь, а потом стекли вниз, растворяясь в воздухе.

— Как видите, — произнёс доктор тихо, почти с жалостью. — Это не ваш ребёнок.

Абертон замер.

Не как дракон. Не как герцог.

Как человек, впервые за всю жизнь увидевший, что мир не вращается вокруг него.

Он медленно поднял глаза — сначала на Мелинду без сознания, бледную, в рвотных пятнах на розовом шёлке, потом на доктора, потом… на меня.

И в этот миг я поняла: он всё понял.

Не только про ребёнка.

А про всё. Про ложь. Про яд. Про то, как легко он отдал меня на растерзание, поверив первому же шёпоту за спиной. Вот странно. Меня нет, а отравления продолжаются!

— Выметайтесь, — резко бросил доктор, захлопывая шкатулку с таким звуком, будто захлопнул дверь в прошлое. — Здесь посторонним делать нечего. Особенно тем, кто приносит за собой только смерть и позор.

Абертон не стал спорить. Не стал кричать. Он просто кивнул — один раз, коротко — и развернулся.

Но у двери остановился.

Повернулся ко мне.

И посмотрел так, будто впервые за десять лет увидел меня, а не мебель в гостиной.

Мы с доктором перенесли Мелинду в палату. Она стонала, извивалась, и вдруг её вырвало прямо на простыни.

— Переверни её! — крикнул доктор, и я помогла, поддерживая её плечи.

Она была тяжёлой. Не телом — душой. В ней было столько лжи, что даже плоть, казалось, отяжелела от неё.

Когда мы переложили её на чистую постель, я собрала грязные простыни и вышла во двор.

Холодный ветер хлестнул по лицу, но я не почувствовала облегчения.

Только запах.

Её запах.

Тот самый, сладковатый, с ноткой жасмина и чего-то фальшивого…

Я улавливала его на Абертоне два года назад. Сначала редко. Потом чаще.

Я думала — это духи гостей. Или новая мода при дворе.

А оказалось — это был аромат предательства.

Я опустила простыни в корыто, налила холодной воды, насыпала щёлоку.

Руки сами начали тереть, будто пытаясь выстирать не пятна, а позор.

И вдруг — шаги.

Тихие. Медленные. По хрустящей листве.

Я не обернулась, продолжая усердно тереть бельё.

По звуку шагов я знала, кто стоит за спиной.

— Значит, ты жива, — произнёс Абертон.

Голос — не ледяной. Не презрительный.

А… растерянный. Как у мальчишки, который потерял игрушку и только сейчас понял, что она была не просто деревянной лошадкой, а последним подарком от умершей матери.

Я продолжала стирать. Не глядя.

— Не знаю, о чём вы, господин, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как у служанки, а не как у женщины, чьё сердце когда-то билось только для него.

Он подошёл ближе.

Слишком близко.

И вдруг схватил меня за запястье.

— Отпусти, — сказала я ледяным тоном, не поворачиваясь. — Сейчас же.

Он не отпустил.

Наоборот — улыбнулся.

Не злобно. Не торжествующе.

А с такой болью, что мне захотелось вырваться и одновременно… остаться.

— Ты так же кричала тогда, — прошептал он. — Когда я обвинил тебя в отравлении. «Я никого не травила!» — вот так, с дрожью в голосе, с огнём в глазах… Ты — Рианнон. Моя жена. Я узнал тебя.

Я рванула руку, но он держал крепко. Корыто покачнулось от того, что я ударилась об него ногой, и ледяная вода расплескалась прямо мне в туфли.

— Убирайся, — выдохнула я, наконец повернувшись. — И не смей прикасаться ко мне.

Он попытался обнять.