29 глава

Грейм?

Не верю глазам.

Вчитываюсь в строки и замираю.

― Это же… ― не могу даже сказать от волнения. ― Это же мамина колыбельная!

Снова бросается в глаза подпись. Грейм?

Эта бумажка… она была в моем медальоне. За портретом родителей. Значит, это их фамилия?

И… моя?

Не может быть.

«В том краю, где царила зловещая Бездна,

Где в сердцах — лишь пустыня, и души черствы,

Всех накрыла болезнь, как туман. Бесполезно

Ждать спасенья из черных объятий той тьмы».

Пропеваю тихо куплет, слыша в своем голосе голос мамы.

― Правда, красиво? ― обращаюсь к Трюфелю, который переводит взгляд с бумажки на меня. ― Ой, я тоже не знала, что умею петь, ― отмахиваюсь. ― Но раз мама так красиво пела, то и мне бы чего не унаследовать ее дар? Послушай дальше:

«Но целитель седой, чья душа не согбенна,

Средь заброшенных свитков рецепт отыскал.

Он решил сокрушить этот морок мгновенно,

Вернуть магию тем, кто ее потерял.

 

Он велел: «Соберите по капле росу

С лепестков, что розалия в ночь раскрывала.

Стерегите ее, словно в небе звезду,

Чтобы влага хрусталь до краев заполняла.

 

Следом — каплю огня, что таится в смоле,

Где древесные слезы мерцают в тиши.

И ее сохраните в прозрачном стекле,

Чтобы силу огня в эликсир принести.

 

После — пепел признаний, сожженных в любви,

Там, где в строчках письма билось сердце живое.

В серой пыли ― лишь страсти былой угольки,

Но они наделяют лекарство покоем.

 

Кровь целителя — плата за редкий успех,

Десять капель — угаснет пожар.

Эта жертва избавит от бедствия всех,

Отразив темной Бездны удар.

 

И в финале ― частица самой доброты,

Искра магии, что полыхает, как пламя.

Лишь ее чистота, ее свет и мечты

Разорвут этой тьмы ледяное дыханье.

 

Все смешай в медной чаше, где нет и следа

Тьмы былой, и шепни, словно древний завет:

«Пусть роса, пепел, кровь, и любовь, и огонь

Прогонят сей мрак и вернут нам рассвет!»

 

Вспыхнет ярким огнем золотой эликсир,

Изгоняя болезнь, что бездонник наслал.

Тень отступит, и снова вернется в наш мир

Та надежда, которую каждый искал.

 

И целитель, чей дух неподвластен годам,

Знает вечный секрет: не исчезнет вовек

Сила жизни, пока, вопреки холодам,

Любовь и мечту бережет человек».

Колыбельная закончилась. Прислоняюсь головой к кровати, сидя на полу, и блаженно вздыхаю. Как же хорошо!

Трюфель беспокойно бегает по столу и чуть не смахивает чернильницу. Кажется, на него музыка подействовала совсем не благотворно.

― Ты чего нервничаешь? ― усмехаюсь и снова вчитываюсь в родные строки. ― Прямо весь не свой. Порадовался бы лучше за меня…

Ворон перебивает меня громким карканьем. Бросается ко мне и на лету пытается выхватить бумажку!

― Эй, ты чего! ― отвожу руку, но тот не успокаивается. Подлетает ― и прямо к листочку. Как будто для него это ― что красная тряпка для быка.

― Вот что, ― встаю и прячу колыбельную в ладонях. ― Я не знаю, что на тебя нашло, но ведешь ты себя ужасно! Может я зря поверила, что ты, как человек, все понимаешь? И… в общем, просто лети и неси своему распрекрасному хозяину мое послание. Ты сегодня просто невысносим.

Открываю окно нараспашку. Трюфель на меня скашивает обиженно глаз и улетает.

Возмущенно фыркаю. Это он еще обижается. И если он думал, что это смешная игра или шутка ― то ничего смешного в этом нет. Я буду беречь этот кусочек бумаги, как зеницу ока. Как последнюю память о родителях. Как еще одну маленькую часть моего прошлого, в которое как ни бьюсь, не могу найти дверь.

Снова опускаюсь возле кровати. Задумываюсь.

Вот бы найти где-то семейное дерево Греймов и посмотреть, как звали моих родителей. И… меня. Если это точно наша фамилия. Но все указывает на то. Ведь мама говорила… она говорила… что эта колыбельная передается из поколения в поколение, из уст в уста…

Или это сказал отец?

Но… если я все же из Греймов, то где мне искать рецепт для лечения герцога? Ведь и идти никуда не надо, вот она я. Родителей больше нет. Разве что кто из родственников…

Разворачиваю бумажку и замираю. В который раз.

Это не колыбельная.

Точнее ― не только она.

Это рецепт. Тот самый, что хранили предки моего рода. И который родители поручили хранить мне.