36. Двенадцать даров

Анвар словно почувствовал мой взгляд. Единственный из толпы поднял голову, обыскивая взглядом балюстраду. Я едва успела юркнуть за занавесь. Меня накрыло тем отвратительным липким чувством, где чувствовать дано лишь телу, но не сердцу.

Ноги ослабели, и я сползла на холодный пол, полностью скрытая от чужих глаз. В щель между стеной и бархатом портьеры было видно, как процессия двинулась вперед. Первым в высокие распахнутые навстречу ему двери вышел Анвар, следом двинулась Бертель, после сестра Минхэ, нир Сталеш, затем сразу четыре неизвестных мне драконира, а за ними следом блондин с дурным характером, после снова незнакомцы. Процессию замыкала Милене.

Я насчитала двенадцать человек.

Двенадцать. Эта цифра странным образом отозвалась в груди дурным предчувствием.

Большая часть толпы осталась вместе с висящим в воздухе предчувствием взрыва и горя. Одна из женщин бросилась с воем на грудь одному из незнакомых, уходящих с Анваром, дракониров, но тот грубовато толкнул ее в руки одному из драконов. Тонкий драконий слух поймал тихое:

— Позаботься о ней, отец.

Я сжалась в комок, пытаясь осмыслить увиденное. У меня не было причин не доверять Анвару, но я просто хотела понять, что происходит. Судя по воплям и слезам ничего хорошего.

Холодная и рассудочная часть меня требовала спокойно вернуться в комнату, лечь в постель и спать до утра, как младенец. В груди металась драконица, подобно зверю, запертому в клетке.

— Замолчи и не отвлекай меня, — приказала жестко.

В ответ драконица взвыла в неподдающимся разумению ледяном бешенстве. Даже я сама могла уловить лишь бессвязный набор слов. Анвар, мое, страшно, верни его, верни его, верни его…

Ум холодно напомнил, что теперь меня не защищает дар супруга, и очень скоро мою драконицу услышит любой дракон в пределах драконьего слуха. Эта мысль решила дело. Подобрав полы ночнушки, я бросилась обратно в спальню.

И вовремя. Под дверью метнулась тонкая полоска света, послышались легкие шаги, тихий, едва различимый шепот. Я тут же скользнула в одеяло, давя дыхание и грубой силой смиряя драконицу. Не хватало еще, чтобы ее почуяли.

Кто-то постоял около мой двери, но не вошел. Скользнул дальше, унося за собой страшную, невидимую бурю, которую ощущал, но не мог объяснить мой разум.

Ум терпеливо собирал все происходящее из осколков недомолвок, взглядов, случайно оброненных слов, давно стершихся из памяти совпадений. С каким-то недоумением, я вдруг осознала, что все это время жила в вакууме. Я хотела, чтобы меня оставили в покое, и… меня оставили в покое.

Все происходящее в Гнезде Фалаш и за его пределами прошло мимо моих глаз, и теперь, чтобы откопать хоть что-то, позволяющее понять происходящее, приходится собирать по фрагментам. Единственное, что мне было известно наверняка, это ритуал вызова богини, который должны были совершить в ближайшее время.

Сегодня, поняла я вдруг. Сейчас. Вот в эту минуту, они уже должно быть подняли к храму богини Смеха и проводят обряд.

Поэтому Анвар и усыпил меня, чтобы я не вмешалась ненароком. Сегодня пятое день месяца фальф, когда цветет драгоценное древо Шалф, как в тот день, когда далекий предок Анвара заключил свой первый договор с богиней. И уходящих с Анваром драконов было одиннадцать. Двенадцать, если считать с ним вместе.

В груди страшно сжалось, меня замутило, комната завертелась перед глазами, словно тело мстило за невозможность разделить в ним панику. Но ум, приученный к педантичной зельеварной работе, было не остановить. Он шел дальше, выстраивая и отвергая версии происходящего.

Бертель, когда-то отвергнутая собственной семьей, все еще оставалась в ней первенцем, и Алане Леяш была старшим ребенком в семье, и тот блондин, слишком юный для старшего ребенка, как и был старшим сыном клана Верхош. Нир Сталеш вписывался в картину молодых и юных драконов хуже всех, но и он был первенцем. У Милене, когда принятой в один из кланов не осталось семьи и еще полсотни лет назад она стала главой семьи вымершего клана. Наверное, условно ее тоже можно отнести к первенцам.

Анвар просил меня заполнить пустые бусины, и… отобрал двенадцать из них. Самых страшных.

Двенадцать первенцев, двенадцать бусин, двенадцать даров.

Сердце колотилось, как сломанная арба, что мчится, не разбирая дороги, виски кололо мелкой болью.

Подрагивающими руками я стянула кружевную рубашку, наощупь и в темпе надела платье, путаясь в шнурках и кнопках. Наконец, спохватившись, активировала ночник и с каким-то глубинным телесным ужасом осознала, что стою с головы до ног в кроваво-алом, будто меня облили кровью.

Беспорядочными щелчками включила еще несколько светильников и повернулась к зеркалу. И едва не выдохнула с облегчением. Да я просто схватила в темноте свадебное платье! Без двойного корсета и тяжеленной юбки, оно было легче перышка. Даже засмеялась. И тут же, шатнувшись, села от ужаса на кровать.

Облегчение, смех, тревога. Я вновь чувствовала! Но как?

Анвар обещал, что вернет мне эмоции, но теперь, когда они и впрямь вернулись, я чувствовала только страх. Глубинный архаичный ужас шел ледяными пальцами по коже. Что именно сделал Анвар, чтобы вернуть ту Аланте, которую когда-то поцеловал на краю ромашкового поля?

Уже не думая, бросилась к выходу, на ходу перескакивая ступени. У подножья столкнулась с заплаканной Лиссе, которая-нибудь удивление скоро сориентировалась, намертво вцепившись мне в руку:

— Вам велено спать, вейра Фалаш! Прошу вас, давайте вернемся!

Ее отчаянный крик разнесся по пустым залам, но я с силой вывернулась из стальных пальцев.

— Где Анвар?! — перехватила ее за плечи с несвойственной для меня грубостью. — Говори, куда он пошел? В храм?

Лиссе затряслась и разревелась. В залу заскочила Жанье, штук пять горничных, дворецкий, Диан, Кастор и еще человек десять народу. Кастор сориентировался мгновенно, схватил меня и скрутил, как барашка, и без разговоров потащил обратно на второй этаж.

— Тащи слежку, Диан, — бросил он коротко. — И вервие тоже тащи. Она сильнее, долго не удержу.

За дни бесчувствия я разучилась призывать драконицу, но та уже почуяла отсутствие жесткого контроля и с рыком вырвалась на свободу, пылая гневом. Пылая в самом прямом смысле. Огонь катился от меня волнами.

— Р-р-руки проч-ч-чь, — рык пополам со змеиным шипением вырвался из губ. — Вер-р-рни Анвар-р-ра!

Кастор отпрянул, отряхивая пламя, и, наконец, выпустил меня. Скачком спрыгнула на первый этаж, минуя лестницу. Это так просто! Так… легко. Почему я раньше этого не делала? Замок вдруг стал маленьким и игрушечным, словно я залезла в кукольный домик. Диан, с искаженным лицом кричащий мне что-то отдалился, делаясь мелким, подобно жучку в траве.

Но он так отчаянно кричал, а Анвар просил меня прислушиваться к его мнению.

Я послушно склонила голову, усиливая слух.

— Вы должна остаться! — его лицо вдруг приблизилось, словно картинка, увеличенная на андроиде, но почему-то теперь я видела Диана только одним глазом. — Вы единственная оставшаяся Фалаш, вы обязаны быть здесь!

Все, что он говорил, казалось бессмысленным и глупым, поэтому я просто легонько оттолкнула его, но эффект превзошел все ожидания. Крошечные столики, кресла, банкетки и вазы вперемешку с людьми кубарем покатились по маленькому залу. Игрушечный Кастор выпрыгнул вперед, активируя щит. Он что-то отчаянно кричал, но я больше не хотела его слушать.

«Мы выясним все сами, — злобно согласилась драконица. — Вернем наше».

В зале, уменьшившейся до размеров барби-домика, был всего один выход, показавшийся мне подходящим к моим размерам. Громадное, выложенное знакомой цветной мозаикой окно, лопнувшее под моими когтями стекольной крошкой. Я даже не спрыгнула, я вырвалась, оставляя позади раскуроченное Гнездо Фалашей.

Краем глаза я видела ночной Велеш, расцвеченный огнями магических светильников и маняще тихий по сравнению с бурлящим внизу человеческим морем. Казалось, все Сопределье стеклось к замку — от дракониров, паривших в небе, до простых веев, державших в руках чадящие факелы. От каждого взмаха моих крыльев едва слышный поначалу многоголосый гул ширился и рос, как растет к небу трава и ширится река в половодье. В какой-то момент криков стало так много, что я против воли начала различать отдельные возгласы.

— Герцогинюшка вышла, сама…

— Истинные завсегда выручают друг друга! Испокон веков так было!

— Крылья во-о-о… А хвост! А пламя!

— Сожжет договор, как есть сожжет…

Против воли я скосила глаза вбок и поймала огневой всполох от собственных клыльев, и набрала высоты. Не хватало еще поджечь эту говорящую миниатюру человеческих гуляний внизу.

Мне наперерез бросились два дракона песочной окраски, в одном из которых я узнала Вороша, хотя никогда не видела его в первородной форме. Я хотела выкрикнуть: «Прочь!», но вместо этого из горла вырвалось угрожающе-низкое рычание.

Пламя, которое, казалось, сочилось сквозь поры, выбралось на волю, накрывая светом сказочно-прекрасный сад Фалаш, центральный подъезд к замку и погруженный в глубокую тьму храм богини Смеха. Но эта тишина не могла меня обмануть. Я слышала присутствие своего Истинного. Чуяла. Но теперь к запаху тепла, смеха, озерной воды и нагретой солнцем листвы примешивался холодный металлический запах крови.

Я буквально смела Вороша с пути, прорезав огнем перегородивший пространство отряд драконов. Пламя шло впереди меня, освобождая дорогу.

Но у храма богини Смеха, до которого остались считанные взмахи крыльев, меня как о стекло ударило. Огонь с крыльев опал вниз. Вернувшись на несколько десятков метров, я усилила скорость до максимума и… Как в стекло врезалась с размаху.

Меня перевернуло в воздухе, будто неосторожную сойку, залетевшую в эпицентр бури и швырнуло на землю. Выражение «ударилась оземь» явно было придумано драконами, потому что ударилась я так, что несколько секунд не могла собраться себя обратно. Весь дух вышибло.

Встала, пошатываясь.

У меня больше не было крыльев, и когтей, но пламя по-прежнему ревело в голове, освещало ночь и звало… требовало идти вперед.

Пятьсот семь ступеней, сказал Анвар. Я ступила на первую, а после перешагнула сразу три. Тут, снизу, они были пока совсем небольшие.

За спиной послышался шелест крыльев и драконий рев. Обернувшись, увидела нескольких развоплощенных дракониров из личного отряда Фалаш во главе с Ворошем. Весь в черном, мрачный и откровенно злой он двинулся ко мне и…. Натолкнулся на невидимое стекло, отделившее нас друг от друга. Будто щит, в который я и сама недавно врезалась, смилостивился и пропустил только меня одну.

— Вейра Фалаш, — предупреждающе сказал Ворош, упираясь пятерней в невидимый щит, по которому тут же разбежались золотистые молнии, — Не стоит вам туда идти. Все уже произошло, ничего не изменить.

— Что произошло? —тут же переспросила вкрадчиво, чуть по-звериному склонив голову.

Хотя уже знала ответ. Чуяла. Запах крови стал так силен, что перебивал солоноватый теплый запах моего Истинного.

— Договор был закрыт.

Ворош сглотнул и вдруг отшатнулся, словно что-то в моем облике его испугало.

— Род Фалаш задолжал богине плату за двенадцать даров, — белый дракон спланировал ровно передо мной, подняв ветряную бурю, на глазах обретая ненавистные черты Диана.

Он шагнул вплотную к щиту, но благоразумно не стал его касаться.

— Анвар вернул богине дары и отдал плату из двенадцати первенцев, связанных с ним кровной клятвой. Молись, бестолковая девица, если богиня снизойдет до прошения и возьмет их. Если она сочтет планету неравной, то за это поколение придется расплачиваться тебе. Такова судьбы Истинных любого владетеля. Связь столь велика, что если не платит один, то плату возьмут со второго. Если лжет один, второй расплачивается. Если убивает первый, второй идет за него на плаху.

Я слышала об этой традиции. Говорят, та была пресечена законом всего пару веков назад, и только потому, что Истинных стало слишком мало, чтобы убивать их в угоду ритуалистов, всей душой болеющих за чистоту свирепых драконьих нравов.

— Согласно закону, за преступление отвечает преступник, а не его пара, — сказала уже осторожнее.

Интуитивно я чувствовала подвох, и не зря. Диан расхохотался. Ворош поморщился и пояснил:

—Так-то оно так, вейра Фалаш, да только у богов свои законы. Старое законодательство, каким бы варварским нам не казалось, было максимально приближено к требованиям богов. Закон менялся, а боги все те же, и спрашивают со своих детей по всей строгости.

Так вот почему в договор оказались вмешаны Истинные клана Фалаш и сам Анвар, вынужденные платить задолженности предков. Ум бешено работал, примеряя и отвергая версии обхода этой дурацкой традиции.

И… кое-какие мысли у меня были. Настолько очевидные, что казалось странным, что никто не сообразил этого раньше. Наверное, до этого могут додуматься только Истинные в самом отчаянном положении.

Подобрав платье, я поднялась на следующую ступень, и с удивлением обнаружила отсутствие обуви. Платье надела, а туфли забыла. И тут же хмыкнула. И пусть. Ощущать ступнями холод ступеней и боль от мелких камней было почти приятно после нескольких недель бесчувствия.

В спину мне неслись крики, угрозы, мольбы.

Не выдержав, обернулась. Я была в долгу перед этими людьми. Добром и силой, Анвар воззвал Сопределье служить мне, а это значило, что и я сама должна была однажды послужить Сопределью.

За прозрачным щитом уже собралась небольшая толпа, от графов до веев, от боевых драконов до детей. Дети плакали. И, скорее всего, не потому что очень сочувствовали Сопределью, а потому что их родители вели себя безобразно и все время орали, не стесняясь ни слез, ни отчаяния. Все же было в драконах что-то очень подкупающее и искреннее.

Подняла руку, дожидаясь, когда стихнут крики.

— Мой долг, как герцогини Фалаш, уладить возникшие недоразумения с богиней Смеха, — сказала прохладно, поправив платье, чтобы скрыть голые ступни. После отыскала в беснующейся толпе бледное напряженное лицо Диана. — Я вернусь.

Царственно кивнула и двинулась вперед. Я не могла позволить себе бежать, хотя ужас гнал меня к храму не хуже кнута, которым понукают лошадь.

Скоро крики остались позади, и я чувствовала только легкую боль от камушков, ветер на обнаженных ступнях, бархатную ночную темноту, ласковую в своем кровавом безумии. И страх.

На последних ступенях слух поймал быстрый захлебывающийся шепот молитвы на стародракорьем и, не выдержав напряжения, я бросилась к дверям храма. Рядом, на раздолбанной дорожке, по которой мы с Анваром прошли всего день назад, стояли храмовники. На коленях, лбом в разбитые плиты. Это их шепот вплетался в ночь.

Я дернула дверь, но та оказалась заперта. Подскочив к храмовнику, которого я обозначила, как главного еще в день свадьбы, затрясла его за плечо:

— Открой двери!

Тот, словно на миг очнулся от дурного сна, поднял голову, с ужасом вглядываясь в мое лицо:

— Не смею, герцогинюшка, не смею, ибо смерть на мне будет.

— Открывай, — приказала холодно. — Именем Фалаш приказываю.

— Не смею, — несчастный храмовник, с которого в процессе уговоров слетела тиара, опять взялся биться головой о дорожку. — До этого рассвета приказ герцога превыше приказа его герцогини.

Но у меня не было времени до этого рассвета! Я знала, чувствовала, до утра мой герцог будет уже мертв!

Развернувшись, я вновь бросилась к дверям храма, собирая в теле весь огонь, всю яростью всю… любовь, на которые было способно мое сердце. Я даже не ударила, бросилась всем телом в дверь, ломая и прожигая старое дерево, взламывая старинные напольные плиты, расплескивая каменное крошево.

И остановилась только потому, что налетела на стену. Плечи саднило, волосы спутались и лезли в лицо, а когда я попробовала их убрать, пальцы натолкнулись на что-то влажное.

На кровь.

Но боли почти не чувствовалось, и я кинулась вглубь. Храм был старым и маленьким, и почему-то первым, что я увидела было, словно сброшенное с высоты, тело блондина с дурным характером. Сын клана Верхош, вспомнила я вдруг. Видимых ран на нем не было, но из бесцветных сомкнутых губ вдоль щеки тянулась едва заметная нить крови. Рядом лежала расколотая бусина, от которой фонило Огневоем, хотя огня в храме не было.

Как в дурном сне, дотронулась до горла блондина, но его сердце, как и магия, как и дракон, было мертво. Взгляд метнулся дальше по раскиданным телам. Бертель, нир Сталеш, Алане Леяш, уставившая невидящий взгляд в темный свод храма.

— Я приняла их дар, — голос резонировал от стен и казался таким знакомым. — Приняла все дары.

Подняла взгляд и замерла, вглядываясь в ставшие незнакомыми черты.

Ну, конечно. Даже странно, что я не поняла этого раньше.