28 глава

Не могу понять, что чувствую, пялясь на письмо, тщательно привязанное за ногу ворона.

Еще несколько дней назад я ждала ответа, как избавление. А теперь… теперь я герцогиня. И у меня больной муж, который хоть и не хочет быть моим мужем взаправду, но он есть. И, признаться, мне не все равно, что с ним будет.

А еще ― с его не слишком дружелюбными домочадцами.

Я целительница. И это мой удел. Или ― проклятие.

Поэтому не могу искренне порадоваться, что Трюфель добрался-таки до принца и принес ответ. Но все же вымучиваю улыбку и отвязываю пергамент.

Что бы в нем ни было, я попрошу у Самвела отсрочки. Придумаю что-нибудь. Но прямо сейчас я не могу покинуть замок. После всего, что узнала.

Ворон, в свою очередь, таращится на меня, будто никогда не видел. Смотрит так внимательно то одним, то другим черным глазом. Забавный такой. В руки клювом тычется.

― Ах, ты голодный? ― догадываюсь я. ― Так я сейчас…

Трюфель вдруг разражается таким громким карканьем, что не будь он птицей, это звучало бы, как отборная ругань.

― И не стыдно? ― журю его, разворачивая пергамент. ― Сказал бы спокойно, что не хочешь. Наверное, где-то по дороге сцапал жирную мышь и теперь от угощения отказываешься ― знаю я тебя!

С этими словами утыкаюсь глазами в письмо.

С каждой прочитанной строчкой во мне все больше слабеют колени, и я едва нахожу стул, чтобы не плюхнуться на пол.

«Леди Холлоу! ― так начинается письмо, ведь я внизу своего подписалась полным именем, еще будучи незамужней. ― Я внимательно прочел ваше послание, которое адресовано известной особе, принцу Самвелу Легранду. Боюсь предположить, что в силу своей юности и наивности вы очень многого не знаете. Например, того, что его высочество принадлежит к темным магам и хочет причинить вам зло. Может, вы уже слышали о том, что темные маги испокон веков ненавидят целителей, потому что те постоянно исправляют их злодеяния и вытаскивают людей с того света. Все, что может принц Легранд ― это лишить вас магии и света. А еще ― жизни. Благодаря моему ворону, я смог узнать о ваших планах ― незнакомой мне леди ― и предупредить, пока не поздно. Не пытайтесь связаться с принцем. Это слишком опасно, настолько, что вы даже не представляете».

Письмо без подписи. Но слова «моему ворону» расстроили меня куда больше, чем все содержание. Значит, у Трюфеля есть хозяин! И немудрено, ведь он такой разумный, все понимает… Могла бы догадаться.

И зовут его наверняка не Трюфель, а как-то пафосно. Спасибо, что откликается на свое второе имя.

Вообще… кто это такой? Может, этот человек ― сам черный маг и хочет возвести наклеп на бедного принца? Все его теснят: отец-король его не понимает, заставляет надеть корону, этот незнакомец напраслину пишет… да он с ним просто не знаком. Не знает, какой же душка принц Легранд. И не собираюсь я верить тому, кто даже не захотел назвать свое имя.

«Дорогой… ― нет, совсем не дорогой. ― Любезный незнакомец… ― звучит как-то глупо. ― Человек без подписи… ― еще лучше»

Нервно грызу перо, позабыв о Трюфеле, который тут же напоминает о себе ― скачет по столу и дергает меня за волосы. Играться хочет. А мне не до игр сейчас. Надо его хозяину ответить так, чтобы расхотелось гадости говорить на принца!

«Не знаю, кто вы и что вам известно о принце Легранде, ― начинаю на чистом листе вот так, без вступления. ― Но мне кажется, что на самом деле ничего. То, что вы написали ― жуткая ложь. И если об этом узнает его величество, не сносить вам головы. Держите при себе ваше сверхценное мнение, которое не имеет ничего общего с правдой.

PS . А ворон у вас хороший. Не то, что вы».

С силой скручиваю в трубочку свою записку и подзываю Трюфеля, чтобы привязать к ноге. Хотя ― больно много чести еще писать этому незнакомцу. Но что сделано, то сделано.

― Ну, лети, ― выдыхаю я. ― Надеюсь, твой хозяин не запрет тебя в клетке, и ты сможешь ко мне прилетать. Хоть иногда. Я не сержусь на тебя, ведь ты ни в чем не виноват.

Тяну пальцы, чтобы погладить по шейке, но ворон ловко изворачивается, и снова дергает меня за волосы. Что-то совсем расшалился.

Беру его на руки, чтобы успокоить и почувствовать приятное тепло его тельца, но Трюфель не успокаивается. Тыкается в меня головой, а потом невзначай дергает за цепочку с кулоном.

Неудачно так дернул ― она разрывается. Кулон падает на подол платья и легко по атласу соскальзывает на пол.

― Вот что, ты сегодня просто невозможный! ― ссаживаю его на стол и лезу за медальоном. Вот незадача! Сломался. Разломился на две половинки. И фотография выпала.

Трепетно поднимаю маленький овальчик с родными лицами. Но под половинкой медальона лежит еще что-то. Какой-то маленький кусочек бумаги, сложенный в несколько раз и испещренный мелкими буквами.

Руки дрожат. Не пойму, что со мной. Какая-то бумажка, подумаешь… Нет, не подумаешь. Она была в медальоне все это время, за фотографией. Может, это письмо от мамы и папы… для меня?

Пальцы не слушаются, и только с третьего раза удается развернуть маленький квадратик. Но вот, он уже передо мной. Буквы такие мелкие, что расплываются перед глазами. Переворачиваю и отчетливо вижу внизу подпись:

К. Грейм.