35. Ритуал

Проснулась я под вечер следующего дня. С трудом разлепила глаза и первым же делом увидела остатки бумажных гор, которые мне достались в наследство от вчерашнего дня.

— Вейра Фалаш, ужин, — грустно напомнила одна из горничных.

Обе, как оказалось, подремывали в углу покоев с вышиванием.

— Мы трижды разогревали, — подтвердила вторая. — Пока горячий, надо скушать, а не то Его Светлость…

Она выразительно потыкала себя указательным пальцем в яремную ямку. Обе горничные завздыхали, а я с неудовольствием выбралась из кровати. Теперь безразличие больше походило на отупение, поэтому я механически оделась, умылась и села за стол, не чувствуя аппетита.

— А где Анвар? — спросила, но ответить мне не успели.

В дверь агрессивно стукнули, а едва я обернулась, в покои зашел Ротокан, не дожидаясь разрешения.

— Убирайтесь, — сказал он насмешливо, даже не поворачиваясь в сторону горничных.

Те вздрогнули, но остались стоять на месте. Вторая начала нервно набирать код на связном стекле для вызова охраны, а после вдруг застыла. Прямо так, с поднятой рукой и широко распахнутыми глазами.

Я автоматически схватилась за кулон с божественной защитой, но не успела даже привстать. Ротокан в один миг оказался рядом, словно телепортировался короткими отрезками, и надавил мне на плечо, принуждая опуститься на стул.

«На мне защита, — подумала холодно. — Этот носатый вейр не может причинить мне вреда».

Драконица, приученная к порядку молчала, и я расслабилась. Даже взяла какой-то невообразимой приятности рулет к с копченой уткой и наложила немного салата.

Ротокан, конечно, будет мне угрожать или шантажировать, или даже предложит сотрудничество с императрицей, ну а я откажусь и все такое. Одному небу известно, сколько времени этой займет. Будет проще, если я совмещу ужин с угрозами и сэкономлю время. Мне документы еще подписывать.

— Вы нечто, — вдруг сказал Ротокан.

Он совершенно по-деревенски плюхнулся в кресло напротив и устало потер ладонями лицо. Лощеная самоуверенность, глянец, наглость, ненависть сползли с него, как змеиная шкурка. В нем даже появилось что-то человеческое.

Молчал он так долго, что я успела расправиться с едой и добраться до кофе.

— Ну же, — поторопила бесстрастно. — Будете вы мне угрожать или нет? Время, знаете ли, не резиновое.

Ротокан холодно засмеялся:

— Я и не собирался вам угрожать, всего лишь хотел предложить сделку.

— Сделку? — переспросила из вежливости, хотя сделки с прихвостнем императрицы меня не интересовали.

Анвар уже пытался с ней договориться, а та ограбила его на целый дар и ничего не дала взамен. Да и мне больше ничего не нужно. Анвар и в самом деле дал мне все.

— Договариваться с прихвостнем императрицы не лучшая идея, да? — вдруг спросил Ротокан с каким-то даже сочувствием.

— Ужасная, — подтвердила я из той же любезности, с которой малознакомые люди поддерживают разговор о погоде.

— Даже если речь идет о вашей смерти?

— Не пытайтесь меня напугать, — драконица внутри меня одобрительно хмыкнула.

Ну что за своевольное животное! Как ни учи ее, норовит вставить свои пять копеек.

— Никто в Сопределье не доживет до утра, — членораздельно и отчетливо сказал Ротокан.

Наклонился ко мне, перегнувшись через столик, гипнотизируя по-птичьи пронзительными глазами.

— Все умрут, а меня вам стало жалко? — хмыкнув, я отодвинула кофе. — Давайте я вам просто не поверю, и мы расстанемся врагами. Я имею в виду вот прямо сейчас расстанемся. Время, как вы помните, имеет свойство закан…

Меня буквально смело вихрем, втиснув, вмяв в стенной гобелен. Ну, тот который с танцующими веями у пруда.

— Он мне нравился… — констатировала я задушенным голосом, провожая взглядом застывшие в воздухе чашки, ложки, недопитый и наполовину пролитый кофе.

Даже столик, опрокинутый на одну треть, завис на резной дубовой ножке, опровергая десятка два физических законов.

Змеиный шепот прошелся горячей волной по коже.

— Слушай сюда, красивая кукла, — Ротокан навис надо мной, и я близко-близко увидело его бледное отталкивающее лицо с фанатично горящими глазами. — Мне плевать на Сопределье, плевать на империю, но моя жизнь неразрывно связана с Ферхе, и я не могу допустить ее смерти. Уничтожу я Сопределье или нет, она все равно умрет, но, если на нашей стороне будет иномирянка… Такая, как ты. Талантливая, сильная, с пробужденным зверем. Тогда у нас будет шанс.

В отличие от головы, тело мое немного волновалось. Оно все еще плохо переносило близость других мужчин, и выдавало позитивную реакцию только на герцога. Я попыталась вывернуться из неожиданно цепких рук, но не смогла. У Рокотана явно был активирован сложный артефакт, совмещающих несколько функций, но, насколько я знала, такие делали с применением темной магии, и в Вальтарте они были запрещены.

— С чего бы императрице умирать? — бросила взгляд на часы. Анвар скоро придет, или забеспокоится кто-то из слуг и рыцарей. — Она мать императора Теофаса, максимум он ее отругает и сошлет в клановое поместье минут на пятнадцать.

Ротокан коротко рассмеялся.

— Он ее убьет. Она ему даже не мать. Хуже, она та, кто убила его мать Тахулу, а его взяла, как собственного ребенка.

Если бы я могла чувствовать хоть что-нибудь, я бы сказала «ого» или завизжала. Ну или и то, и другое.

Тахула — дочь Ледяного герцога Сопределья, отданная первой наярой императору Вальатры, и по совместительству его Истинная. И мать Анвара.

Из рассказов мужа я знала, что император заключил договор с отцом драконом, пожертвовав своей Истинной в обмен на рождение сильного сына. Поскольку Теофас, сын Ферхе превосходил сына его Истинной на какую-то незначительную долю процента, император взял ее женой. А Тахулу сделал наярой.

И если сложить два и два, получалось, что Анвар и Теофас… близнецы?

— Они же не похожи, — констатировала я неохотно.

Сходство, конечно было, но незначительное. Если от Анвара на милю вперед шла харизма золотого принца империи, то красоту Теофас можно было сравнить с обаянием Снежной Королевы. Ничего общего между ними я не находила.

— Черная магия уродует, — злорадно сообщил Ротокан. — Император не простит Ферхе ни предательства, ни ссылки своей ненаглядной Эль. Если не хочешь сдохнуть, кукла, иди со мной, а не то…

Он вдруг как-то страшно дернулся, судорожно сглотнул и навалился на меня всем весом, а миг спустя из его горла хлынула кровь. Из его спины торчала рукоять личного кинжала герцога, а сам он стоял в дверях, неотрывно глядя на меня.

— Прости, я не думал, что он решится на такой шаг.

Анвар неуловимым глазом движением сместился ко мне, подхватил на руки, зарываясь лицом в волосы.

Горничные отмерли, захлопотали вокруг, всплескивая руками, а я послушно прижалась к груди мужа. Я больше не могла чувствовать радость или печаль, но я могла чувствовать покой, исходящий от Анвара. Тело, успевшее запаниковать, расслаблялось волокно за волокном.

В покои ворвался отряд военных во главе с Ворошем. По стенам заметались огни артефактов, тело Ротокан унесли, кровь наспех затерли, а после испарили с помощью странного шарика, вобравшего в себя помимо крови эманации темной магии.

Анвар усадил меня в глубокое кресло и закутал, в огромный плюшевый плед, словно ребенка. Глаза у него были темными и жуткими, как выстрел в сердце.

— Испугалась? — спросил и невольно дернул углом губ.

Наверное вспомнил, что бояться я теперь не умею, но я все равно согласно кивнула.

— Он сказал, что император Теофас твой брат, — сказала, когда Анвар выставил горничных и нарычал на обморочную от темной магии охрану. — Ты знал?

Анвар не удивился. Сел у моих ног, опустив голову мне на колени, и я привычным жестом скользнула пальцами в мягкие волосы.

— Думаю, знал. Мы родились в один день у двух разных женщин. Веришь ли ты в такое совпадение?

Почему нет? Вся Вальтарта верила почти три десятка лет. Надо думать, скоро в столице громыхнет, так что Сопределье самая безопасная область на ближайшее столетие. Да я просто везунчик. Не каждая так выгодно выходит замуж.

— Но дело в другом. Однажды мать спасла раненого Тео, нам тогда было по двенадцать, и помогла пробудить его дракона. А после...

Тахула буквально принудила их заключить мировой и невыгодный им обоим договор. Теофас — первый принц, нелюбимый ни матерью, ни отцом, настороженно воспринятый в политических кругах, был наследником, скорее, теоретически и жаждал утвердить свою власть. Анвар, убитый в восемь императрицей и переживший несколько покушений на мать, желал уничтожить первую семью императора, независимо от результата. Знать его любила. Он получил бы поддержку при любом раскладе.

Решение матери ограничило Анвара. Сделало слабым.

Но когда она открыла сокровищницу прямо при Тео, чтобы отдать ему половинку родового артефакта, он словно бы что-то понял. Сначала бесплодность собственных планов, после изуродованное тьмой родство. Догадывался ли о чем-то Теофас он не знал, но собственные мысли всегда строго держал при себе. Любое его неосторожное слово становилось политическим событием.

Но теперь это уже не так важно. Есть вещи, которые Теофас не сможет простить императрице независимо от голоса крови.

Анвар поднял на меня взгляд.

— Мне нужно забрать дар, Аль. Я откладывал сколько мог, но теперь ты достаточно сильна, чтобы защитить себя самостоятельно.

В глубине души я знала, что этот день придет, поэтому безропотно сняла ладанку и протянула на ладони Анвару. Он зажмурился на миг, словно боролся с невидимыми бесами или, как тут принято говорить, ифритами, а после коснулся ладанки. Та полыхнула белым светом, и я почти физически ощутила, как мамин подарок потерял в весе.

— Я очень боюсь, — сказала искренне, хотя бояться уже давно не умела.

Но в моих словах не было ни капли лжи. Мне просто не хватало слов, чтобы объяснить наступившую беззащитность после потери божественного дара. Как голышом на мороз вышла.

Анвар поднял голову, взял в ладони мое и лицо и как-то очень уютно, по-домашнему чмокнул в нос:

— Не бойся, я позабочусь о тебе. Я обещаю, что верну твои чувства и избавлю от гнева богини. Положись на меня.

Я словно впервые за долгое время увидела Анвара таким, какой он есть, вне кальки золотоволосого принца, красоты и внешнего лоска. Строгим, жестким, но хорошим человеком, который страшно устал на работе. За этот месяц я не помнила ни единых суток, когда бы он спал свыше четырех часов.

Да и этот дар… Он ведь не был моим. Мне дали его взаймы, чтобы пройти этот отрезок жизни с некоторым комфортом.

— Почему богиня не убила тебя, пока ты был без защиты? — по правде говоря, ответ меня не очень интересовал, но я еще помнила, что хотела об этом спросить.

Еще тогда. Когда могла чувствовать.

— Не знаю, — казалось, он искренне удивился, словно только сейчас понял, что жив. — Сначала мы думали, что отравление ядом Арахны — дело божественных рук, но когда императрица прибыла в Сопределье, стало понятно, что она не заключала договор с богиней. Разве что имела какие-то детские договоренности с Лале.

Он равнодушно двинул плечом. После поймал мой пристальный взгляд и проказливо улыбнулся, и миг спустя передо мной сидел уже не ангел замученный, а сильный здоровый красавец, знающий цену своей улыбке.

Конечно, он понимал, что императрица, потеряв Аланте Фьорре, переключилась на Лале, стремясь испортить ему жизнь, но женские договоренности его интересовали мало. Он не планировал жениться на ней. Упрямый дракон внутри его тела с трудом переваривал эту глупую девочку, заключившую договор с богиней. Когда он переворачивал в голове ситуацию и представлял, что нисколько не смущаясь отбивает у Теофаса Эльене, хотя они Истинные, ему становилось тошно. Лале тошно не было.

Он жалел ее, понимая, что инициатором договора, скорее всего, была богиня, но избавиться от неприязни до конца так и не сумел. Он слишком долго считал ее ребенком и пропустил момент, когда бесенок внутри его фальшивой невесты вымахал в крокодила, пожирающего на своем пути любое живое препятствие.

Диан считал, именно она, черпая взаймы божественную помощь, взяла кольцо хозяйки дома, убила Иве, пыталась убить Аланте. Дважды пыталась убить Аланте. Ее выбравшаяся наружу звериная, искалеченная ипостась, скорее всего, следствие нарушение договора с богиней. Привыкнув за последние пять лет к безнаказанности, она нарушила прямой запрет. Но теперь не узнать, что это был за запрет.

Больше тебе нечего бояться. Понимаешь, Аль?

— Понимаю.

Я, еще помня нормы порядочности, как умела изобразила на лице понимание. Кажется не очень хорошо, потому что Анвар снова помрачнел. У меня было чувство, что мой язык приобрел небывалую кинжальную остроту, но перестал чувствовать грань допустимого. Такую очевидную для любого человека грань «друг-враг», и разил всех без разбора.

Впрочем, у меня есть новости поважнее.

— Этот вейр… Ротокан, он говорил, что уже завтра все Сопределье будет уничтожено. Он ведь черный маг?

Анвар медленно кивнул. Глаза его на миг незнакомо блеснули алым и вновь погасли.

— С той секунды, как Ротокан вошел в Сопределье его отслеживали несколько записывающих камней и два нира с провидческими способностями. Он заходил в храм богини Смеха и в ритуальный зал нашего замка. В последнем мы нашли активированный артефакт. Диан его пока изучает, но похоже это стандартный темный источник.

Вот так. Стандартный темный источник. Даже спрашивать не хочу, когда темный источник стал таким стандартным. Я за свою жизнь ни одного такого не видела, потому что те, кто их видел, умирали в мучениях и становились перевертышами.

Представила себе целый замок ходячих умертвий, и по-животному содрогнулась. То страшное чувство, когда сердце молчит, и тело отвечает за все сразу — за панику, за страх, за боль.

— Мне нужно идти, осталось еще несколько дел, которые нужно успеть завершить до вечера.

— Уже вечер, — я кивнула в сторону окна, за которым зеленел сад, подрумяненный золотом вечернего солнца.

Анвар невозмутимо и как-то незнакомо усмехнулся:

— У меня вечер до двух ночи.

После резко встал, потянув меня за собой. Радужка глаз горела алым.

— Поцелуешь на прощанье?

Раньше Анвар не спрашивал, просто целовал, но, похоже, пришла моя очередь быть хорошей женой. Я еще помнила, как быть ласковой. Как быть нежной.

Как вести пальцем вдоль жестокой линии губ, делая их мягче, податливее, как встать на цыпочки, пробуя поцелуем линию подбородка, укрощая голодное пламя алых глаз. А после обмякнуть, позволяя Анвару вести в древнем танце губ и рук.

Но на этот раз мой герцог и в самом деле ограничился поцелуем, хотя драконица, таяла в груди, как шоколад на солнцепеке. К собственному удивлению, я сама задержала Анвара, когда тот попробовал отстраниться. Обвила руками шею, словно в плохой мелодраме, и поцеловала снова. И снова меня отстранили.

Потискали, будто плюшевую игрушку, чмокнули в нос и завернули в плед обратно.

— Не ненавидь меня слишком сильно, — Анвар с улыбкой потянул за кончики пледа, накинутого мне на голову, и получилось, что я кивнула. — Вот и умница, я всегда знал, что женился на доброй драконице. Скоро вернется горничная с горячим грогом, выпей все до капли, обещаешь?

А пока я не опомнилась, повторил трюк с киванием.

— Тебя переведут временно в другие покои. Наверное, здесь не очень приятно находиться после… случившегося.

Мне после случившегося было все равно. Но не очень приятным сюрпризом оказалась стойкость Анвара. До этого момента я очень легко провоцировала его на секс. Вот тебе и брачный драконий год.

Отсутствие Анвара в постели — единственное, что еще вызывало у меня подобие эмоций.

Моя драконица в груди плаксиво завздыхала, но пикнуть не осмелилась. Я уже приучила ее к строгости. Усилием воли заставила себя кивнуть уже по-настоящему, а когда Анвар ушел, уселась за документы и справилась буквально за час.

А вот грог выпить не смогла, как прислужницы не настаивали. Дошло до того, что я пошла на хитрость, клятвенно заверив, что выпью, а они пока принесут мне пару книг по истории Сопределья и подготовят платье на завтрашний день.

Грог я без стыда вылила в раковину. Одно хорошо — совесть меня не мучила, когда я врала, что все было очень вкусно. Не было у меня теперь совести.

Что в грог мне что-то подмешали, я поняла только когда меня неожиданно начали укладывать спать и сюсюкать, как с маленькой.

— А сейчас мы ляжем баиньки, — щебетала Лиссе.

— Хотите колыбельную, вейра Фалаш? — вторила ей Жанье.

Или, наоборот. Щебетала Жанье, а про колыбельную говорила Лиссе. Я их путала, а подсказки по различению, записанные на полях зельеварной книги, остались в лаборатории.

Ум холодно собирал все странности последних дней. Анвар, всегда осторожный и чуткий Анвар, не смеющий лишний раз дотронуться до меня без прямого приглашения, взялся меня тискать и вертеть, как куклу. Зато то самое прямое приглашение проигнорировал, хотя я не могла не чувствовать тоску его дракона.

Три пачки документов вместо брачной ночи. Свадебный церемониал, соблюденный до последней точки. В наши-то дни, когда его даже императоры сокращают его вдвое, чтобы не доводили невест до нервного срыва.

Мы же из церемониала убрали только дарение, но я же видела, как это не понравилось Анвару. Он хотел, чтобы все прошло согласно традиции.

И мне подлили снотворные травы в грог.

Зачем?

Неумение чувствовать привело меня к затуманенному разуму. Я перестала трактовать очевидные и простые для понимания вещи.

Поддавшись ласковым рукам своих горничных, я свернулась калачиком и закрыла глаза, настороженно вслушиваясь в их шаги, шепот и, кажется, слезы. Не знаю, как долго я лежала в тишине, настороженно вглядываясь в темноту покоев, даже начала задремывать. А после резко, не задумываясь, распахнула глаза. Даже не слух, а мое онемевшее сердце ощутило Анвара.

Несколько секунд я ждала, как прогнется кровать под его весом, как горячие руки скользнут по телу, втискивая, впаивая в чернильную, животную темноту, но Анвар не двигался. Его дракон умиротворенно лежал в магическом коконе. Я ощутила короткий поцелуй на волосах и снова послушно начала задремывать. Муж действовал на меня гипнотически.

— Она не проснется? — спросил он тихо.

— Грог варила Бертель, — негромкий голос Кастора звучал так близко, что я вздрогнула. — Может она не так талантлива, как Аль, но тоже неплоха.

Но на этот раз эмоциональная глухота играла мне на руку. Их драконы даже не встрепенулись и не почувствовали меня.

— Не называй ее Аль, — холодно отрезал Анвар. — Никогда. Помни, что дал ей кровную клятву.

Кастор упрямо хмыкнул, но промолчал. Слух уловил мягкий шелест ткани и щелчок двери, но я продолжала лежать, словно вмерзла в кровать. Минута шла за минутой. И лишь когда тишина сделалась абсолютной, буквально прыжком выбралась из одеяла, рванув на цыпочках к двери. Коридорная тишина меня приободрила, и я решилась приоткрыть дверь.

Кто-то погасил все светильники и разогнал охрану, поэтому я беспрепятственно вышла в коридор, прошла до центральной лестницы и перегнулась через балюстраду, глядя на сборище на первом этаже.

Тени от редких светильников метались по стенам, но я увидела Анвара в центре, глав кланов, нашла глазами Бертель, старшую сестру Минхе — Алане Леяш, которая, если так подумать, никогда не бывала в этом замке, но была знакома мне по Академии. Следом блондина, которому однажды сломала руку и нира Сталеша — нашего преподавателя. Последний стоял рядом с отцом и о чем-то с ним переговаривался.

Пространство превратилось в беспокойную реку шепота, слез, горечи, которую легко считывала моя драконица.

Взгляд намертво приклеился к бесстрастному лицу Анвара. Он единственный стоял посреди взволнованной толпы, похожий на черный холодный камень, который огибает пестрая человеческая река.