27 глава

Медленно открываю глаза и вижу потолок со знакомой лепниной и рисунками милых ангелочков, летающих в облаках.

Моя комната.

Кажется, лежу в кровати. Шарю вокруг себя и тут же стискиваю зубы. Больно. Руки болят, как будто все в ссадинах. А еще тело, будто медом накачали ― такое вязкое и неповоротливое, что даже шея не движется.

Муть в глазах проходит. С трудом приподнимаю руку и вижу… бинты.

Такое ощущение, будто я ― снова в лечебнице после стычки с бездонниками. Но ангелочки на потолке хитро поглядывают, мол, нет, дорогуша, ты все еще в заточении у герцога.

Герцог… Фабиан. Ему стало плохо. И стекло… много осколков. Он страдал, я притронулась к больной руке, чтобы исцелить его и… будто меня молнией шарахнуло.

А потом еще раз шарахнуло, только об стену.

Память медленно возвращает картинки вчерашнего дня. Или… сегодняшнего?

Разглядываю руку. Кто-то заботливо перевязал ее на запястье, чуть выше и возле плеча. И сами плечи обклеены какими-то… пластырями, что ли?

А… кажется, я упала прямо на стекла.

Так, болеть у нас в планы не входило. Я целительница вообще или кто? Спасибо тому, кто перевязал раны и промыл наверняка ― это ускорит процесс.

Кладу руку на вторую, на то место, где бинты. Ладонь светится, а в груди бурлит энергия.

Вот так, целители ― они даже в гробу целители. А мне до гроба еще далеко, так что сейчас избавлюсь от всех этих мелких неприятностей.

Методично прикладываю руку то к одному месту, то к другому ― где есть бинты. Правда, с одним пришлось повозиться: глубокая рана была. А еще на плечах. И даже на лице… вот это я умудрилась!

И к шее прикладываю ― если не свернула, то точно потянула в ней мышцы.

Полминуты ― и она перестает быть такой деревянной.

Сбрасываю бинты, лейкопластыри… кожа чистая, как у младенца. Все-таки мой дар хоть немного, но пригождается.

Пусть это не огонь в руках, но все же…

Шумно принюхиваюсь. Нет, это не еда. Мне кажется, или воздух в замке изменился? Не только в моей комнате ― вообще. Будто что-то произошло ― что-то значимое, и это витает в воздухе, напоминая об этом.

Интересно как.

Может, у меня еще есть какой-то нераскрытый дар?

Ладно, разберусь с ним потом. У меня есть вопрос поважнее. Фабиан и его болезнь. Еще ― Греймы, которые спрятали рецепт и сами спрятались. И неизвестно, где их теперь искать.

А тут, между прочим, решается судьба человека!

И, возможно, не одного.

Все-таки пытаться исцелить герцога обычным способом ― плохая идея. Особенно, когда тебе разрешения на это не давали.

Наверное, так всегда работает, когда делаешь что-то против воли человека. Ведь вряд ли Фабиан использовал свою магию.

Почти уверена, что он не хотел, чтобы со мной приключилось что-то подобное.

А теперь, наверное, злится на меня, что я его ослушалась и сама себе навредила.

Стук в окно отвлекает меня от мыслей, пытающихся взорвать мой мозг. Последний спасен благодаря Трюфелю. Как же я рада его видеть!

― Ну что ты, мой дурашка! ― смеюсь, глядя на ворона, который чинно вошел, если можно так сказать, в открытое окно и сразу перепрыгнул на рядом стоящий стол. ― Как тебе удалось тогда улизнуть? Знаешь, я была рада, что Альм тебя не видел. Не хочу, чтобы о тебе здесь знали, ― шепчу и глажу его по головке, а потом и по черной спинке.

Трюфель что-то сильно застенчив сегодня. Не бросается ко мне, чтобы обнять своими мягкими крылышками. Топчется на столе, как неродной. Только хочу спросить, в чем дело, как замечаю что-то странное на его лапке, как будто привязанный небольшой клочок пергамента, свернутый в трубочку…

Письмо. Он принес мне ответное письмо.