Глава 29

— Пожалуйста, — умоляю Давида, когда садимся в машину. — Я не хочу сейчас ехать в твою квартиру. И в дом к отцу тоже не могу…

— Ты задала мне задачу, детка. Хорошо. Поедем в гостиницу.

Это то что мне сейчас нужно. Безликое, чужое пространство. Заходим в номер, и первым делом отправляюсь под душ, делаю воду максимально горячей, очень долго стою под обжигающими струями.

Когда выхожу в комнату, Давид сидит в темноте, в кресле. Зажигаю неяркий торшер сбоку постели. В руках мужа бокал с янтарной жидкостью. Как бы мне сейчас хотелось тоже такой. Забыться алкоголем. Принять анестезию. Вздыхаю с сожалением.

— Я понимаю, что пережить такие откровения нелегко, — произносит Бахрамов, внимательно меня разглядывая. — Но это ведь не изменит нас, верно? Наши планы, нашу жизнь?

— Я подозревала тебя в измене, — произношу едва слышно. Мне больно это говорить. Но нет сил опускаться до вранья.

— Ясно, — спокойно отвечает Давид.

— На этом она меня поймала. На моей неуверенности в себе, — опускаю голову. Тру виски, голова разламывается от боли.

— Ты поддалась слабости. И сейчас поддаешься еще одной. Самобичеванию. Мне жаль, что ты мне не до конца доверяла. Но еще больше жаль, что мучаешься сейчас чувством вины.

— Мое недоверие говорит о том, что у нас ненастоящая семья, — как же больно произносить эти слова.

— Это полная чушь. Твои сомнения говорят лишь о том, что ты живой человек. Иди сюда, детка, — Давид привлекает меня в свои объятия. — Расскажи, что было дальше. Мне жаль, что ты все это пережила. Я тоже едва не сорвался. Мне казалось, что возьму пистолет и буду убивать. Всех, кто хоть как-то причастен ко всему этому дерьму.

— Только не это, Давид, пожалуйста. Не говори так…

Вздрагиваю. Виснет долгая пауза. А потом начинаю свой рассказ.

— Все началось с фото Миры Лисовской. Там она обнимала тебя… за руку.

— Да, было дело. Мира любит распускать руки. Встретились на приеме. Она быстро сориентировалась перед фотовспышкой. И больше я ее не видел, — усмехается Бахрамов. — Но теперь обязательно выясню, не принимала ли она участие во всем это фарсе вместе с Марго.

— Моя сестра кого угодно завербует, — усмехаюсь, а в глазах слезы блестят. — Как же мне больно за Николь, что ей мать такая досталась… непутевая.

— У нее есть ты и я. Наша задача сделать полноценную семью, для Николь и нашего будущего первенца. Остальное ерунда, не стоящая внимания.

— Она сядет? — нет нужды уточнять о ком я.

— Думаю, это должно произойти. Иначе она так и останется монстром.

— О да. Марго настоящий монстр.

Как много мне понадобилось времени, чтобы понять, что чудовище в этой истории — не Давид. Иногда монстры приходят к нам в ангельском обличье.

Мы провели в этой гостинице три дня. Заказали через интернет все нужное, от одежды до всяких мелочей, типа косметики, зубных щеток. Эти заботы о мелочах благотворно сказывались на психике, потому что отвлекали. Двое суток я почти все время спала — так выходил стресс. Я не оплакивала сестру, наши отношения, ни о чем не сожалела. Но слезы лились сами собой. И я их не останавливала, понимая, что мне так становится легче.

Давид не оставлял меня ни на минуту. Я знала, что ему это нелегко. Бахрамов всегда был человеком действия. Ему хотелось расставить все по местам, «добить» своих врагов. Быть в центре событий. Но он был со мной, даже когда я просто спала.

Единственным посетителем за эти три дня был мой гинеколог. Анна приехала на следующее же утро, осмотрела меня, взяла анализы. С малышом оказалось все прекрасно. Я вздохнула с облегчением. Уже проявился небольшой животик. Давид смотрел на него часами, гладил. Мне очень хотелось узнать его мысли в эти моменты. Я чувствовала и боль — от того что с Николь у него такой возможности не было. И в то же время, глубокое чувство удовлетворенности. Я точно знала, что Бахрамов будет самым прекрасным отцом на свете.

**

— Ты что-то притихла, — замечает Давид после обеда. Он час сидел на телефоне, решал рабочие моменты, а я — безуспешно пыталась читать новинку Дэна Брауна. Но не получалось погрузиться в книгу. Раньше с этим автором у меня такого не случалось.

— Нет, я лишь стараюсь тебе не мешать, — улыбаюсь любимому. — Когда… мы уже выйдем из нашего заточения? На днях Николь возвращается.

Девочка как раз отправилась в поездку с классом, на теплоходе. Я радовалась, что Николь оказалась в стороне от всех этих событий.

— Думаю, что уже пора, — вздыхает Давид. — Что меня совсем не радует.

— Я тебе не верю, — возражаю мягко. — Мы же договорились быть честными друг с другом. Я знаю, ты как лев в клетке. Тебе хочется на волю.

— Есть такое, не буду спорить. И все равно, время наедине с тобой… С моей маленькой сладкой беременной девочкой… Это кайф, Эрика. Только попробуй сказать, что я лгу.

Откладываю книгу рядом, беру ладонь Давида и кладу к себе на живот, испытывая в этом неодолимую потребность. Начинает щемить сердце, когда смотрю на мужа. Думаю о том, как сильно люблю его. За все на свете. За умение подобрать нужные слова. За его заботу. И еще за множество разных мелочей, и за все вместе. Да, я влюблена безнадежно.

— Я готова вернуться в дом к отцу. Готова к разговору с ним.

— Ты уверена?

— Конечно. Лучше сама скажу ему о том что произошло… Чем Инга, которая наверняка уже в курсе… Ты знаешь, как она обожает сплетни.

— У нее не будет такой возможности, — удивляет меня Давид.

— Что? Почему ты так говоришь?

— Твоя тетя не живет больше в доме твоего отца. Я снял им жилье, всей ее семье. На первое время. В другом городе.

— Что ты говоришь такое? — восклицаю изумленно. — Как? Почему? Когда ты успел? А как же папа?

Последний вопрос волнует меня больше всего. Что касается Инги, мы годами подшучивали над этой ситуацией, над тем что у тетушки не получалось иметь отдельное жилье. Точнее, она не испытывала в этом нужды. Она делала все возможное, чтобы оставаться в особняке моих родителей, строила из себя незаменимую персону. Ну и конечно, сплетничала. Очень часто, много, до отвращения. Иногда случались вспышки, скандалы, но потом все сходило на нет. Несколько раз Инга была на грани того, чтобы уехать. Не по своей воле, разумеется. Но всякий раз умудрялась вывернуть ситуацию в свою пользу. Но не с Давидом Бахрамовым.

— Что произошло, может расскажешь уже? Только сначала скажи, ты оставил моего отца одного? Без помощи? — спрашиваю требовательно.

— Конечно же нет, Эрика, и ты думаю, сама прекрасно понимаешь, что я бы так никогда не поступил, — хмурит брови Давид. — Я же не идиот. У твоего отца лучшие сиделки, они находятся с ним двадцать четыре часа в сутки. И поверь, ему куда лучше с ними, нежели с Ингой. Люди, зарплата которых напрямую зависит от качества их труда, выполняют свою работу куда эффективнее. Нежели люди, изображающие сердобольных родственников.

— Да, понимаю, — отвечаю тихо. — Извини пожалуйста… Я не хотела задеть тебя. Просто волнуюсь за папу… Почему ты так поступил? Что сделала моя тетка?

— Я узнал, что Инга интриговала против тебя. Марго ее подкупила, причем моими же деньгами, — лицо Давида искажается злостью. — Мерзкая баба. Всегда так считал. Лишь бы подслушать, где-то подгадить… Твой отец излишне добр.

— Да, согласна. Но раз ее нет… надо тем более скорее вернуться к папе. Не думаю что двух сиделок достаточно, прости за эти сомнения…

— Не только сиделки, — усмехается Бахрамов. В доме много прислуги, охрана. Моя верная секретарша Виолетта тоже там. Ты ведь знаешь какая она ответственная. Все под контролем.

— Ну надо же… Спасибо тебе огромное.

Мне становится даже немного жаль тетку. Столько лет держаться… и все же сдать позиции.

— Больше всего меня взбесило то, что она специально отвлекла моих парней, охранников, которые за тобой присматривали. Чтобы ты могла спокойно уехать и посмотреть подготовленный ею спектакль.

— Но зачем?

— Потому что об этом попросила Марго. А эта сука рада услужить…

— Ладно, давай больше не будем о ней, кладу ладонь на руку Давида, глажу успокаивающе. Он так напряжен. Все еще переживает мое похищение. Да и мне тоже… кошмары снятся. Дай бог чтобы побыстрее прекратились.

— Я только «за» детка. Не имею ни малейшего желания говорить об этой мымре в женском обличье.

Не могу не рассмеяться, это слово действительно подходит тетке.

— Иди сюда. Не хочу больше говорить про эту суку, — Давид притягивает меня в свои объятия. — Все позади. Больше никогда и никто не посмеет нам навредить.

Поцелуй, вначале нежный, а затем все более настойчивый, заставляет выкинуть из головы все мысли. Податливая, обмякшая всем телом, льну к мужу, наслаждаясь его близостью. Все кажется неважным. Главное, что сейчас мы вместе. Ладонь Давида касается моей груди, и я вздрагиваю от удовольствия. Бахрамов бесцеремонно задирает подол моего домашнего платья. В ответ тянусь рукой к молнии на его брюках. Нас охватывает безумие, падаем на постель жадно целуясь, освобождая друг друга от одежды. Когда остаюсь только в бюстгальтере и трусиках, а муж — в боксерах. Невольно любуюсь его рельефной мускулатурой и гладкой загорелой кожей. Видимо, я так жадно уставилась, что Давид нарочито отвечает тем же. Тут же смущаюсь его пристального взгляда. Но Бахрамов пресекает мой порыв закрыться. Наклоняется надо мной, прижимает мои руки к матрасу.

— Я хочу тебя видеть, — рычит мне в губы.

Опустив голову, целует мой подбородок, потом прижимается губами к основанию шеи, ложбинке между ключицами. Схожу с ума от этой ласки, в которой страсть сплетается с нежностью. Меня возбуждает грубоватый напор мужа, то как жестко обхватывает мои запястья. Раздвигает мне бедра коленом, прокладывая дорожку поцелуев ниже, между грудями, одновременно расстегивая бюстгальтер, который отшвыривает в сторону. Горячее дыхание касается обнаженных сосков, чувствительных, напряженных, и я невольно выгибаюсь навстречу, подавая себя. Давид начинает осторожно покусывать мои соски, словно смакуя изысканное блюдо. Выгнув спину, нетерпеливо ерзаю на покрывале. Короткая щетина царапает кожу, но даже эта болезненность провоцирует еще больше страсти, бурлящей во мне.

Давид неожиданно резко отрывается от меня, отпускает руки.

— Черт, детка, прости. Голову потерял, забыл обо всем. Я не должен так вести себя с беременной женой, которая пережила похищение.

— Мне нравится, Давид. Правда. Не нужно вести себя так, будто я хрустальная. Тянусь к мужу, обхватываю его запястья. Неожиданно взмываю в воздух — и вот я уже сверху, что невероятно смущает меня.

— Что ты делаешь? — мой смех такой счастливый, даже вздрагиваю. Никогда не чувствовала себя настолько прекрасно.

— Мне нравится, когда ты доминируешь, — в голосе мужа звучит лукавство.

— Ага, так я тебе и поверила!

— На самом деле, ты права. Я жесткий доминант. Но не с тобой. Ты особенная. С тобой я готов быть снизу. Честное слово. Я безумно тебя люблю, Эрика.

— Ты знаешь, что я тоже. Очень люблю, до безумия, до сумасшествия, — вторю шепотом, облизывая верхнюю губу, прерывисто дыша. — Для меня не существует никого, кроме тебя, Давид. Потрясающе, что мы настолько подошли друг другу. В сексе. Ты не прогадал с выбором жены, — не могу не подколоть любимого.

— Я с самого начала знал, что ты идеально мне подходишь, — невозмутимо отвечает Бахрамов.

— Из-за Николь.

— Нет, Эрика. Хотя я бесконечно благодарен тебе за свою дочь. Она удивительная. И только благодаря тебе.

Краснею, дрожу, не знаю, что ответить на это. Давид говорит все это настолько проникновенно…

— Ты нужна мне, Эрика. Сейчас и навсегда.

Как он умудряется говорить слова, которые проникают максимально глубоко в душу?

Давид кладет свои большие ладони мне на ягодицы, наклоняюсь к нему, он трется лицом о мои груди. Огонь снова разгорается. Нам становится не до разговоров, даже самых важных. Его руки гладят мои бедра, живот, сильно стискивают ягодицы, одновременно втягивая в рот соски, посасывая их, заставляя меня стонать, впиваться ногтями в его плечи. Издав гортанный звук, напоминающий рычание хищника, Давид рвет на мне трусики, просовывает пальцы меж нашими телами, гладит, ласкает, так, что у меня искры сыплются из глаз. Дрожа и тихо постанывая, выгибаюсь дугой, двигаю бедрами.

Отодвинувшись чуть назад, стягиваю с Давида трусы, жадно разглядывая восставший член, который сжимаю рукой. Какой же он твердый и горячий!

— Сейчас, детка. Больше не могу ждать.

В словах Давида звучит неприкрытое желание.

Снова оседлав его, осторожно опускаюсь на член, бедра Давида подаются вперед, он входит в меня одним рывком. Вскрикиваю, начинаю дрожать от полноты и жара.

— Я сделал больно, детка? — сразу замирает Бахрамов. Подается чуть назад.

— Нет, милый, нет… Все хорошо. Все безумно хорошо…

— Ты должна контролировать меня, — хриплым шепотом выдавливает Давид. — Нельзя навредить малышу.

Его длинные пальцы гладят меня по спине, и дрожь проходит.

— Ты не можешь ему навредить. Мне просто нужно немного привыкнуть… к новой позе, произношу, слегка задвигав бедрами.

— Я дам тебе столько времени, сколько нужно.

Вместо ответа, схватившись за его плечи, выгибаю спину, начинаю медленно двигаться вверх‑вниз. Напряжение внутри проходит, уступив место приятным ощущениям.

— Быстрее, любимый, — умоляю, зная, чего он отчаянно хочет. Желая быть всем, что ему нужно. Надеясь стать той, которая его во всем понимает. Любя настолько сильно, что готова на что угодно ради этого мужчины.

Провожу ладонями по его широким плечам и груди, прикусываю ключицу, кончиком языка ласкаю соленую от пота кожу.

— Я боюсь сделать тебе больно, — шепчет Давид, тянется ко мне, приподнимаясь, целует в висок.

— Ты не сделаешь мне больно. Я могу взять то, что ты готов мне дать. Разве ты еще этого не знаешь?

Когда он ускоряется, наполняя меня собой, подхватываю его ритм. Такой, что дух захватывает. Сладкая боль внутри нарастает. Стискиваю плечи Давида, вскрикиваю, ослепленная яркими вспышками наслаждения. В каждом движении сквозит жадная чувственность. Мое тело дрожит, чувствуя приближение взрыва, которого достигаем одновременно. Давид взрывается внутри меня с громким протяжным стоном, и тут же мой мир вспыхивает миллионами искр.

Оргазм настолько сильный, что кажется, будто он никогда не закончится. На меня вдруг наваливается такая усталость, что начинают слипаться глаза. Отключаюсь, лежа сверху на муже, не в силах даже пошевелиться. Мне удивительно уютно, лучшее место на свете — последняя мысль, после которой сладко засыпаю. Открыв глаза понимаю, что уже довольно темно. Вероятно, прошло пару часов. Только тогда тихонечко соскальзываю, уютно сворачиваюсь клубочком. Дыхание Давида спокойное и ровное, мне нравится прислушиваться к нему. Снова засыпаю.

**

Меня будит яркое солнце, заливающее комнату. Все эти дни лил дождь, усиливая напряженность и депрессивное состояние. Но сегодня сразу видно — будет чудесный день. Сладко потянувшись, поворачиваюсь к мужу. Давид не спит. Он с улыбкой смотрит на меня. В его взгляде столько любви и нежности, что перехватывает дыхание.

- Который час? — спрашиваю охрипшим со сна голосом.

— Пора вставать, малыш, — бодро отвечает Бахрамов, целуя меня в лоб. — Ты же помнишь, сегодня приезжает Николь. Поедем ее встретить… Пообедаем вместе, в ее любимом ресторанчике. Как тебе план?

— Отличный. Только мне ужасно стыдно. Я думала она приезжает завтра. Перепутала числа, — вздыхаю, смотря на экран своего мобильного.

— Ерунда. Со всеми случается.

— Чувствую себя плохой матерью.

— Ну что за бред, Эрика, — хмурит брови Давид. — Ты чудесная мать. Просто тебе хочется, чтобы я повторял это чаще, верно?

— Ты меня раскусил, — смущенно улыбаюсь. — Хорошо, мне нравится как ты все спланировал. После обеда тогда поедем в особняк? Пора увидеться с папой. Я соскучилась.

— Если ты готова, — тихо произносит Давид, его тон и взгляд становятся предельно серьезными, а лицо немного помрачневшим.

— Да, я готова, — произношу как можно тверже. — Все будет отлично. Я набралась сил и оставила позади тяжелое прошлое… И я хочу, чтобы ты знал, что без тебя я бы ни за что не справилась. Ты поделился со мной своей силой. Подарил свою защиту.

— Не стоит, хватит, Эрика, — ослепительно улыбается Бахрамов. — Ты задалась целью меня смутить? Не дождешься.

— Нет. Я лишь… Ну почему ты перебил меня?! Не делай так больше. Я хотела сказать, что ты знаешь обо мне все. Даже неприглядные, глубоко запрятанные детские тайны. Которых я стыжусь… то есть стыдилась. Больше нет, это в прошлом. Но я не знаю ничего о твоем детстве. Догадываюсь, что у тебя тоже есть свои раны. Расскажи мне о своей семье. Открой мне свой мир.

— Честно говоря, я предпочел бы снова довести тебя до оргазма, — хмурится Давид. — Я не любитель обнажать душу.

— Знаю. Но мне это нужно. Почему ты так мало бываешь в особняке родителей? Если он тебе не нравится, то почему не продашь его?12727c

Давид переворачивается на спину, притягивает меня к себе так, чтобы я положила голову ему на грудь.

— Они не были моими настоящими родителями, взяли меня, подобрав в трущобах. Они не слишком старались, чтобы я забыл об этом. Сложные были люди, со множеством скелетов в шкафу. Отец… то есть тот, кто дал мне фамилию, я никогда не считал его настоящим отцом, любил поднимать руку. На жену, на меня. Он много пил. На публике это был уважаемый, авторитетный мужчина со множеством положительных качеств. С кучей ученых степеней, всю жизнь посвятил науке, при том что не нуждался в деньгах, не было нужды работать. Богатство получил от родителей. Все это было мне глубоко противно. Когда нужно было позировать на камеру — я был обожаемым ребенком. Когда мы оставались наедине, и он выпивал — я был отребьем. А мать… она просто боялась его до трясучки. И все же я не могу продать чертов особняк. Там столько скелетов… столько боли.

— Как и в моем родном доме, — произношу тихо.

— Да, мы истинные представители высшего общества, — усмехается Бахрамов.

— Ты не думал отдать этот дом какой-нибудь благотворительной организации?

— Возможно, я так и поступлю. Проблема в том, что в доме слишком много тайников, — ухмыляется Бахрамов. — Отец их обожал. Устраивал везде где только можно. Я не уверен, что в одном из них не лежит убойный компромат на меня. Если бы не это…

— Да уж… не знаю, что и сказать, — вздыхаю.

— Ничего. Родственники, что еще… Ты понимаешь меня как никто, детка.

— Это точно. Знаешь, я думаю, что схожу к Марго в тюрьму. Или ее выпустят под залог?

— Залог огромен. У твоего отца нет таких денег. Ее любовник — нищий побирушка, и тоже сидит, кстати. Вряд ли у Марго есть шансы.

— Это хорошо. Она должна понести наказание. Может быть, это последний шанс на исправление.

— Зачем тебе идти к ней, Эрика? Ты беременна. Тебе противопоказаны стрессы.

— Я пока не уверена, лишь поделилась внезапно пришедшей в голову мыслью, — иду на попятный.

— Хорошо, тогда выкини эту мысль, детка.

***

Я замяла разговор о Марго. Поторопилась поделиться мыслями с Давидом, совершенно зря о визите к сестре сказала. Я действительно еще не решила точно, всего лишь спонтанная мысль.

Мы встретили Николь на вокзале и провели замечательный день, погуляли по парку, пообедали, потом забежали в пару магазинов. Моя дорогая девочка так подросла за эту короткую поездку, повзрослела. Сияла от счастья. Я чувствовала в Николь разительные перемены. Как и в самой себе. Мы с Давидом осторожно сообщили ей новость, что мама совершила нечто противозаконное и сейчас ее задержали. Что возможно ей придется ответить за свои действия по закону. Николь приняла это неожиданно стойко. Это было и хорошо, и грустно одновременно.

**

А вот отец совсем расклеился, больно было видеть его таким. На глазах постарел, похудел сильно.

— Прости, что сразу не приехала, папочка, — обнимаю крепко, с трудом сдерживая слезы.

— Ну что ты, детка. Ты так много пережила. Эти новости… меня убили. Как жить после этого? Что за чудовище я породил? — качает головой отец.

— Прекрати немедленно говорить такое! — произношу как можно тверже. — Разве ты в этом виноват? Это вообще все женская ревность, пап. И моя вина есть. Я вышла за Давида. Марго жутко ревновала.

— Ты всегда была невероятно щедрой и благородной, Эрика. Но тебе не под силу утешить меня в этом вопросе. Хотя то, что у меня есть не только Марго, но и ты, невероятно утешает. Наверное, только поэтому я жив. Моя дочь убийца! Сидит в тюрьме! Разве можно жить после этого с высоко поднятой головой?

— Но ведь ты ничего не сделал, папочка. Ты не виноват.

— Я должен был заметить, что в моей семье растет монстр.

— Она не монстр, папа. Сначала я тоже так думала. А потом поняла, нет. Она лишь несчастная женщина, потому что имела слишком много. Не ценила. Потеряла. И жизнь пошла под откос. Знаешь, сейчас я понимаю, что испытываю к ней только жалость.

Мы долго сидели, обнявшись с отцом, вспоминали прошлое, маму, наше детство. Пока не прибежала Николь, чтобы рассказать нам о поездке. Я приготовила чай на травах, мы заказали вкусные пирожные в ближайшем кафе. Вечер получился замечательным. Я поняла, что нужно остаться в этом доме. Рядом с папой. Плевать на плохие воспоминания. Мой малыш родится и будет расти здесь, наполнит этот дом новой жизнью, радостью и светом.