Глава 28

Слышу шаги — видимо, мой похититель возвращается. Оглядываю помещение, в поисках хоть чего-нибудь, что можно использовать как оружие. Кроме настольной лампы ничего не приходит в голову. Подбегаю к небольшому письменному столу. Раздается знакомый смех. Такой заразительный, красивый, звонкий. Оборачиваюсь. Уже ничуть не удивляюсь, увидев старшую сестру, которая за последнее время стала моим личным кошмаром.

— Ты совсем с ума сошла? Решила меня похитить? Что с тобой не так, Марго? — восклицаю с отчаянием. — Разве тебе мало болезни отца? Мало того, что мы всех почти родственников потеряли? Почему ты с упорством пытаешься навредить мне? Что я тебе сделала?!

— Ты серьезно это спрашиваешь? Серьезно? — теперь сестра не смеется, в ее голосе звучит ярость. — Ты отняла у меня мужчину! Моего мужчину!

— Правда? Все дело в Давиде? Но я его никогда не держала! Он мог бросить меня в любой момент, уж я точно не стала бы козни строить, чтобы вернуть его!

— Да, не стала бы, потому что ты — слабачка, — язвительно отвечает сестра.

Она хотя бы не приближается, мы обе медленно движемся по гостиной, сохраняя между собой расстояние, не сводя друг с друга взглядов. Чувствую угрозу, исходящую от нее. Все очень, очень плохо…

— Согласна. У меня не такой сильный характер как у тебя. Но чего ты добилась по итогу? На что вообще рассчитывала, устраивая это дикое представление? Даже трахнулась по-настоящему с каким-то новым любовником, чтобы вернуть старого. Ты сама хоть понимаешь, насколько это омерзительно?

— О, моя милая сестренка-чистюля. Которой все нипочем, лишь бы не запачкаться, — посмеиваясь, тянет слова как жвачку Марго. — Ммм, ну а я — да, я вот такая. Чтобы вернуть своего мужчину — на многое способна. На что угодно.

— И дальше что? Ты меня убьешь?

Спрашиваю это, а у самой ледяной пот по позвоночнику. Я увидела сейчас сестру с совершенно новой стороны. Пожалуй, от нее всего можно ожидать…

— Марго, послушай, — нервно сглатываю, понимая, что от того, как я сейчас себя поведу и что скажу — зависит не только моя жизнь. Но и жизнь моего ребенка. Поэтому, засовываю поглубже все — злость, ревность, обиду. Я никогда не была сильна в актерском мастерстве, но сегодня должна сыграть на Оскара. — Я понимаю, что это обидно — вернуться и понять, что твой бывший женился на сестре. Понимаю, что это неприятно, больно. Давид меня заставил. Ты сама можешь у него спросить об этом. Шантажировал меня. Я разведусь с ним, если хочешь… Давай позвоним ему прямо сейчас, и я скажу ему об этом?

Сердце сжимается, больно произносить эти слова лжи, но повторяю себе, что неважно как, главное отговорить Марго от того что она задумала.

— О, как ты мила, Эрика, — хохочет неприятным смехом. — Решила актрису включить? Ты в этом никогда не была сильна. Не старайся, милая. Надо было раньше головой думать…

Виснет длинная пауза, Марго словно размышляет о чем-то, а потом добавляет со злостью:

— Почему ты не убежала, маленькая сучка? Ты должна была увидеть, как Давид занимается сексом, и сбежать. Далеко, так, чтобы никто не мог найти. Это ведь в твоем характере, трусишка Эрика. Все время убегать и прятаться. Да, ты бы никогда не боролась за Давида. Сразу бы отдала и уползла зализывать раны.

— Ты хорошо меня знаешь, — отвечаю хрипло, вцепившись в спинку дивана. Неожиданно накатил новый приступ дурноты, и комната начала вращаться перед глазами.

— Тебе плохо?

— Да… голова кружится. Меня тошнит…

— Понимаю. Беременность — гадкая штука.

— Что? — вскидываю на сестру глаза.

— Да, я в курсе. Это я нашла твой чертов тест. Ты, мало того, что забрала моего мужчину, еще и решила привязать его к себе покрепче, ребенком! Нет, я ни за что такого не позволю!

— Как ты можешь так говорить? Это же… это твоя племянница, или племянник!

— Я тебя умоляю.

— Хотя, наверное, я и правда дура, ведь достаточно посмотреть на то, как ты вела себя все это время по отношению к Николь! Так, словно дочь никогда ничего для тебя не значила! А ведь это тоже ребенок Давида. Тогда почему, Марго? Почему ты так жестока?

Понимаю, что скорее всего сестра психически не здорова и не стоит злить ее… Но ничего не могу с собой поделать. Мне дико больно за племянницу и за собственное нерожденное еще дитя. Как Марго может угрожать невинной жизни внутри меня?

— Оу, как зашла речь о детях, Эрика воспряла духом? Никогда бы не подумала, что ты настолько наседка, сестренка. Оказывается, ты настолько чадолюбива… Запредельно.

— Ты права. Я люблю Николь и своего ребенка. Подумай, то что ты сейчас делаешь, может остаться между нами… Просто давай закончим. Обещаю, мы встретимся все вместе, ты, я, Давид, и поговорим начистоту, — снова пытаюсь воззвать к голосу разума.

— Ты такая идиотка! Неужели думаешь, что куплюсь на это? — ответ Марго дышит неприкрытой злобой. — Я не сошла с ума, Эрика. Знаю, что теперь Давид тебя не оставит. Никогда. Но если тебя не будет… Ты верно сказала, у нас общий ребенок. Это ниточка, которая приведет его ко мне. Только тебе для этого придется исчезнуть. Черт, куда запропастился Руслан, — хмурит брови сестра. — Он поможет мне.

— Ты теперь встречаешься с убийцами? — спрашиваю с горечью.

— Что? Нет… Русик не убийца. Но сделает все, что скажу.

— Ты же понимаешь, что это безумие, это тебе не сойдет с рук, опомнись!

— Замолчи. Хватит уже стонать, — кривится сестра.

— Расскажи… что же такое с тобой случилось, что ты стала такой? Способной на убийство. Думаешь, Давид перестанет докапываться до правды? Он знает, что я жду ребенка. Даже если… даже если меня он не любит, то смерть ребенка не простит тебе никогда! Он ведь даже то прошлое дело, за которое был вынужден отсидеть, не бросает. Он обязательно узнает истину.

— Ты правда в это веришь? — усмехается Марго. — Правду знаю только я. Никто больше.

— Боже… Ты… Ты убила нашу мать? — не верю, что произношу эти слова.

— Ты совсем больная? Нет, я не убивала маму! — эти слова сестра выкрикивает с болью, которая пронзает меня до глубины души.

— Но ты знаешь… Знаешь кто это сделал, так? Скажи! Я тоже хочу наконец узнать то, что мучило всех нас столько лет… Скажи, — договариваю уже шепотом, голос срывается. В этот момент даже о собственной безопасности забываю. Мы словно перенеслись в прошлое. Даже чувствую запах маминых духов. Я с ними целый год потом спала, зажимая флакон в руке. Мне чудился повсюду мамин запах… На какое-то мгновение мне кажется, что Марго меня пошлет. Но она неожиданно начинает свой рассказ.

— Я встретила мужчину, — произносит сдавленно. В то время мы с Давидом уже были женихом и невестой. Этот мужчина был более чем настойчив. Отвязный, дерзкий, плевал на мои отказы. Преследовал. Он не из тех, кто ухаживает. Он из тех, кто берет не спрашивая. Меня это заводило. Он был более опасен, чем Давид. С которым, на тот момент, у нас уже были непонимания, ссоры… Всякое, в общем. Я злилась, Давид злился. Мне нужно было куда-то выплеснуть эмоции. Бахрамов не желал понимать меня. Не хотел бегать за мной, я бесилась…

— И ты изменила? Боже…

Как же это отвратительно. Хотя, я же подозревала! Даже однажды видела, как Марго подвез к дому незнакомый автомобиль. Из него вышла сестра, следом с водительского места вылез высокий мужчина. Они явно ругались, он хватал ее за руки, что-то кричал в лицо…

— Сначала он сильно меня заводил. Адреналин, понимаешь? Страсть. Давид тоже был хорош, безумно хорош. Но иногда он был… короче, мне хотелось хотя бы иногда сводить его с ума, знаешь? Чтобы побегал за мной, чтобы я крутила им… он не давал мне этого. Не позволял почувствовать себя доминирующей. Все время был главным. А Марат… В нем кипела такая безумная жажда! Он добивался меня. Знал, что несвободна. Но это его не останавливало. Это его заводило… В тот день у нас было свидание. Я была уверена, что мама пробудет весь день у подруги. Но она неожиданно вернулась. Застала нас, в таком… неприличном виде. Ролевые игры, цепи. Она пришла в ужас. Обзывала меня шлюхой, а его… Мама много чего наговорила, я была в шоке от того, сколько грязных слов она, оказывается, знает. Я думала, что Марат поймет, что это шок. Даже когда увидела пистолет в его руке. Думала, ненастоящий. Даже когда навел на маму — смеялась. Мы накурились дури, были под кайфом. Мне было весело… я смеялась…

Слушаю эту историю, чувствуя, как все тело покрывается липким холодным потом. В голове одна мысль — лучше бы я оставалась в неведении. Картина, нарисованная Марго — слишком ужасна. Отвратительна.

— Чего молчишь, сестренка? Ну да, я виновата в смерти мамы! Я! Ты рада? Ведь чем ужаснее я, тем лучше ты, послушная девочка, себя чувствуешь. Кайфуешь, наверное, от осознания, что я такой мразью оказалась.

— Нет, — по моему лицу текут слезы. — Я не кайфую, нет. Мне больно. Очень больно, сестра. Это ужасно. Ты не убивала. Но твои… твои привычки, твои желания, амбиции и себялюбие, привели к ужасному результату. Неужели тебе мало крови на руках?

— Мне уже нечего терять! Руслан! Где ты, черт тебя возьми! Рус! Иди сюда, я не могу больше. Иди…

— Ты всегда помнила? С самого начала? — спрашиваю тихо.

— О да, не было потери памяти, хотя я мечтала об этом. Я помнила все, и это было проклятьем, каждую минуту моего существования. То, что являюсь причиной смерти мамы, которая так сильно меня любила. Только когда ее не стало, поняла, чем она была для меня! И Давид… его я тоже любила безумно… Мне непросто было скрыться, но Марат не оставил выбора. Я страшно его боялась, он состоял в опасной группировке. Я была единственным свидетелем его преступления. Какое-то время даже думала, что он хочет меня убить. Мне было так страшно… Мы все время переезжали, чурались людей, жили как отшельники. Потом Марат погиб, по глупости ввязался в пьяную драку. Умер у меня на руках. И я все равно боялась, меня искали его друзья. Я чувствовала себя так, будто меня засосало в воронку. Я хотела вернуться, мечтала об этом. Чтобы Давид простил меня…

— Как ты могла думать об этом? Ведь он же сидел… Потому что ты не сказала правду.

— Я боялась! Тебе не понять, ты не знала никогда таких как Марат, и его компания. Человеческая жизнь для них ничего не значила, абсолютно. Они могли убить за одно слово. Или даже ради развлечения.

— Твари…

— Да.

— И ты стала такой же. Хочешь убить меня, просто так. Из призрачной надежды вернуть прошлое. Но ты не сможешь его вернуть!

— Я никогда не оставлю попыток наладить отношения с Давидом, ясно тебе? Да, честно признаюсь, буду интриговать, строить планы, заговоры. Он все равно будет моим! Главное чтобы ты не стояла на моем пути, чтобы тебя не было.

— Ты ведь понимаешь, что это безумие?

— Какой самоуверенной ты стала, сестренка! Ты отобрала у меня все! Любовь родителей — вся семья за тебя горой. Любовь моей дочери, моего мужчины. Ты захватчица. Но я не успокоюсь, пока не верну все себе!

Смотрю на Маго и мне ее так жаль… Она действительно выглядит сейчас невероятно жалкой. При том что старается наоборот, строить из себя прежнюю.

— Тебе нужна помощь специалиста. Если не одумаешься, потеряешь еще больше, — говорю спокойно.

— О, теперь ты мне угрожаешь?

— Нет. Я лишь говорю как есть. Мне очень жаль, правда. Я не отбирала у тебя никого. Кроме, разве что, Давида. Это правда, я мечтала о твоем парне еще когда была девчонкой. Он был моей мечтой. И я счастлива, что он выбрал меня. Сейчас я уверена — даже не будь той ужасной трагедии, он бы все равно выбрал меня, а тебя… Тебя бы он вскоре бросил. Жаль, что ты не хочешь этого понять. В остальном — никогда не хотела забрать у тебя дочь. Я желаю Николь только добра. Но ты показала себя ужасной матерью, и мне очень жаль. Но я верю, что еще не все потеряно. Если ты одумаешься, то сможешь вернуть Николь. Наладить отношения с семьей… с теми, кто остался. Пожалуйста, Марго, хватит разрушать свою жизнь!

— Ты правда думаешь, что бредни беременной сучки могут повлиять на меня? — кривится сестра. — Руслан! Куда ты пропал, черт тебя дери?

— Самой слабо убить сестру? — спрашиваю с горечью.

— Возможно. Ты права, мне не остается ничего другого, как убить тебя, Эрика. Мне уже нечего терять. Ты мне мешаешь! — в этот момент Марго выглядит по-настоящему безумной.

— Вот только ты сильно просчиталась, — раздается голос Давида.

Поверить не могу, наверное, у меня галлюцинации. Стоит увидеть мужа, как начинаю чувствовать сильнейшую слабость. Если бы не сидела на диване, упала бы, наверняка. Дышу тяжело, глядя, как комната наполняется людьми. Полицейские в форме надевают на Марго наручники.

— Ненавижу, тварь! Ты, сука, ловушку мне устроила? — орет сестра, вырывается, пытаясь броситься на меня.

— Заткнись, пока не наговорила на вышку, — рычит Давид, закрывая меня своим телом. От взгляда, полного ненависти. От потоков брани.

— С ней… с ней был сообщник, — произношу слабым голосом.

— Мы знаем. Взяли его во дворе.

— Хорошо… Боже… Это все… Ты бы слышал, что она говорила, — с трудом сглатываю, в горле пересохло. Вспоминаю, что пила очень давно. У меня, наверное, обезвоживание. Сколько часов прошло с момента, как я выехала из дома?

— Я слышал, — ошеломляет меня признанием Давид. — Иди ко мне, — притягивает в свои объятия. Девушка в полицейской форме протягивает ему плед, Давид кивает и закутывает меня, снова обнимая, заключая в теплый кокон. — Ты ледяная. Черт, ты не представляешь, что я пережил, находясь в двух шагах от тебя. Мне позволили подобраться, но с условием, что не полезу. Не прерву вас… Дали микрофон… Я все записал, Эрика. Все ее признания. Ее желание убить тебя. Пока слушал, волосы на голове шевелились. Как представлю, что мы могли не найти тебя. Почему ты ушла из дома, детка? Мои люди упустили тебя. Ты так быстро выскочила — не успели догнать. Думал, что убью обоих, за что только деньги получают, кретины.

— Я вообще забыла про твоих охранников, — издаю нервный смешок. — Та еще идиотка, мне так стыдно…

Понимаю, что придется рассказать мужу, о том почему выскочила из дома как ошпаренная. Сейчас, находясь в его объятиях, и прокручивая все произошедшее, чувствую себя полной идиоткой. Как могла настолько не доверять Давиду? Разве после такого я его заслуживаю?

— Не ругай себя. Ты замечательная, моя девочка. Ты прекрасно держалась с ней. Не впала в панику, пыталась спокойно вразумить ее. Она же с совершенно поехавшей крышей.

— То что она рассказала мне — чудовищно…

Какое-то время мы молчим, потихоньку согреваюсь в объятиях любимого. Он наливает мне стакан воды, хотя я забыла попросить об этом. Жадно выпиваю стакан залпом. Вздохнув, задаю вопрос:

— Так как же ты все-таки нашел меня?

— Я же сказал, чудом, — нервно выдыхает Давид. Мой приятель, сосед по дому, видел, как ты выходила из лифта. Узнал тебя, запомнил, что ты странно выглядела. Нервной, рассеянной. Врезалась в него. Я не знал, где ты, не мог тебя найти. Поехал посмотреть в квартире, встретил его. Еще он сказал, что видел каких-то людей возле моей квартиры. Мужчину и женщину. В общем, начали опрашивать весь дом. Кто-то узнал Марго, по фото, мы показывали и твою фотографию, и ее. Я чувствовал, что она замешана. Что не успокоится после аварии. Когда увидел твой телефон, валяющийся в коридоре — сразу вызвал полицию.

— Ты сестру подозревал с самого начала? В том, что она знает, кто убил маму? Мне, если честно, это и в голову не приходило…

— Сначала нет. Когда она только объявилась, вся такая жалкая, как побитая собака… Не подозревал, нет. Только когда она устроила тебе подставу… Понял, что не успокоится. В общем, мы много чего успели сделать, посмотреть все камеры на улице, на домах, вычислили машину, засекли ее, и ехали практически следом.

— Настоящая полицейская операция, — вздыхаю судорожно. Дрожь постепенно проходит, но мне не удается согреться.

— Да. Надеюсь Марго получит по полной. На этот раз меня ничто не удержит. Не куплюсь даже на здоровье вашего отца, прости. Она же отравляет все вокруг. Ее место либо за решеткой, либо в психушке!

— Не буду спорить. Хотя не хочу верить, что она могла и правда лишить меня жизни.

— Я чуть с ума не сошел… Во мне столько злости, детка. До сих пор все клокочет внутри от мысли, что мог тебя потерять, что допустил, чтобы тебя похитили.

— Понимаю… Главное, теперь, с этим записанным откровением, все узнают, что ты точно невиновен. Марго всегда знала правду о том дне и молчала… Какое же она чудовище… Как больно сознавать это!

— Давай не будем думать об этом.

Неужели теперь все закончится? Не будет больше черной тучи нависшей над нами? Нет… конечно же не закончится. Она моя сестра… В семье навсегда останется эта трагедия.

Поэтому, когда едем домой, меня все равно гложет мучительное чувство утраты, болит внутри, и от этого невозможно спастись. Знаю, что еще многое предстоит впереди. Рассказать Давиду про свои подозрения, о том, что не верила его, думала, что изменяет. Как же стыдно будет говорить об этом!