48 глава

Смысл того, что сказала Эстелла, доходит до меня как сквозь толстые подушки.

Принц Легранд… Самвел. Приедет. За мной.

То, о чем я мечтала с первой минуты, как оказалась пленницей в замке герцога, и о чем потом… просто забыла.

― Я думала, ты давно уже его порвала или сожгла… ― растерянно бормочу я.

― В отличие от некоторых я не жгу чужие письма, ― парирует она.

А лучше бы сожгла.

― Так что жди, скоро тебя вызволят из заточения, ― то ли в шутку, то ли всерьез говорит Эстелла, развернувшись, чтобы уйти. ― И не благодари.

Стою, растерянно глядя ей вслед.

Даже не знаю, что чувствую. Как с этим быть? Ведь совсем недавно я была готова пойти на многое, только бы связаться  принцем, но теперь… не уверена, что хочу выйти за Самвела.

Тем более что я замужем.

И я пообещала… не бросить.

И не брошу.

И не успокоюсь, пока не вылечу его. И тогда… тогда мы вместе уедем в тот цветущий уютный дом, где я буду готовить на просторной кухне все, что пожелаю, а Фабиан больше не станет пропускать завтраки или обеды.

И никаких слуг нам не нужно будет.

Посылать другое письмо вдогонку нет смысла: пока оно дойдет, Самвел уже будет на полпути ко мне…

Значит, нужно поговорить с герцогом и как можно скорее.

Он должен знать правду.

Только до конца не уверена, что смогу ему сказать все, как есть. И о том, что готовлю эликсир, и что никуда не собираюсь уезжать, и что он… стал дорог мне. Почему-то.

Последнее сыграло ключевую роль в остальных моих решениях.

Но стоя перед столом Фабиана в его кабинете, чувствую привычную скованность. Будто меня только сегодня привезли от родственников в неизвестность.

Наверное, потому, что Фабиан смотрит на меня холодно, что не дает мне открыть рот и разоткровенничаться.

― Ты не должна врываться ко мне, Рианна, ― устало он потирает лоб.

― Но я же стучала…

― Это не имеет значения, ― обрубает он. ― Я не хочу тебя видеть… так часто.

― Но… я просто зашла узнать, как ты себя чувствуешь, ― бормочу я. Что опять не так? Ведь я и не готовила сегодня, и не лезла его кормить… Тревога липкими щупальцами вползает в душу и заставляет ее сжиматься от непонимания и обиды.

― В этом нет нужды.

― Есть! ― прерываю его. Даже ногой топнуть хочется, но я сдерживаюсь. ― Может, хватит бежать от себя, Фабиан? От того, какой ты на самом деле. Ты ведь… добрый человек. Очень добрый. И заслуживаешь такого же добра в ответ, а может больше… И мне все равно, сидишь ты в коляске или ходишь, я буду рядом, буду заботиться, пока не вылечу и…

― Замолчи! ― У Фабиана загораются глаза таким гневом, какого я еще не видела. ― Мне ничего от тебя не нужно, ― чеканит он. ― Я не приму ничего от тебя, слышишь?

Его слова повисают в тишине, давя на меня и словно выпихивая из кабинета.

― Но тогда… зачем ты меня купил? ― тихо спрашиваю я. ― Деньги потратил… и не жалко было?

― Не представляешь, как я сильно об этом жалею, ― тихо говорит он. В его глазах отблескивает пламя свечей. ― И даже не представляешь, как сильно жажду от тебя избавиться.

― Это неправда! ― вырывается у меня. Хотя… многое говорит о том, что так оно и есть.

― Но ты же… ты поцеловал меня. А потом еще раз. Для тебя это… ничего не значит?

Фабиан изучающе смотрит на меня.

― Несмотря на то, что я частично парализован, мне не чужды все человеческие пороки. ― Он откидывается на спинку кресла, а больная рука падает вниз и безвольно повисает.

Даже не делаю попытку шагнуть и поправить ее.

― Выходит, ты совсем ничего не чувствовал ко мне? ― пытаюсь понять. ― Но мне показалось, что…

― Тебе показалось, ― обрывает он. ― И скажи спасибо, что я не потребовал большего. А ведь ты меня провоцировала. И не раз, и не два.

«Будешь так ко всем мужчинам на шею бросаться? Ни стыда, ни совести, и куда только твои учителя смотрят! Мне стыдно, что ты моя дочь».

Краска бросается в лицо. Хватаюсь за голову, прикладываю ладони к ушам…

Женский истерический голос продолжает звучать в моей голове.

Мама? Нет. Она не могла.

Не могла так сказать.

И я вовсе не была бесстыжей. С чего она взяла, что я так себя веду? Или… вела.

Может это и к лучшему, что я… все забыла?

― По-твоему я ― бесстыжая? ― Грудь высоко вздымается, дышу часто и прерывисто, желая выключить голос у меня в голове, который ворвался непрошено и теперь пилит, кусает, хочет задеть за живое.

Наверное, так говорил кто-то другой. Мама не могла. Ведь она пела мне такую красивую колыбельную на ночь и она… любила меня, правда?

― Что ты, нет, конечно, ― мягко и немного растерянно говорит он. ― Кто тебе такое… хм, да. Ну, твое поведение было на грани, поэтому я буду только рад, если ты покинешь меня как можно скорее.

Принц Легранд. Прибудет со дня на день. Может Фабиан с Эстеллой в сговоре, решили меня ему спровадить?

Но тогда непонятно, зачем меня вообще сюда забирали. Еще и денег заплатили.

― Мне некуда уезжать, ― почти беззвучно говорю я. Те же слова, что и сказала Эстелла. У нас с ней, судя по всему, много общего…

Тот лишь закатывает глаза.

― У тебя нет выбора. Посмотри, вот это кольцо, ― указывает он на мою руку, где на безымянном пальце алеет красный камешек.

― Которое ты подарил мне перед свадьбой? ― уточняю я. И напоминаю, что я все еще его жена…

― Именно, ― подтверждает он, даже не ведя бровью. ― Это кольцо ― портал. Стоит тебе прикоснуться к рубину и сказать заветное слово «дом», как тут же окажешься в том месте, которое я тебе описал.

― Но…

― Не спорь. Это единственное место, где тебя не найдут. Оно запечатано и не просматривается даже самыми сильными магами. Печать не спадет несколько сотен лет…

― Там я тоже стану невольницей?

― Нет… ты станешь свободной сразу после моей смерти.

― Но я не хочу.

― Ты говорила, что тебе больно рядом со мной.

Не так, как будет без тебя.

― Нет, я останусь, ― говорю дрогнувшим голосом. ― Останусь, даже если ты этого не хочешь.

― Ну почему ты такая… упрямая! ― в сердцах произносит он.

― Просто я твоя жена, а хорошие жены так не поступают… Я обещала быть с тобой в болезни и здравии, ― выкрикиваю я, потому что уже пообещала ему это, хотя клятву с меня на свадьбе не требовали. ― И я вылечу тебя. Я знаю ― как. Я ведь целительница из рода Грейм и ты знаешь это…

― Это? ― Фабиан медленно достает из кармана домашнего сюртука сложенный вдвое листок. Одном взмахом разворачивает его.

Смотрю и не верю. Мой переписанный рецепт.

― Прости, ― выдыхает он и… подносит пергамент к горящей свече.