32 глава
И в чем же?
В чем я могу ему помочь, кроме как исцелить?
Впрочем, не умничаю, сажусь. Фабиан придвигает ко мне чистый пергамент и чернильницу с пером. И снова ― аромат хвои и свежего леса. Мне хочется обхватить его шею руками, зарыться лицом в его густые волосы и всей грудью вдохнуть этот запах.
― Пиши все, что помнишь о своем прошлом, ― слышу я и вздрагиваю.
― З-зачем? ― бормочу. Щеки предательски горят.
― Я говорил, что хочу тебя исследовать. Надо же с чего-то начинать, ― усмехается он.
Хм, хорошенькое дело.
Беру перо, умокаю в чернильницу и замираю над листом бумаги.
Что писать? Уж точно не про мамину колыбельную и не про рецепт, что в ней заложен. Хочу сохранить это втайне, пока сама не разберусь.
― А драконий огонь, ― вдруг спрашиваю я, ― который выпускают из рук… зачем он нужен?
Вспомнила сон, который будто из прошлого, но на самом деле вряд ли такое было. Ведь я так не умею, а целительство никуда не делось, осталось со мной.
― Он не драконий, а обычный, ― хмыкает Фабиан. ― Для самозащиты и… для нападения, если нужно.
― Ох, ― выдыхаю я. ― Это очень сложно. Так могут только единицы…
Слышу тихий смех. Поворачиваюсь. Какой же он красивый, когда смеется!
Трясу головой. И о чем только думаю!
― Огонь из руки ― самое простое, что может быть, ― говорит он, а его уголки губ все еще предательски подрагивают. ― С этой способности начинается развитие магии у ребенка. И именно это ― первое доказательство, что у него есть дар.
― Значит, во мне нет магии, ― неудачно дергаю рукой и сажу на лист бумаги огромную кляксу.
― Но ты же как-то себя исцелила, ― резонно замечает тот, протянув левую руку к моему оголенному плечу, но не доносит, спохватывается, опускает и отворачивается.
― Тогда я не понимаю, почему у меня не получается, ― немного капризно говорю я, разглядывая его профиль: густые брови, прямой нос и невероятно красивый изгиб пухлых губ.
― А ты пробовала? Только лучше для этого выйди во двор, ― тут же говорит он, слегка наклонившись ко мне. ― Целью можешь сделать каменные стены, это им не повредит.
А что, это идея. Только как бы в себе после таких тренировок еще больше не разочароваться.
― Ладно, так как я не помню своего прошлого, можно я запишу выдуманный сон о прошлом? Точнее, сон был настоящим, а все, что в нем ― выдумка, ― поигрываю пером, а потом прикусываю его мягкую верхнюю часть.
Фабиан переводит взгляд на мои губы. Его темно-серые глаза темнеют еще больше.
― Пиши все, что хочешь, ― отрывисто произносит он и отворачивается.
Беру другой пергамент, откладывая в сторону испорченный. Красиво вывожу заглавными буквами: СОН.
Но сосредоточиться мне не дают. Дверь в кабинет герцога открывается, и в нее вплывает Эстелла. В бордовых панталонах и обтягивающем лифе ― суть та же, только цвет поменялся. Входит, как к себе домой. Ни здрасьте, ни до свидания.
А Фабиан молчит. Ему что, безразлично на такую вопиющую наглость? Главное, Альма чуть не уволил ― точнее, уже уволил, и если бы я не вмешалась, мы бы остались без верного управляющего. А этой козе позволяет вести себя так фривольно и ничего не говорит!
Внутри у меня все вскипает. Это. Кабинет. Моего. Мужа. И нечего сюда врываться с ноги!
А еще ― нечего так пялиться на его светлость. Он ― мой.
Чтобы доказать это зарвавшейся девице, я откладываю перо и кладу руку на плечо Фабиана. Придвигаюсь чуть ближе ― так, чтобы обнять.
Сейчас будет спектакль. Эстелла такого не явно ожидала. Что ж, сама напросилась.
Фабиан тут же поворачивается и смотрит недоуменно.
― Что вы себе позволяете? ― шепчет он.
― То, что может позволить себе только жена, ― пожимаю плечами. ― Разве не так? Мы ведь официально женаты, если я не ошибаюсь.
Краем глаза замечаю, как Эстелла пятится к двери. Наверняка уже почувствовала себя неловко. То ли еще будет!
Привстаю, чтобы дотянуться до его щеки и поцеловать. Всего лишь один невинный поцелуй. Но посол Райс и того не может. Так что пусть уходит и поучится уважению, а то совсем распоясалась, я смотрю.
Но герцог не дает себя поцеловать в щеку. Он изворачивается, обхватывает меня здоровой рукой, из-за чего я теряю равновесие, падаю на него и оказываюсь сидящей у него на коленях. Миг ― он смотрит на меня, близко-близко, а потом с каким-то отчаянием впивается в мои губы.