Глава 36

Сергей

В лесу сумерки начинают чувствоваться раньше, чем в городе. Зрение притупляется, но фонари включать пока рано, если зажечь сейчас, может не хватить батарей на ночь.

– Участок А – чисто, – оживает рация на поясе, – участок В тоже чисто.

– Участок С – спугнули бомжа в шалаше, – хрипит динамик.

– Твою налево, здесь ещё и люди бывают. Я думал, только волки за лисами гоняются, – выдаёт Фёдор, перебрасывая ногу через ствол упавшей сосны.

– Думай, что несёшь, – зло рычу в ответ. – Катя сейчас здесь одна, если она правда здесь, и мы не теряем время.

– Тебе больше не писали?

– Нет, – «гавкаю» в ответ.

– Сектор В. Кажется, мы её нашли, – заикается разряжающееся устройство.

Выхватываю рацию у Фёдора.

– Живая? – ору в микрофон.

– Дышит. Без сознания, травма головы.

– Мы уже идём! Кидайте локацию и вызывайте скорую к дороге, – хорошо, что Фёдор соображает за нас обоих.

Я просто несусь к точке, мигающей на экране навигатора. За штаны цепляются какие-то кусты, спотыкаюсь о ветки, но ничего не чувствую. В голове колоколом звенит только одна мысль – увидеть Катю, убедиться, что жива, дотронуться до руки и почувствовать, что она реальна. С обеих сторон к нам присоединяются ребята из других секторов, вместе добегаем до основного скопления людей. Локтями расталкиваю толпу, прорываясь в центр, и вижу свою девочку, которой кто-то уже подложил куртку под окровавленную голову. Падаю рядом с ней на колени и беру за холодную руку. На теле девушки от ссадин нет живого места, кровь запеклась в волосах, но похоже, что рана неглубокая. Слышу, как кто-то командует скрутить из курток носилки.

Рядом присаживается Рома.

– Серёга, надо её переложить, скорая уже на подъезде, но до неё ещё донести надо, – тяжёлая ладонь ложится на мою спину. – Давай я помогу.

Аккуратно пропускаю руку под её ногами и приподнимаю спину, Рома подсовывает переноску под попу и перекладывает голову девушки так, чтобы положение не поменялось. Двое ребят помогают нести Катю, бережно поддерживая, никто не решается увеличить темп ходьбы, боясь других повреждений.

– Федь, позвони моему отцу. Он – единственный человек, которому я сейчас смогу её доверить.

Друг кивает в ответ и набирает номер.

– Дядь Миш, здравствуйте! Это Фёдор.

– Здравствуй, дорогой, – слышу голос родителя в трубке. – Чего звонишь?

– Отойдите от тёти Даши подальше.

– Говори, – слышно, как голос отца леденеет.

– Вам сейчас нужно приехать в больницу, у нас девушка после похищения с травмой головы, – выдаёт друг на одном дыхании.

– Что за нахрен там у вас? Вы на скорой?

– Да.

– Скажите, чтобы не регистрировали вызов, везите ко мне. Я буду на месте через сорок минут.

Около дороги нас встречает бригада медицинской помощи. Перекладываем Катю на нормальные носилки, своим внешним видом вызывая шоковое недоумение врачей.

– Я поеду с ней, – залезаю следом за девушкой в машину.

Пока выезжаем на шоссе, фельдшер осматривает Катю.

– У пострадавшей явное обезвоживание и сотрясение мозга. Что будем писать в анамнезе?

– Ничего пока. Везём в больницу под ответственность Сазонова.

– Ну дело ваше, – врачиха поджимает губы, но от дальнейших комментариев воздерживается.

Конвой из десяти машин сопровождает нас до самой больницы. На крыльце приёмного уже ждут врачи, выслушивают краткий отчёт фельдшера и увозят Катю за стеклянные стены реанимации, захлопывая передо мной двери. Спустя пять минут в коридоре появляется отец, уже успевший переодеться в белоснежный халат, как всегда, серьёзный и собранный. Вот уж железные нервы у человека.

– Пап! – кидаюсь к нему.

– Всё потом, – останавливает меня жестом руки и заходит в отделение.

Следующий час Фёдор с Ромой молча наблюдают за тем, как я рассекаю коридор, словно раненый зверь клетку, периодически кидаясь на медсестёр и пытаясь пройти за стеклянные двери, отделяющие меня от любимой женщины. Мне паршиво от того, что во всём случившемся виноват только я, от того, что ничего не могу сделать. Не могу забрать её боль, не могу отмотать время назад, чтобы сейчас она лежала не посреди стерильных тряпок и датчиков, а была со мной на тёплом песке возле океана.

– Серый, хорош маячить. А то попрошу тебе снотворного вкатить.

– Я не могу, понимаешь? Просто никогда не простил бы себе… Чёрт! – запускаю руки себе в волосы и крепко сжимаю кулаки, стараясь дёрнуть побольнее.

– Сколько ты часов на ногах?

– Почти двое суток, но в самолёте немного спал. Федь, отец звонил? Колятся утырки?

– Да, сдали всех, кого знали. Побоялись, что на них навесят по полной программе, если с Катей случится что-то серьёзное. Глеб обрабатывает информацию. Ты не переживай, всё будет в лучшем виде, с зоны гады уже не выйдут.

– Понял. Наверное, надо позвонить Марго. Она всё-таки её сестра, – сажусь на подоконник рядом с ребятами и тру воспалённые глаза.

Из реанимации выходит отец, устало снимая маску. Скатываюсь с окна и кидаюсь к нему.

– Как она? – замираю, ожидая ответа.

– Жить будет, – родитель пристально обводит глазами нашу компанию. – Если ваша троица в сборе – это традиционный признак неприятностей. Пришлось дать неглубокий наркоз, чтобы зашить рану на голове. Сейчас ей капают глюкозу, девушка долго не получала еды и воды. Крови потеряла немного, думаю, что к утру полноценно придёт в себя. А теперь я жду объяснений. Прежде всего: кто она тебе?

– Надеюсь, что будущая жена, – отвечаю уверенно и понимаю, что эта фраза ставит всё на свои места.

Под тяжёлым взглядом отца, стараясь сглаживать подробности, рассказываю события последних дней. Только периодически сбивающееся дыхание выдаёт настоящую бурю, которую сдерживает родитель, чтобы не добить меня сегодняшней ночью.

– Вы, конечно, совершенно безответственно отреагировали на ситуацию, но раз теперь вопросом занимается Юра, я спокоен. Это тебе, – подаёт свёрнутый вдвое листок бумаги. – Надеюсь, что теперь станешь серьёзнее.

Пробегаю глазами незнакомые слова, по штампу лаборатории понимая, что это анализ крови.

– Это какой-то диагноз? Что значат цифры?

– Это значит, что твоя будущая жена беременна, – ухмыляется отец. – Но учитывая её состояние и наркоз, последствия могут быть любыми, срок слишком маленький. Вы все сейчас отправляетесь по домам. Хотя бы потому, что такими грязными я вас даже в обычную палату не пущу. А утром приезжайте. И сообщите её родственникам, пусть привезут вещи. Ночь подежурю сам. И да, мама тоже в городе. Её не обманешь.

Последние слова уже проходят мимо. У меня будет сын или дочь. Не знаю, кто там услышал моё желание, но оно сбылось. Эмоции прыгают, как на американских горках, от безумной, затапливающей сердце радости до серого отчаяния и страха. После всего, что пришлось пережить Кате, сможет ли она меня простить?

– Поехали, мужики, развезу вас по домам. До свидания, Михаил Викторович, – Рома подходит ко мне. – Поздравляю.

– Спасибо, – жму протянутую руку. Вижу, что ему сегодняшний день дался тоже непросто.

* * *

Тишина квартиры действует угнетающе. Как-то слишком громко звякают в прихожей ключи, в душе не получается отрегулировать воду и домываюсь холодной. Падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку, которая хранит запах Катиных духов, и, крепко стиснув её, засыпаю.

Всю ночь снятся кошмары, и только настойчивая мелодия телефона не даёт какой-то твари меня сожрать. На ощупь нахожу мобильник под подушкой и отвечаю.

– Слушаю.

– Привет, Серёг, я рассказал всё Марго, – усталый выдох. – Они вместе с тётей Тасей уже в больницу уехали. И кота забрали. Обе со мной не разговаривают.

– Сколько времени?

– Девять утра. Ты ещё спишь?

– Уже встаю, скоро буду в больнице.

– До встречи.

Отключаю вызов и слышу, что в квартире не один. Из кухни доносится запах кофе и блинчиков.

– Доброе утро, мам, – хорошо, что она приехала.

– Сыночек! Ты поешь сначала, потом поговорим, – ставит на стол тарелку и чашку с кофе, хмуро на меня поглядывая.

– Спрашивай сразу, – вздыхая, сажусь на стул.

– Часть уже рассказал папа под пытками, поэтому у меня два вопроса. Любишь ли ты эту девушку и что думаешь делать дальше?

– Люблю, мам. Жениться и рожать вам внуков, если она меня простит, – голос оседает до шёпота.

– Что значит «если»? – начинает заводиться мать. – Я не позволю, чтобы моя внучка росла где-то отдельно от меня! И от тебя!

– Может, внук.

– Это не имеет принципиального значения, – женщина взмахивает лопаткой и горячие капли масла попадают мне на грудь.

– Больно же!

– Так тебе и надо. Наворотили дел – извольте отвечать…

От гневной тирады спасает звонок маминого телефона. Она вытирает руки и выходит в соседнюю комнату достать его из сумки. Прислушавшись к разговору, понимаю, что звонит тётя Алла – мама Фёдора. На ходу запихиваю в рот блин, заливая его кофе. Пора быстрее выметаться из дома, пока родительницы не успели обменяться информацией.