26. Не люблю

Драконы не болеют. Исключений из правил всего два. Потеря магии, влекущая за собой калечность магических жил, после которой становятся Пустыми, и предсмертие. Предсмертие переживает каждый драконир, разбудивший первородную ипостась, или же проживший жизнь до ее естественного исхода. Ну или неестественного, что совершенно нормально для всякого рода принцев.

Я была бесполезна в человеческой ипостаси. Поспешно отключила браслет-слежку на запястье и едва не оглохла. Драконица увидев кровь и белого, как бумага, Анвара тут же завыла на угрожающе низкой ноте. Я и сама застыла в первый миг, пытаясь унять словно сошедшее с ума сердце. Кровь, так много… крови. Я чувствовала боль герцогского дракона, словно свою.

Потом, преодолевая накатывающее оцепенение, заставила себя двигаться. Пока сердце подрагивало в накатившем ужасе, руки сами задрали подол платья, отрывая и от нижней юбки кусок полотна, стремясь стереть, уничтожить эту кровь.

Следом, уже взяв под контроль беснующуюся драконицу, попыталась приподнять герцога, но тот весил, как три меня.

— Подожди… Я сам.

Герцог с трудом разлепил глаза, после с видимым усилием поднялся, и едва не упал обратно. Я успела подхватить. Опыт по доставке пьяниц от порога и до кровати у меня был обширнейший, хотя малость и подзабытый. Тот едва был способен идти, а у софы снова отключился. Я почувствовала, как отяжелело тело, повиснув у меня на руках. Укладывала я его по старинке, частями, и, к своему удивлению, справилась довольно легко. Все же драконья ипостась очень облегчает жизнь.

Но вот что делать дальше, я уже не знала. Я не знала, что случилось с герцогом и какого рода помощь ему нужна. Нужно было позвать Милене, Вороша или хоть этого дивного Диана, с порочными наклонностями работорговца. Любой из них знал больше меня, но… Дверь все еще была заперта льдом. Изнутри.

Со вздохом уселась прямо на софу к Анвару, обдумывая, как бы подступиться к диагностике. Неловко осматривать герцогов без высочайшего позволения, но и тянуть нельзя. Время в таких случаях всегда работает против пациента.

Коснулась пуговиц на вороте рубашки, а потом зачем-то поправила золотую прядь, упавшую на лоб. Какое все-таки удивительное лицо, словно богом высеченное из белого мрамора. Волосы светлые, а брови темные. И губы еще в крови, и… ни одного изъяна.

— Нравлюсь?

Не открывая глаз, герцог усмехнулся, и я, не выдержав, засмеялась. Серьезно, беспрецедентная самоуверенность. Отдал дар, валяется в крови, Истинная, надо думать, тоже в восторг не придет. А он шутит.

— Мне нравятся здоровые драконы, — ответила мягче, чем хотела. На сердце у меня и впрямь стало легче. — И отоприте дверью, вам нужен лекарь.

Герцог сощурился, легли ресницы тяжелым веером, губы, еще не высохшие от крови, лукаво изогнулись в усмешке. Даже в груди что-то полузабытое екнуло.

— А разве ты не лекарь?

— Зельевар. Вылечить, конечно, могу, но диагностировать, что с вами, уже нет.

— Отдача, — коротко объяснил Анвар. — Это не лечится, поможет только сон, добрые новости и симпатичный лекарь.

На этот раз я не приняла шутку, потому что герцог откровенно побелел от потери крови, ему явно было больно.

Уже не думая, осторожно прошлась пальцами по значимым магическим жилам прямо через ткань. Потоки были в порядке, но вот магия… Магия скакала по жилам со скоростью среднестатистического гепарда, словно стремясь выбраться наружу. Нормальные драконы с такой бедой неделями лежат в лекарском крыле и даже до стакана с водой дотянуться не могут. Больно.

Я могла немногое.

— Не шевелитесь, — буркнула сердито герцогу, который немедленно приподнялся. — Я временно запечатаю центральный узел жил, чтобы снизить бег магии. Распечатать сможете сами, но раньше, чем через неделю, лучше не трогать.

Анвар заворочался, но, когда я взялась расстегивать рубашку, затих, даже глаза прикрыл.

Я уже видела его наполовину обнаженным. Тогда, в рабочей комнатушке Милене. Но почему-то именно сейчас все ощущалось особенно странно и остро. Неуверенно. Поколебавшись, коснулась гладкой горячей кожи груди и скользнула пальцами ниже, отыскивая сосредоточие магических жил.

Анвар резко распахнул глаза, словно его ударило током. Застыла на несколько секунд, окунувшись в темноту его глаз, но он молчал и не двигался, и я продолжила. Пробежавшись по значимым точкам, нашла узел в центре солнечного сплетения и надавила, потом прошлась по болевым точкам, блокируя боль.

Теперь, с активированной драконицей, на меня хлынула волна противоречивых эмоций. Ум судорожно фиксировал каждое мое действие и давал ему оценку. Гладкость кожи, тепло мужского тела, дыхание, отданный дар, желание защитить меня, императрица… Чувств было слишком много.

Я не выдержала и спросила:

— Вы действительно отдали дар?

Герцог повернул голову ко мне, обнаруживая знакомое противоречие между яркой улыбкой и трагичной теменью глаз.

— Отдал, если заключен договор, нельзя не отдать, — произнес он медленно. — Лучше скажи, что ты собиралась сделать? У тебя в платье спрятано зелье?

— Сонный газ… Нет, это неважно. Отдавать дар в обмен на постороннего человека, это нелогично! Нерационально, в конце концов!

Я склонилась над герцогом, запечатывая его в своеобразную ловушку между стеной и собой и уставилась на него с давно забытым чувством гнева:

— И если вы думаете, что в обмен на спасение я буду вам каким-то образом благодарна…

В дверь заколотили. Это было предсказуемо, так что я попыталась отстраниться, но Анвар неожиданно ловко перехватил оба моих запястья, удерживая рядом.

— Анвар! Прошу открой, я… Я переживаю за тебя, и должна убедиться, что тебе не нужна помощь.

Из-за двери донесся тонкий голосок Лале, но Анвар даже не повернулся, продолжая гипнотизировать меня потемневшим взглядом.

— Позови Милене, — приказал он жестко. — И уходи, Лале, я желаю побыть один.

После минуты посторонних шумов, за дверью, наконец, стихло, а я обнаружила, что почти лежу на герцоге. Так близко, что могу губами поймать его дыхание. Мне это совсем не понравилось, в отличие от моей онемевшей от счастья драконицы.

— Если вы будете так разговаривать с Истинной, она от вас сбежит.

Попыталась отстраниться, но Анвар без малейших усилий удержал меня в неловкой позе.

— Истинной? — уточнил он с тем обаятельным цинизмом, от которого трепетали женские сердечки от шести до шестидесяти.

Ну или до шестисот. Говорят среди сильных драконов были прецеденты чрезмерного долгожительства.

— Моя Истинная мертва. А Лале Фьорре очень находчивая молодая вейра, решившая стать моей герцогиней.

Сердце испуганно замерло. Затаилось, как кролик, загнанный ястребом.

Неужели можно подделать метку Истинности?

Потом подумала о словах императрицы, терпеливо перебиравшей всех ничтожеств империи, способных составить счастье герцога Сопределья. Я слышала о клане Ферхе много жутковатых слухов. Например, что глава их рода женится только на Истинной, хотя большинство драконов не то, что Истинную, даже достаточно сильную драконицу встретить не могут. А Ферхе встречают всегда.

— Императрица каким-то образом сделала поддельную метку? Разве так можно?

Спросила прежде, чем успела подумать. Анвар отрицательно качнул головой и легонько стукнул меня по носу пальцем:

— Нельзя, любопытная вейра. Ничего нельзя.

— А создать идентичную или скопировать?

Его рука скользнула вдоль моей спины тем неощутимым движением, которое я, скорее, угадала, чем почувствовала. А после Анвар вдруг резко опрокинул меня на софу, нависая сверху. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а после я закрыла глаза.

Вопреки всякой логике, когда на меня просыпался дождь из поцелуев и легких ласковых касаний, я замерла. Тело окаменело, словно приготовилось к удару или пыталось оценить ущерб.

Последний раз меня обнимали лет в десять, а целовали… давно. Пять лет назад на краю иллюзорного ромашкового поля. Я уставилась пустыми глазами в забранный балдахин, а после погрузила пальцы в золотые волосы, пытаясь что-нибудь почувствовать. Эмоции моей драконицы — восторг, желание, жажда — пробивались, словно сквозь мутное стекло. Самой же мне было тепло и маетно.

— Я не чувствую твою драконицу, — пробормотал Анвар едва слышно. — Из-за артефакта? Сними… его.

Поцелуи тревожили. Жалили. Добирались до центра груди, где дремала магия, и та пушилась, нежилась от ласки. Ей нравилась магия Анвара. Я немного расслабила напряженные руки, готовые к защитной атаке, но стало еще хуже. Теперь одеревеневшим оказалось все остальное тело. Наверное, что-то подобное чувствует марионеточная кукла, с которой сняли парик и платье.

Но ощутив горячий укус в уязвимой точке между плечом и ключицей, я с готовностью оттолкнула герцога. Анвар не отпустил, сжал меня крепче, окатив волной тяжелого дыхания. Поднял голову.

Растрепанные волосы, черный от желания взгляд, золотой блеск чешуек, идущих от скул к вискам. Руки, как стальные.

Будь я проще, потеряла бы от него такого последний разум.

— Давайте не будем портить деловые отношения, — предложила добродушно.

На миг в его глазах мелькнула растерянность, после что-то отдаленное похожее на стыд и, может быть, на горечь. Я даже не удержалась, похлопала его успокаивающе по плечу.

В конце концов, мне все еще нужны титул и золотишко.

На несколько секунд он впечатлился лбом мне в плечо, пытаясь укротить тяжелое дыхание. Рука, еще миг назад скользившая по вороту платья, отыскивая ленты и застежки, сжалась в кулак. После герцог отстранился.

— Верно, — поднялся тем неуловимо слитным движением, свойственным военным драконирам. — Ты же меня не любишь.

Медленно поднял с кровати упавшую ленту и прикусил ее углом губ, не отводя от меня тяжелого взгляда. Прямо пальцами расчесал волосы, собирая в небрежный хвост.

Я все еще лежала на софе, глядя снизу вверх, как Анвар наспех собирает волосы. Несмотря на заледеневшее лицо и экономные жесты воина, его уязвимость можно было потрогать пальцами. Таким плотным стал воздух между нами.

— Мне нужно часа два на приготовление лекарства, — пошатываясь, встала с софы. — Готовить его быстро, но нужно часа три настаивать, зато к вечеру уже можно будет освободить потоки магии в теле.

Запнулась о резной подлокотник, но Анвар даже руки не протянул, чтобы помочь мне. Просто стоял и смотрел.

— Хорошо, иди.

Медленно прошла к двери, чувствуя, как его взгляд скользит огненной лаской от лопаток к щиколоткам. А уже у двери встряхнулась. Ну смотрит он, и пусть смотрит. На меня многие смотрят.

Положила пальцы на мокрую от растаявшего льды ручку двери, но не открыла. Все, о чем мы говорили, вело к очевидным выводам, но я хотела знать наверняка. Должна была.

— Вашей Истинной была та девушка, упавшая с обрыва? — спросила глухо.

Герцог молчал так долго, что я собралась уйти без ответа.

— Да, — так же глухо.

— И как же метка Истинной оказалась на вашей… на Лале Фьорре? Вы же сами сказали, что поделать метку нельзя, — а после поддалась интуиции и уточнила: — Ей помог клан Ферхе?

— Ты очень сообразительна, — после очередного молчания согласился Анвар. — Клан Ферхе действительно умеет переносить метки с одного человека на другого. При согласии сторон.

При согласии сторон это как?

Мне очень хотелось увидеть лицо герцога, но я не рискнула обернуться. Мое собственное лицо склонно проговариваться.

— На моей Истинной метки не было, приставленная к ней горничная, искала ее, но не нашла. Это было очень странно. Чувствовать свою Истинную, но не видеть на ей метки.

— Вы думаете, что ваша Истинная отдала свою метку вейре Фьорре?

— Нет, — медленно сказал Анвар. — Я думаю, Лале Фьорре получила метку другим способом.

— Вы думаете…

— Я думаю, что лекарство, вейра Анте, само себя не приготовит.

Последнее герцог сказал уже откровенно холодно. О, такой знакомый лед в голосе, да и по двери поползли знакомые морозные завитки. Продолжать провокацию я не решилась, открыла дверь и выскочила вон, пока он и меня не заморозил.

В коридоре было на удивление тепло.

Ах да. Дракониры в Сопределье преимущественно огненные, не смотря на Ледяное герцогство. Ледяных, таких, как Анвар, остались единицы. Чистокровные ледышки, берущие начало от трех главенствующих родов герцогства.

Завернув складку на платье, чтобы скрыть оторванный кусок, подняла голову повыше и шагнула сквозь строй боевых дракониров. Теперь провожающие меня взгляды были другими — оценивающими, тяжелыми. Я больше не была иномирянкой Анте, которую можно ткнуть носом в происхождение или напомнить о шатком положении в Академии. В один миг я стала политической фигурой. Пешкой, что в одночасье побила ферзя.

И в потере дара тоже винили меня.

Не императрицу, не Лале, не самого герцога. Таков мир Вальтарты, где виновен не преступник, а слабак. Но хуже всего было то, что в глубине души я думала так же, я понимала этих драконов.

Один неловкий шаг и кто-нибудь из дракониров сорвется… А, нет. Уже сорвался. Какой-то храбрец придавил сапогом край платья, и с интересом уставился мне в лицо.

Я нахмурилась, пытаясь освежить память. При разговоре с императрицей он не присутствовал, и был слишком уж юн, но о произошедшем в этой зале знал. По глазам видела, что знал. Наверное, доблестные вояки успели посплетничать, пока я герцога откачивала.

Быстрым взглядом оценила обстановку и едва не хмыкнула. Понимают. И не остановят юнца. Ждут, когда я начну рыдать или просить, или угрожать герцогской благосклонностью.

Зато стало понятно, почему за эти четыре года меня никто толком не воспринимал всерьез, даже несмотря на редкие способности в зельеварении. Драконы — все драконы — просто не чувствовали мою драконицу. Все, что они видели, это красивого слабосилка, чьих способностей хватает лишь на пару редких настоек.

Артефакт закрыл меня от окружающих целиком. Один только Анвар и увидел его. Даже я сама не знала о странных качествах своей ладанки.

Только на боевке меня трезво оценивали. Драконицу боевики не видели, зато у них болели разные части тела, которыми меня так неловко задевали.

— Проводить вас, вейра? — юнец с улыбкой протянул мне руку.

Молодой драконир рвался поставить меня на место, и я не стала ему мешать. Охотно взяла предложенную руку и легонько сжала, чувствуя, как похрустывает кисть. Слабенький.

— С удовольствием, — сказала чинно.

Драконир взвился, как напуганный кот, и с силой выдернул руку из моей хватки. Молчание вокруг стало глубже, грозовее.

— У клана Верхош ни выдержки, ни манер, — холодно резюмировал знакомый голос.

Кастор, чтоб ему на том свете икалось. Пришел меня выручить.

Кто-то хмыкнул, а кто-то едва слышно запротестовал, сбоку слышался поскуливающий стон покалеченного юнца. Оборачиваться не стала, двинулась к лестнице, чувствуя рядом ауру разозленного Кастора.

На выходе из коридора все же остановилась. Распри распрями, но все эти люди верны герцогу и беспокоятся о нём. Как бы я к ним ни относилась, негоже молчать им в пику.

Все также, не оборачиваясь, но отчетливо чуя ауры дракониров, преданно ждущих у двери, строго сказала:

— Его Светлость в сознании, чувствует себя хорошо. Легкий поддерживающий настой я принесу к вечеру. Пока ему требуется покой. Милене уже позвали?

Кто-то сказал «да», и я выдохнула. Самой искать не придется, а сталкиваться с ней не хочу.

Я сбежала с лестницы, а у одного из окон просто расправила крылья и стартовала с этажа в сторону Академии. Некоторое время я еще чувствовала ауру Кастора за спиной, но вскоре легко оторвалась и, поколебавшись, сначала двинулась в лекарское крыло. Как я могу составлять лекарство, если мои подруги больны?

Но время поджимало, так что до палат я добежала с ветерком и в первой же больничной клетушке обнаружила Лиан и Айне. Не удержавшись, скользнула диагностическими искрами по их рукам, и с облегчением выдохнула. Обе были здоровы, просто погружены в глубокий сон.

— Они в порядке.

Резко обернувшись, увидела Минхе, сидевшую в углу комнатушки с разложенными на столе учебникам и схемами плетения. И тут же внутренне сжалась в комок. Небо только знает, что ей наговорили про меня. В конце концов, еще пару минут назад я была преступницей. Но Минхе без лишних слов просто скинула свои книжки прямо на пол и крепко меня обняла.

— Даже не вздумай оправдываться, — сказала она сердито. — Даже не вздумай! Мы-то видели, что никакой магии ты не использовала, мы же все вместе были. И Лиан, и Айне… Ты бы слышала, как они костерили Ее злобное Величество, которая притащилась в наше Сопределье и начала насаждать свои правила. Твой Орхо лупил всех, кто говорил «эта иномирянка» … Ректор оштрафовал трех завистливых третьекурсниц, которые распускали про тебя слухи, нир Сталеш простил тебе хвосты по «Божественным сказам», а уж как лютовала нира Хассе ты представить себе не можешь.

К концу ее диалогу у меня глаза были, как у собаки из «Огнива» — размером с мельничные колеса. Сказать ничего толком не получалось. Слезный ком подкатил куда-то к горлу и мешал говорить.

Наверное, Минхе заметила, потому что скомкано со мной попрощалась и буквально силой заставила дать слово, что я приму супергорячую ванну с лавандой, съем огромный стейк и лягу спать.