2. Семья

Отец выволок меня из храма, даже не дав подобрать фату и поправить платье. Его трясло от бешенства.

— Бесполезная негодница, горе семьи!

Он больно ткнул меня тростью, и тут же заулыбался, кланяясь старой графине, посетившей нашу неудачную свадьбу. Та проплыла мимо под руку с дочерями и компаньонками, не удостоив нас ни единым взглядом. Одно дело кланяться барону, что породнится с герцогом, и совсем другое кланяться просто барону, даже если тот богат, как раджа.

— Пустая! — донеслось из-за кустов. — Подумать только, попытаться отдать императорскому сыну бездаря в женском обличии! Барон сошел с ума…

Отец побагровел и тут же отвесил мне пощечину, грубо заталкивая в карету. Я извернулась чуть ли не в гимнастическом прыжке, чтобы не покалечиться.

Домой мы ехали молча.

Брат жевал яблоко, лениво оглядывая мое разукрашенное ударом лицо, сестра шепотом утешала маму, а отец методично набирался литоумом — местным алкоголем.

В тело Аланте я попала два года назад после очередного меткого удара ее отца.

Во всяком случае, в себя я пришла в чужом искалеченном теле, и, что хуже, возвращаться мне было некуда. В своем мире я погибла самым глупым способом из возможных — рухнула в шахту вместе с лифтом, у которого оборвался трос. И это белым днем в центре Питера. Дом старый уже был, лифт пятнадцать лет менять собирались, все бумажки подписывали… В общем, вряд ли от меня многое осталось.

Расклад сил в новой семье я поняла довольно быстро, как все дети, выросшие в сложных условиях. Отец пьет, буянит, срывается на детях, жена волочет быт и три работы. Семья Фьорре на свой драконий лад здорово напоминала мою собственную семью, разве что в своем мире я была единственной дочерью, а здесь нас было трое.

Аланте — старшая дочь семьи, некрасивая, слабая и бездарная, объект метких шуток и груша для битья. Лале — вторая дочь, умница и красавица, объект поклонения местных драдеров и дракониров, гордость родителей. И Итан — единственный сын семьи, обожествленный еще при жизни самим фактом своего наличия, а на деле обычный, дурно воспитанный подросток четырнадцати лет.

Первый год я вела себя совсем тихо, прислушиваясь, приглядываясь, жадно постигая обычаи и мифы драконьего мира. Я была далеко не первой иномирянкой, которых здесь ценили на вес золота, но не типичной. Иномирянки попадали сюда сами, целиком, вместе с собственным телом, а меня занесло в чужое. Расскажи я правду, меня бы, чего доброго, сожгли бы, как ведьму. Поэтому первый год я терпела, тешила себя иллюзией, что наберусь знаний, может, скоплю немного денег и сбегу. Второй год я жила надеждой на свадьбу. Иллюзий уже не осталось.

Некуда здесь было бежать.

Найти в этом мире драконицу, делающую карьеру было сродни чуду. Работали веи — низкорожденные, получившие лишь каплю драконьей силы, и драдеры — среднерожденные, наделенные способностями, но лишенные полноценного оборота и высшей драконьей магии. Дракониры же повелевали, владели, распоряжались, в крайнем случае, занимались благотворительностью.

Я же…. попала в прослойку Пустых, которых нигде не жаловали. Мне нигде не было места, будь я хоть веей, хоть драконирой, меня выставят отовсюду.

— Из-за тебя мама теперь не говорит, — сестра уставилась на меня с ненавистью. — На мне нет ме-е-етки… — передразнила она. — Все, что ты могла в своем положении, это броситься к нему в ноги и просить взять тебя хоть рабыней на кухню, котлы мыть.

Брат хмыкнул. Он не уважал ни меня, ни маму, переняв привычки отца, разве что с Лале считался, да и то вынужденно. Лале была хороша в магии.

— Рабство запрещено трехсоюзной конвенцией, а котлы чистят кухонным артефактом. Это изобретение вековой давности, Лале.

Сестра вытаращилась на меня в немом изумлении, а у брата кусок яблоко выпал изо рта. До этого дня я возражать не смела, но теперь не было смысла быть послушной и тихой. Меня изобьют в любом случае. Кто-то должен ответить за сорванную свадьбу.

Отец предсказуемо отвесил мне новую пощечину. А уж когда мы выбрались из кареты, и вовсе вошел в раж. Наученная опытом своего мира, я просто свернулась улиткой, прикрыв голову руками и защищая живот.

Надо просто потерпеть. Отец уже изрядно набрался по дороге домой, поэтому быстро выдохнется. Просто… потерпеть, переплавить душевную боль в физическую. Забыть о черных омутах глаз, о ледяном «должен взять за себя это», выть от боли в сломанной руке, а не от боли в сердце.

Все закончилось так резко, что я не сразу поняла. Только что меня обожгло огненной магической плетью, а вот уже все затихло — и ругань, и удары.

— Что здесь происходит?

А я думала, хуже уже быть не может. Оказывается, может.

С трудом расцепив руки, я кое-как поднялась, опираясь на здоровую ладонь и с ужасом уставилась на вернувшегося герцога Анвара, сияющего в вечерней темноте золотом еще не сошедшей после оборота чешуи. Он бросил на меня один короткий взгляд и, казалось, вобрал глазами за один миг мои синяки и раны.

— Извольте не вмешиваться, ваша Светлость, — отец хмуро испарил плеть. — Ваши дела здесь закончены, а со своими я сам разберусь.

Рядом с герцогом он смотрелся смешно. Круглый, раздувшийся от собственный важности провинциальный драконир, который последний раз оборачивался лет двадцать тому назад. Но деньги… деньги придавали ему вес.

— Согласно закону, Пустые содержаться в пансионате драдеры Глок. Им не место среди драконов.

— Но… — глазки у отца забегали. Возражать открыто он боялся, но соглашаться не хотел. — Моя дочь еще мала, ее магия непременно проснется, ваша Светлость.

В глазах у меня потемнело. Про пансионат я слышала много, но ничего хорошего в этих слухах не содержалось. Формально в пансионате Пустых содержали пять лет, по истечении которых возвращали в семью. За это время их обязались научить управлять теми крохами магии, что были им подвластны, а также постичь примитивные дисциплины, чтобы не быть обузой своей семье.

Шитье, домоводство, кухня, история и письмо. Минимальные знания, которые на самом деле готовили драконицу стать обычной веей. Вот только количество счастливиц, закончивших пансионат, по неведомым причинам было втрое меньше, чем поступивших. И я, к сожалению, знала одну выжившую Пустую, сумевшую закончить пансионат.

Старая Калахне жила отшельницей на краю Маранского леса. Ее не любили, но не гнали. Знала Калахне травы и зелья из трав, да непростые зелья и травы. Не от простуд и телесных недугов лечила она, а от горечи сердца, от тоски, от ненависти, от любви. Шли к ней вереницей, кто тайком, а кто открыто. Никому та не отказывала, ни высокорожденному дракониру, ни простой вее.

Я была лишена предрассудков драконьего мира, и часто осаждала ее расспросами, но та только посмеивалась скрипучим смехом.

— Не надо тебе того горя знать, девонька. Твоя судьба за крылом у дракона.

Говорю же. Калахне только в травах понимала, а в драконах — ни бельмеса. Только раз обмолвилась, что Пустые для драдеры Глок всего лишь экспериментальный материал, а выжившие сами не рады вымоленной жизни.

— Мне всего полвека минуло, а посмотри я какая, — посмеивалась Калахне.

И верно, что такое полвека для полноценного дракона? Одна шестая от человеческой жизни, полной радости полета, огня, магии. А у старой лекарки тело ссохлось, как у мумии, глаза выцвели, побелели волосы, только рот был полон зубов — острых, белоснежных.

Я не хотела становиться коричневой и морщинистой подобно Калахне, и не хотела умирать. Неужели я получила второй шанс на жизнь лишь для того, чтобы потерять ее снова?!

— Папа, пожалуйста, ты ведь видел старую Калахне, — умоляюще потянула его за рукав праздничного камзола. — Они сделают меня такой, если я вообще выживу.

Отец уставился на меня со знакомым уже изумлением. Раньше я ни о чем его не просила, и первой не заговаривала. Вместо ответа отец с усилием вырвал руку.

— Помалкивай. Да не лезь в разговор, — и тут же залебезил, глядя на Анвара. — Вы же понимаете, ваша Светлость, сколько я теряю, отдав дочь в неизвестно какое заведение. А то бы она замуж вышла, говорят, у Пустых приплод одаренный.

— Закон есть закон, Пустые должны пройти обучение, — отрезал герцог и кивнул куда-то в темноту. — Подойди.

Только сейчас я заметила, что Анвар вернулся далеко не один. С ним были еще два знакомых драконира и незнакомая вейра удивительной красоты. Не женщина, а живой огонь в человеческом обличье: медные локоны, блестящие в полумраке янтарные глаза, нежный рот, изогнутый в понимающей улыбке.

— Мое имя вейра Глок, и, уверяю, слухи о моем пансионате преувеличены. Разве я не живое тому подтверждение?

Она кокетливо склонила голову к плечу, и мужчины зачарованно ставились на озарившую совершенные черты улыбку. И герцог Анвар, и отец. Даже мой полоумный братец, и тот глупо пялился на вейру Глок.

— Ну… я, — неуверенно промямлил отец. — Отдам я дочь, а с чем останусь? Дочь, хоть и бездарная, денег стоит.

— Мы ведь в Сопределье, — тут же зажурчала Глок. — Маранский лес так красив осенью, а если прибавить к нему озеро Аш, станет бесподобен. В полночь в озере отражается луна, что оно будто зеркало, смотреться в него можно…

— Да что мне с того озера?

Отец настороженно отшатнулся, но вейра Глок ухватила его за руку.

— Озеро то императрица любит, как бывает в Сопределье, к нам заглядывает, а теперь это озеро будет принадлежать семье Фьорре.

— Но…

Я стояла, слушала, как они торгуются, и не отрываясь смотрела на герцога Анвара. Оставить меня у алтаря и ославить Пустой на все Сопределье ему показалось недостаточно? Нужно вернуться и доломать меня подобно жестокому ребенку, выкручивающему кукле голову от скуки или из любопытства.

Анвар вдруг резко развернулся, словно почуяв витавшую в воздухе ненависть, и на несколько секунд мы столкнулись взглядами. Он с моим отчаянным, я с его равнодушным.

— По рукам, — отец окинул меня пренебрежительным взглядом. — Забирайте девчонку хоть сейчас.

Мама замычала, буквально бросившись на него с кулаками. Дочь простого рыцаря, она всегда была искренна в проявлении своих чувств, так и не научившись их толком скрывать. В груди чуть оттаяло. Все же мама чуть-чуть любила меня — по-своему, по-драконьи.

Я дернулась к ней, но один из рыцарей, сопровождающих герцога, поймала меня за предплечье и тут же брезгливо оттолкнул в сторону. Когда я говорила, что Пустых тут не любят, я подразумевала именно это. Слабость, уродство, беззащитность вызывали в драконах желание искоренить ошибку природы.

Я вяло осела около кареты, проехавшись содранными ладонями по земле, но никто не сделал ко мне ни шагу, не попытался помочь. На миг поймала на себе взгляд герцога, уловила едва заметное мускульное движение в свою сторону, сжавшуюся в кулак руку. Но миг прошел, Анвар Фалаш отвернулся. Насилие над женщиной было ему не по душе, но и вмешиваться не хотелось.

Ко мне подошла только драдера Глок, изящно помогая встать и поправить окончательно погибшее платье.

— Не бойся меня, девочка, я совсем не страшная, — Глок засмеялась двусмысленности фразы и подала мне руку, рывком помогая встать на ноги.

Все-таки драконицы очень сильные. Пожалуй, в моем мире они бы запросто уложили на лопатки парочку легкоатлетов. Рослые, крепкие, широкоплечие… Мое тело, даже при наличии лишнего веса и одутловатости, отличалось птичьей тонкокостностью. Она легко вздернула меня вверх, словно я весила не семьдесят килограмм, а от силы двадцать.

— Благодарю, вейра Глок, вы очень добры.

Я улыбнулась, как можно более жалко, переводя на язык тела свою безобидность и слабость. Были дни, когда я искренне ненавидела себя за приспособляемость, но правда в том, что другим способом было не выжить. Умение вовремя потупить глаза мне в самом прямом смысле спасало жизнь.

— Ты такая хорошая девочка, вейра Фьорре, — мягко сказала она. — В пансионате не так страшно, ты заведешь там много подруг и через несколько лет станешь достойной драконирой. Пойдем.

Я почти искренне закрыла лицо руками.

— Прошу вас, — прошептала тихо. — Могу ли я попрощаться с… — едва не сказала «с семьей», но вовремя поймала добрый взгляд отца и исправилась, — мамой. Один вечер, а завтра утром уложу вещи и отправлюсь в пансионат.

Наивная вейра Глок тепло кивнула, исподлобья отслеживая реакцию дракониров, а я тут же бросилась к матери. Обхватила ее покрепче за плечи и повела к дому, тихо радуясь, что герцог лишил ее речи. Мама заботилась обо мне, но особой нежностью не страдала. С нее бы сталось поцеловать меня в лоб, всучить чемодан и отправить в пансионат прямо сейчас.

— Ох, вейра Даяне! Что с вами?!

К матери бросились экономка и старшая горничная, предсказуемо не заметив меня, но мама их отстранила, и крепко взяв меня за плечи, повернула к себе. Наверное, впервые в жизни она не пыталась меня оттолкнуть или отвернуться от происходящего. Потом обняла. Со всей силы прижала к себе, отстранила, а после потащила за собой в спальню.

— Мама, что ты делаешь?

Она вытащила из шкафа кованный дорожный сундучок и закинула на кровать, словно тот был игрушечным. Между нашими спальнями засновали прислужницы, без слов понимая что нужно принести, а что брать не стоит. Несколько немарких платьев, демисезонная накидка, манто, пять пар обуви, коробка мелочей, мешочек золотых и шкатулка с десятком неброских драгоценностей, пакет каких-то документов и бумаг. Наверное, для пансионата.

Я все поняла без слов. Мама любит меня, но не станет рисковать семьей из-за одного ребенка. Суждено ли мне умереть или суждено выжить, с этой секунды я сама за себя. Удивительно, но боль оказалась настолько сильной, что мне едва хватило сил удержаться от всхлипа.

— Возьму несколько ракушек с лекциями, — сказала отвернувшись. — Я быстро.

Выскользнула из маминой спальни и бросилась к себе, со всей силы закусив губу. Нет, пусть рыдают слабаки, а я свое отревела. В богато обставленной спальне — родители не скупились на мое содержание — рысью пробежалась по личным закромам, доставая ракушки с лекциями, пару особо дорогих сердцу книг, засушенный цветок, дешевый браслет от одного юного талантливого драдера, подаренный еще в те дни, когда моя некрасивость была не так заметна.

За мной помытая неотвязно следовала мысль, за что так со мной. Почему? Зачем герцог вообще вернулся и не поленился устроить мне ад на земле с этим проклятым пансионатом?!

Хлопнула дверь, и я подпрыгнула, как вор, пойманный на горячем.

Наверное, последнюю фразу я сказала вслух, хоть и шепотом. Зашедшая в комнату сестра, понимающе хмыкнула, и тут же прошла к окну, жадно уставившись на улетающих драконов.

Распространенным окрасом у драконов был песочный оттенок, но Анвар сиял в ночной полутьме, словно заглавный камень в императорской короне. От золотой чешуи расходился плавный рассеянный свет, сильные крылья резали небо.

Сестра резко задвинула штору, разворачиваясь ко мне всем телом.

— А что тут думать, дорогуша. Думаешь, императрица выбрала тебя, дурищу, в жены второму претенденту на престол от большой к нему любви? Он сын первой наяры, рожденный в один год, в один месяц и один день с законным принцем Теофасом, наследником короны.

О наярах я была наслышана.

Наяры, так называемые вторые жены, были спасением и одновременно бедой этого мира. Среди высокорожденных с каждым годом рождалось все меньше девочек, и они придумали выход — подбирать вторых жен среди драдеров, а то и особо талантливых вей, но, бывало, брали и среди дракониц из обедневших родов. Главным было условие магической совместимости для рождения девочки.

По крайней мере, такова была первопричина появления наяр. Но я уже насмотрелась в свете, сколько дракониров брали наярами любовниц, забыв проверить совместимость. Как следствие, судьба наяр и их детей — антов — не отличалась особым комфортом, особенно если наяра рожала мальчика.

Таким антом был и Анвар, урожденный вейр императорской семьи Таш, лорд нир Фалаш, сын императора от первой наяры, проигравший в магической гонке наследнику лишь малую долю магического потенциала. Юный герцог, взявший после смерти деда фамилию клана по матери, но вынужденный подчиняться ее более удачливой сопернице. Императрице Вальтарты.

Случись что с принцем Теофасом, наследником станет Анвар, сын ненавистной первой наяры, ибо императорская корона берет себе императора по высоте магического потенциала. Вот и стремится императрица ослабить дорогого пасынка, да так, что бесстыдно дает ему в жены Пустую с титулом баронессы и физиономией носорога.

Последнее Лале добавила не без удовольствия.

— И что? — спросила я хмуро. — Отказался бы и уехал, а мог бы вообще отказаться в письменном виде, а не махать крыльями туда-обратно. Но он не поленился, слетал за вейрой Глок.

— Подстраховался, — назидательно ответила Лале. — Сопределье все еще под дланью императрицы, и она в любой момент может надавить на герцога, заставив женится хоть на тебе, хоть на огородном чучеле. От тебя герцог отговорился твоей бездарностью, но семья Фьорре самая богатая в Сопределье, ему выгодно взять дочь семьи, чтобы поправить собственные дела.

В политике и истории драконьего мира у меня все еще были серьезные пробелы. Я хмуро взглянула на сестру, молчаливо понукая к продолжению.

— Как ты думаешь, кто станет дочерью на выданье, когда тебя сбагрят в пансионат?

Лале счастливо рассмеялась.

Я закрыла глаза. Вот как. Герцог вернется в столицу, выслушает неискренние причитание венценосной мачехи и отправиться обратно, просить руки дочери Фьорре снова. Но Пустая, некрасивая дочь, с которой не то что в постель, за один стол сесть страшно, будет к тому моменту в пансионате.

И тогда молодой герцогиней станет Лале: красивая, как бутон весенней розы, юная, нежная, полная магии и сил. Цветок Сопределья, достойный сиять рядом с ангелоподобным Анваром Фалаш.