67

Несколько дней слились в один бесконечный, размытый сон. Я то всплывала к поверхности реальности, то снова погружалась в вязкий туман бреда. Не было ни утра, ни ночи, только череда смутных образов и звуков.

Иногда я различала голос Эйнара. Он звучал то близко, то далеко, как будто бы доносился из другого мира.

— Элен, ты слышишь меня? Открой глаза.

Я пыталась, честно пыталась, но веки были как свинцовые. В редкие мгновения, когда мне удавалось приподнять их, я видела размытый силуэт мужа. Он склонялся надо мной, его пальцы касались моего лица, моего запястья, будто проверяли, здесь ли я ещё, есть ли пульс.

— Она держится, — слышал я незнакомый мужской голос, скорее всего лекаря, который все же добрался до нас.

А потом я услышала её.

Нашу дочь. Её кряхтение и тихий плач. Эти звуки пробивались сквозь пелену моего забытья, как лучик солнца, разгоняющий тучи.

— Вот, мама, — прошептал Эйнар. — Наша малышка ждёт тебя.

Я попыталась приоткрыть глаза. И всего на мгновение увидела её лицо и ещё мутные, но уже изучающие мир глаза. Крошечные пальчики сжимали край одеялка.

— Моя девочка… — выдавила я.

Эйнар был рядом. Его рука легла на мой лоб, другая держала мою ладонь.

— Ты вернулась.

В его голосе прозвучала такая надежда, что я попыталась улыбнуться.

Но тело всё ещё не слушалось. Я чувствовала себя разбитой и истощённой.

Затем вошёл лекарь. Я слышала, как они обсуждали кровопотерю, мою слабость и рекомендации. Я не вникала. Просто ждала, когда смогу обнять свою дочь.

Не знаю, какой это был день по счёту, я открыла глаза и наконец увидела её чётко.

Она лежала рядом, в небольшой люльке, которую Эйнар поставил так близко, чтобы я могла её видеть.

Эйнар сидел в кресле рядом, уснул, склонив голову набок. Его рука всё ещё держала мою ладонь, даже во сне. Я попыталась пошевелить пальцами, и он тут же, вздрогнув, открыл глаза.

— Ты проснулась.

Я кивнула, не находя слов. Но мне и не нужно было говорить. Он понял всё по моему взгляду.

— Устала отдыхать, — прошептала я, глядя на дочь, потом на мужа. — Я вернулась.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб.

— Мы ждали тебя.

Они ждали меня, и я больше не собиралась уходить.

Эйнар помог мне осторожно приподняться, поддерживая за плечи. Мышцы затекли. Я стиснула зубы, пытаясь не застонать. Каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью во всём теле.

— Тихо, тихо, — шептал он, медленно помогая мне принять полусидящее положение. — Не торопись. Я помогу.

Он боялся сделать мне больно, но ещё больше боялся, что я снова ускользну за ту грань, откуда так трудно было вернуться.

Я оперлась на подушки. Голова слегка кружилась, перед глазами мельтешили разноцветные точки, но я чувствовала себя живой.

— Хочу… взять её, — прошептала я, протягивая руку.

Эйнар кивнул, подошёл к люльке. Он бережно поднял малышку, как прижал её к груди. Потом медленно, будто неся хрустальную вазу, поднёс её ко мне.

— Вот, — сказал он, осторожно укладывая тёплый комочек в мои руки. — Держи.

Такая крошечная, такая хрупкая. Она пошевелилась и закряхтела, будто жаловалась на то, что её потревожили, и я невольно улыбнулась.

В груди разлилось тепло, которое быстро переросло в океан нежности. Это чувство было незнакомым, но таким естественным, словно оно жило во мне всегда, только ждало своего часа. Все чувства были вытеснены. Осталась только моя девочка.

Я провела пальцем по её крошечной ладони. Пальчики тут же рефлекторно сжались, обхватив мой палец с удивительной цепкостью.

— Такая маленькая, — прошептала я, но перевела взгляд на Эйнара. — Как ты её назвал?

Эйнар сел рядом. Он молча наблюдал за нами. Его глаза блестели.

Я не знала, как долго была в забытье, но уверена, что не один день, и если отец пока не придумал имени ребенку, то это было неправильно.

Чувство любви накрыло меня с головой. Это чувство было таким мощным, всепоглощающим, как волна, которая сметает всё на своём пути.

Я готова на всё ради неё, лишь бы она росла здоровой и счастливой.

Слеза скатилась по щеке, но я даже не заметила её.

— Она прекрасна, — тихо сказал Эйнар. — Как и ты.

Я подняла глаза на мужа.

Это чудо мы сделали вместе.

— Спасибо, — прошептала я.

Он улыбнулся, наклонился и поцеловал меня в лоб, потом — дочку в макушку.

— Я долго думал, перебирал имена, пытался представить, какое подойдет ей больше всего, но остановился на Брине.

Брина?