27. Прекрасная ловушка

Из больничного крыла я вышла с тяжелым сердцем. Мир, который я когда-то отвергла раз и навсегда, яростно защищал меня. Люди — драконы — которых я сочла недостойными, отстаивали мою честь, как если бы она была их честью.

Даже Анвар… Сколько бы ненависти ни лежало между нами, он единственный, кто сделал для меня так много и ничего не попросил взамен. Я для него даже больше, чем незнакомка. Чужачка, которая даже не испытывает к нему приязни.

В мрачной задумчивости я дошла до зельеварных. Конечно, вариант ближайшего будущего, где я вкушаю стейк и расслабляюсь в ванне мне нравился больше, но герцог прав. Лекарство само себя не намешает.

С другой стороны, лекарство простенькое, всего-то на час работы. А пока оно будет настаиваться, я успею посмотреть новые комнаты и опробовать радости свободного человека. Стейк, там, ванна. Еще бы голову выключить. И сердце. И драконицу, которая скулит и рвется к Анвару с той секунды, как он сказал «ты же меня не любишь».

«Да, — тут же подтвердила драконица. — Лично я люблю, просто хозяйка у меня липа липовая!»

Липа липовая в переводе на интернациональный означало что-то вроде стоеросовой дубины, но я не обиделась. Даже наоборот, сочла за комплимент. Уж лучше дерево, чем розовая лужица в любовном спазме.

У зельеварных остановилась, даже огляделась. Скорее всего, Милене у Анвара, но осторожность не повредит. Сталкиваться с ней я была не готова, поэтому свою личную лабораторию открывала с великой осторожностью, одновременно оглядывая коридор. Ниш и всяких ответвлений здесь тоже хватало. Что Академию, что герцогское Гнездо, словно проектировал безумный архитектор, так много здесь было зеркал, стекла и мрамора. Поэтому сюда и не проникали чужаки. Не могли. Чтобы пройти по этим коридорами и не вписаться головой в стену, нужно было ориентироваться на драконье видение. Чуять аудитории, лестницы, закоулки, лекторские залы и жилое крыло.

Недостатки у такой системы тоже были, и я ощутила их едва открыла дверь. Потому что закрыть не смогла. Кто-то легко попридержал за мной дверь, а после втолкнул меня в темноту зельеварной, пройдя следом.

Кастор.

Обреченно обернувшись, я уставилась на выточенное сумраком лицо и темный блеск глаз. Скорее всего, у него тоже были претензии по потере дара у герцога или по разрушенному крылу, или по пропуску занятий. Даже с учетом слов Минхе в ректорскую доброту я и близко не верила. Тем большим шоком было впечататься лопатками в холодную стену зельеварной и ощутить на губах влажный поцелуй.

Драконица глухо заворчала, заворочалась в солнечном сплетении, почти мгновенно приходя в боевую готовность, а я совершенно по-детски, двумя руками оттолкнула Кастора. Тот даже не сдвинулся, только засмеялся коротким опасным смехом:

— Что, не нравлюсь?

— Не нравишься, — сказала спокойно.

От его близости было не по себе. Объективно Кастор был очень хорош собой, но я этой красоты не чувствовала. Слишком много между нами было неприятных моментов. Недомолвок, молчаливых ссор. Он словно понял, поймал пальцами мой подбородок, заставляя смотреть в глаза:

— Для Анвара ты лишь одна из сотен, а мне станешь женой! Единственной. Древний род возьмет тебя в лоно, даст титул, положение и защиту.

Похоже, меня только что повысили до законной жены, к тому же единственной. Слышать это от Кастора было дико и неловко, слишком долго я видела в нем опасного противника.

— Хотите и для вас настоечку сделаю? — поднырнула под вытянутую руку и отскочила к столу. — Что-нибудь успокаивающее.

— Ты не понимаешь во что ты ввязалась, глупая девочка.

Каким-то немыслимым движением Кастор вдруг отказался рядом, снова больно толкнув спиной к двери. Страшный шепот ударил в висок.

— Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Брак со мной — единственный способ спасти твою жизнь, возможно… ее это успокоит. Даст понять, что ты ей не угроза.

— Вы… об императрице?

Вместо ответа Кастор искренне рассмеялся.

— Об императрице? Ферхе жестока и обижена на весь мир, но она гораздо, гораздо хуже.

От теплого дыхания, от ледяных пальцев, больно сжавших мне плечи, меня вдруг пробила дрожь. Давно забытый страх одиночного противостояния враждебному миру. Страх, требующий найти покровителя, который защитит меня от беды. Анвара. Кастора. Любого, кто будет сильнее.

Каким-то немыслимым усилием воли, оттолкнула Кастора снова.

— Не переходите границы, вейр Шиин. А с остальным я разберусь сама.

— Кастор, — подняла взгляд, но было по-прежнему слишком темно, даже для драконьего зрения. — Я много раз просил называть меня Кастором.

В ответ я только плечами пожала. Кастора называли Кастором вся Академия, и я не была исключением. Разумеется, мы делали это про себя, чтобы не доводить ректора до ручки. Но назвать его по имени в лицо желания — совсем другое дело. Умея различать мир вокруг на тысячи оттенков, я по-прежнему оставалась сторонницей черно-белых тонов, и Кастор был для меня черным. Стал им в день экзамена.

С удивившей меня саму силой, я выпихнула Кастора из зельеварной и захлопнула за ним дверь, а после без сил опустилась за стол, уткнулась лбом в сомкнутые ладони. Кто такая она? Какую угрозу я для нее представляю? Лале?

С усилием заставила себя встать и взяться за работу: отмерять, взвешивать, соединять, кипятить и выжимать. Семь гран вельш-камня, щепотка белого мха, три листа сонной травы, две капли драконей крови. Редкие ингредиенты, но зато быстродействующие. Кому-то другому я бы варила более простой настой, но это ведь целый герцог.

Настойку убрала в самый дальний темный угол лекарского шкафа, пропахшего травами и зельями, и с чистой совестью отправилась к стейку и ванне. А то мысли мыслями, а друг без друга нам грустно.

«Мяса побольше, травы поменьше», — согласилась драконица.

Я выбралась из зельеварных, а потом решила пойти в жилое крыло через сад. Входов туда штуки три, но так называемый «садовый» — самый приятный из всех. Там всегда безлюдно в середине учебного дня, а мне не хотелось внимания.

Особенно мне нравилось гулять в зарослях манкулы, вымахавшей в человеческий рост. Здесь бывало безлюдно даже в воскресный полдень, когда драконы высыпают в садовые кущи. У манкулы резкий запах, да и густая она вымахала, чтобы пройти, надо знать тайные лекарские тропки.

Вот и сейчас я шла по такой тропке, пока слух не поймал знакомый манерный голосок Лале.

— Очень глупый поступок, — выговаривала она кому-то.

— Анвар сдержал свое слово и дал мне дар, а когда бы ты выполнила свое слово?

Голос был искажен голосовым артефактом, но и без того было ясно, что это императрица. Вряд ли Анвар раскидывается дарами налево и направо.

— Ты глупа. Вы все необыкновенно глупы. Суетитесь, мешаете.

Голос Лале звучало устало и небрежно. Слишком взросло для моей капризной сестры. Я напрягла слух так, что у меня разнылось в висках от головной боли.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, дерзкая девчонка! Не моя вина, что ты не смогла принудить Анвара к свадьбе за эти пять лет. Я сделала все, как мы договаривались! Признала твою метку, хотя от нее за милю разило фальшью, разорвала герцогскую помолвку с твоей сестрой — этой уродицей, дала за тобой приданое, которое деньгами не измерить, и что взамен? Пять лет жду обещанного дара, а его нет, как нет! С Анваром договориться проще, он дал мне дар…

Лале невежливо засмеялась.

— Ты глупа, — сказала она грубо. Ее голос неуловимо изменился, стал ниже, тише, в тоне появились певучие нотки. — Твои глаза слепы, твой нюх слаб, твой голос не слышен в рокоте дракона императора. У тебя был всего один шанс выжить, и ты его потеряла.

Я оступилась в траве и под ногой хрустнул один из стеблей. Разговор затих.

— Кто здесь?

Резкий оклик пронесся по саду, и я замерла, подавив дыхание.

— Да кошки тут шныряют, — буркнула императрица. — Других аур кроме наших здесь нет.

— Отныне любые соглашения со мной расторгнуты. Ты мне больше не нужна. У меня есть она, и она меня защищает.

Голос Лале звучал уверенно и сильно. Шорох травы прошел в опасной близости от меня, и мне пришлось на страх и риск нырнуть с тропинки в густую зелень.

Розовое платье остановилось прямо у меня под носом, кружева скользнули по густой траве. Подняв взгляд, я увидела ее легкомысленное улыбающееся лицо, и меня вдруг продрало запоздалой жутью. Сердце забилось, как птица, попавшая в сеть. Я зажмурилась. Если Лале опустит взгляд…

Но в это секунду по тропке промчалась императрица, и Лале отвлеклась, прошла мимо, только ленты задели тропку. Они ушли, но я выбралась из травы только когда в саду зазвучали веселые голоса: ученики выбрались в сад после занятий.

Я буквально заставила себя встать. Встряхнуться. Пройти под прицелом сотен глаз к своей комнате, как ни в чем ни бывало, отвечая на приветствия. Иногда шутливые, иногда колкие.

Заперлась в комнате, набрала заказ на бытовой тумбе, а после плюнула на важные дела и рухнула в постель. Ванну вечером приму. Я вообще полуночница.

Ум медленно сортировал события последних часов.

Похоже, я все-таки зацепила герцога. Красивая, талантлива, свободная, не желающая угождать и выбирать выражения. Выходят, такие ему нравятся.

Но и слова Кастора не давали покоя. Теперь, когда я услышала разговор Лале с императрицей, стало очевидно, что некая «она, которая видит во мне угрозу» не относится ни к одной из них. Больше того, «она» покровительствует Лале. И ее власть ее столь велика, что Лале не глядя отвергла помощь императрицы.

И кто же это? Пока я могла с уверенность сказать об этой персоне только одно — она женского пола. В Академии полно девиц. Но ни одна из них не кажется мне хоть сколько-нибудь враждебно настроенной.

«Самая опасная девица в Академии — это ты, — буркнула драконица. — Бестолковая только. Такой мужик! Весь наш, собственный, а ты взяла и ударила в самое сердце. Ему было больно».

— Когда я с обрыва падала, мне тоже было больно, — сказала хмуро.

Драконица надулась и замолчала. Обычно между нами царили мир и согласие, но стоило появиться Анвару и жизнь покатилась под откос.

Но теперь у меня есть драконица, любимое дело и… ладанка. Которой я боюсь еще больше, чем любви и императрицы.

Я судорожно сглотнула. А ведь есть на свете та, чья власть превыше земной власти императрицы. Богиня. Богиня Смеха. Та, что ненавидит род Фалаш и, не в силах добраться, до герцога, берет залог — его Истинную.

Так вот имел в виду Анвар, сказав, что Лале получила метку иначе. Эту метку ей дала богиня. Поэтому Лале так легко отвергла императрицу и так свободно ведет себя в Сопределье, богиня покровительствует ей, совершая маленькие чудеса для своей подопечной. Но тогда возникают новые вопросы: почему, она покровительствует моей сестре, почему до сих пор не убила меня, как божественная искра оказалась в моей ладанке?!

Не в силах усидеть, я вскочила, меря нервными шагами комнату.

В дверь постучали. На пороге стояла одна из горничных-драдер. В Сопределье редко брали прислугой веев, даже кухарка была драдерой, но в Академии они обычно находились в зоне для прислуги.

— Его Светлость будет ожидать вас этим вечером в своем замке, — взгляд горничной оценивающе прошелся по мне. — Наряд принесут позже.

Остаток дня я потратила на обустройство комнаты и препирательства с ниром Сталешем. Он не поленился, лично дошел до моих комнат с радостной вестью о своей доброте.

— Я простил вам зачет по Божественным сказам, учитывая все произошедшее, — а когда я взялась его благодарить, добавил: — Но нас ждет повторный зачет в следующем месяце, так что вы повторите пройденное, повторите.

Я едва язык себе не прикусила от злости. Только-только размякла в окружении друзей и герцогской заботы, как опять. Драконья доброта это такое качество, от которого только несварение и минус в карму.

После ухода довольного нира водрузила потрепанные жизнью учебники на стол и в прикуску с обедом взялась учить. Мгновенно разнылась голова, и стало клонить в сон. Божественные сказы самый запутанный предмет на свете. Боги у них раньше ходили по земле, пили солнечную воду, но не могли войти в мир без приглашения. Дураков правда не было, поэтому богов никто не приглашал, но ты учи, учи, раз написано.

Вот была, например, очень глупая история одной веи, которая каждое утро ходила в храм Огнеса и доставала огнеликого на предмет личной встречи. Богу так это надоело, что он сошел и осчастливил вею сыном. На этом все хорошее в жизни веи закончилось. К концу беременности она сошла с ума, утверждая, что не было никакого бога, а понесла она от деревенского дурня, который взял ее силой. И что ребенок ее убивает. Но ребенок и впрямь родился солнцем поцелованный. Процесс изъятия удивительного дитя из крестьянской семьи был подробно задокументировал тремя веками ранее.

Раздраженно захлопнула книгу.

Где теперь бродит это странный чудесный ребенок? Кто он, зачем родился, был ли его отцом Огнес или же слабоумный пастух?

На этот раз в дверь стучать не стали. Сразу распахнули, и я порадовалась, что одета и чинно сижу за столом, а не валяюсь на кровати в ночнушке. Наряд мне несли трое горничных и еще пара незнакомых драдеров волокли какие-то сундуки.

Их сложили у дальней стены, и я заволновалась. Комнату мне выделили большую, но сундуки существенно отъели драгоценные метры.

В комнату тут же просочилось несколько любопытствующих. А я поймала за плечо последнего из драдеров, указав на сундук:

— Что это?

— Подарки Его Светлости, — он тут же согнулся вдвое и начал откидывать крышки.

В первом сундуке лежали какой-то волшебной красоты ткани нежнейших неброских оттенков, словно Анвар точно знал, какой цвет мне понравится. Во втором лежал только белый мех.

Рядом ахнули, а я, как под гипнозом, протянула руку, а после отдернула. Что я творю! Белый мех редок, даже хвостик на манто получить — счастливая редкость среди дракониц, а тут… Не хвостик. Тут манто из меха белой лисы.

Как зачарованная, закрыла сундук под радостные вопли своей драконицы, и та сразу же угомонилась.

«И правильно, это мое, — голосом полевой ромашки сообщила она. — Все-все мое. Нечего другим глазеть на наше чудесное добро».

К третьему сундуку я подходить не рискнула. Меня первые два чуть до инфаркта не довели.

— Я вижу, что подарки, — сказала холодно. — Но их не делают первой встречной. Уносите.

Толпа, скромно пробравшаяся в мои покои и рассредоточившаяся по углам, слаженно ахнула. Несчастный драдер замер с разинутым ртом.

— Как уносить?

— Руками, — я начала раздражаться.

У меня неприятностей по горло. Едва выбралась из одной, ухнула в новую.

— Вы отказываетесь от подарков герцога?

Драдер оказался морально устойчивым и верить мне на слово отказывался. Горничная смотрела волком.

— Отказываюсь, — голос звучал глухо. — Уносите. Уносите все.

Из толпы выскочила Минхе и в последнюю секунду удержала мою руку от отказной руны.

— Постой-постой, отказаться всегда успеешь, а пока удержись от публичного отказа, — зашипела она, а после повысила голос: — Оставьте здесь, вейра Анте обдумает доброту герцога Фалаш и сообщит о своем решении позже.

Драдер с облегчением выдохнул и тут же выскочил в дверь, а остальную толпу потихоньку выставила Минхе. Остались только она, горничные и сундуки.

Мрачная прислуга, беззаветно любящая своего герцога, разложила на кровати шкатулки, в одной из которых лежало какое-то сложное невесомое платье, в другой туфли в тон, а в третьей ювелирный гарнитур. На последнем я откровенно зависла. Тяжелое, старинной, явно ручной работы. Пожалуй, грубоватое. Кровавые рубины в черненом золоте, легшие тяжелым полукругом на грудь и тяжкой ношей на сердце.

Если мне кто-нибудь скажет, что Анвар заказал такое колье у столичного ювелира в прошлый вторник, я этому кому-то шкатулку на голову надену. Этому колье не одна сотня лет.

— Верну его после ужина, — сказала мрачно, но горничная сердито качнула головой.

— Это дар. Нельзя отказываться.

Ну какой это дар. Это ярмо. И как бы не брачное.

На выход я шла с тяжелым сердцем. До меня стала доходить причина, по которой «Она» мной недовольна. Мало того, что я выжившая Истинная, так еще и отбираю у божьей подопечной герцога. Они так старались, метку подделали, а Анвар сошел с ума и обхаживает безродную иномирянку, одаривая белым свадебным мехом и драгоценностями. Словно почуял истинность через дар, перекрывающий доступ к моей драконице.

Даже тот факт, что меня вышла провожать чуть ли не вся Академия меня никак не задел. Пустыми глазами скользила по лицам, но среди них не было ни одного завистливого или обозленного. Что студенты, что ниры выглядели, как дружная родня, выдающая замуж единственную кровиночку. Меня даже останавливали пару раз. Поправить сетку на платье и протереть туфельки у кареты.

Анвар занимался любимым делом. Готовил ловушку, и я шагала в нее, просто потому что не могла не шагнуть.

Обмен дарами у драконов был важным и очень нервным делом. Не принять дар значило оскорбить дарителя до глубины души. Я читала историю Вальтарты. Невиданное количество драконов полегло в магических дуэлях, наказывая своего обидчика лишь за то, что тот отказался от их дара.

Но принять дар значило остаться должным. Драконы обычно отдаривались равной по ценности вещью или… услугой. Сколько стоит услуга, за которую мне пытаются подарить мех белой лисицы и старинный, явно фамильный гарнитур, даже думать было боязно. За такое положено звезду с неба достать. А я даже не космонавт.

Поездка превратилась для меня в мучение. Пока нас трясло по узким тропкам на вершину герцогского Гнезда, я успела передумать все мысли, какие только были в моей голове, но ни к чему не пришла.

Все казалось страшным детским сном. Этот вечер, прозрачный и терпкий, расцвеченный первыми звездами, платье, сравнимое по красоте с волшебством фей, даже колье, холодившее кожу золотом и кровавой историй, спрятанной за каждым из этих камушков.

— Прошу, вейра.

Едва карета остановилась, и я сошла на первую ступень, передо мной уважительно склонился сопровождающий рыцарь. Кажется, тоже из драдеров.

Окинув коротким взглядом сумрачное Гнездо, я поглубже вздохнула и подала ему руку.

— Ведите.