Заседание третье. Сторонам предлагается обменяться документами

Качественно отлюбленный организм через три дня сообщил, что готов повторить. Именно с той девочкой со сладким ртом и всем остальным. Своему организму Ростислав Игоревич Ракитянский отказывать не привык, а потому засобирался в офис к Полине Алексеевне Чешко. Обнаруженные и переданные приходящей уборщицей черные кружевные трусики кокетливо выглядывали самым кончиком из нагрудного кармана пиджака. Рыцарский кодекс поклонения Прекрасной Даме Ростислав хоть и трактовал весьма вольно в деталях, но по сути исполнял безукоризненно. Даже стихи девушкам писал в юности, был грешок. Сейчас же ограничился мелодичным насвистыванием, в котором без труда узнавался супер-хит позднего Тома Джонса.

— У себя?

Помощница Чешко подняла курносое лицо от вороха бумаг.

— Ой, сейчас скажу-то Полине Алексеевне, подождите! — девушка схватилась одной рукой за телефон, другой заправляя за ухо торчащую светлую прядь. Выговор у нее был явно не московский, и вообще она как-то выбивалась из стерильности адвокатского офиса. Но глазки умные, улыбка задорная. И вообще, за что-то же ее Чешко держит.

— Не утруждайте себя, — широко улыбнулся Слава. — Меня ждут. Заждалась поди уже меня там Полиночка Алексеевна, все глазки высмотрела.

Помощница — как там ее, то ли Даша, то ли Маша — проводила Ракитянского изумленным взглядом, приоткрыв рот.

* * *

Полиночка Алексеевна была не в духе. Но хоть в теле была, и на том спасибо. Тело у нее на загляденье. Хорошо, что он не знал раньше, какая она там под этим ее деловым адвокатским костюмчиком. А то оказался бы в роли Коровкина.

— Поужинай со мной.

Она смерила его тяжелым взглядом.

— Вас надо кормить с ложечки, Ростислав Игоревич?

— Можно и с ложечки, если такие ролевые игры тебя возбуждают.

Взгляд ее стал еще тяжелее. И стала она от этого еще красивее.

— Кстати, — элегантным жестом Ростислав выудил из нагрудного кармана импровизированную «бутоньерку», — ты у меня оставила. Могу считать трофеем?

Она резким движением выдернула кружево из его руки. А потом усмехнулась.

— Пленных не брать, Ростислав Игоревич. Спасибо, что принес. Мои любимые. Минуточку, сейчас надену.

Он замер. Так, опять начала свои игры. Но сегодня он трезвый.

— Надевай, проказница.

Они какое-то время мерили друг друга взглядами, а потом Полина резко выдвинула ящик стола, сунула принесенное туда и так же с грохотом задвинула его обратно.

Один-ноль.

— Так что насчет ужина?

— Извини, у меня все плотно на этой неделе.

— А на следующей?

— И на следующей.

— Жарко у тебя что-то, — Слава принялся расстегивать пуговицы на рубашке. После третьей на него зашипели.

— Ракитянский, прекрати цирк!

— Ответь мне на один вопрос, — он откинулся в кресле и с удовольствием отметил взгляд, который таки задержался в районе третьей пуговицы. — Как часто ты приходишь в одном плаще на босу грудь к мужчине, занимаешься с ним сексом, потом уходишь, а при следующей встрече делаешь вид, что знать его не знаешь и очень занята?

— Я не делаю вид! — она раздраженно ткнула в бумаги, покрывающие весь стол. — Работы выше крыши!

— Ты просто не освоила еще в совершенстве искусство тайм-менеджмента. Дай мне свой ежедневник, я быстро найду время для ужина с коллегой.

— С коллегой? — она выгнула бровь.

— С коллегой, — подтвердил Ракитянский и принялся застегивать пуговицы. И расхохотался, заметив мелькнувшее в женских глазах разочарование. Рассмеялась в конце концов и Полина — несколько принужденно.

— Ну ладно, — закусив губу, принялась шелестеть ежедневником. — Ой, ну правда, все так плотно, что я не знаю… А ну отдай! — она оказалась не готова к тому, что Ракитянский внезапно окажется у нее за спиной и попытается отнять органайзер.

— Плотно — это хорошо. Я люблю, когда плотно.

Полину Чешко никогда до этого дня не целовали в ее собственном кабинете.

— Черт с тобой, — едва собравшись с духом, чтобы прерваться. — Пятница. Нет, четверг. В семь. А сейчас изыди, я тебя умоляю!

Только когда за ним закрылась дверь, Полина осознала, что сказала. Умоляю.

Нет, тебе это дорого обойдется, пятый всадник.

* * *

— «ТинЪ»? — Полина закатила глаза. — После всего, что между нами было, ты решил все-таки произвести на девушку впечатление?

— А что, «ТинЪ» производит впечатление?

— Более модного места нынче трудно найти в Москве.

— То-то Тихий обрадуется, — вполголоса пробормотал себе под нос Ракета, открывая перед спутницей тяжелую дубовую дверь.

* * *

— Наконец-то Ростислав Игоревич стал приводить ко мне и коллег, — Тихий сверкал ямочками на своих знаменитых на всю Москву щеках и гостеприимством — тоже широко известным. Полина из всех сил пыталась не выказывать удивления. Ракитянский знаком с одним из самых модных столичных рестораторов? Он же, кажется, президент союза рестораторов и госпитальеров столицы. Или только баллотировался на эту должность? Любопытные знакомые у Ростислава Игоревича. Неожиданные.

— Вы так уверены в том, что я коллега? — удалось выдать большому во всех смыслах ресторатору вполне приличную кокетливую улыбку.

— Я адвоката по глазам вижу, — ухмыльнулся тот. — Слава, восьмой столик. Категорически рекомендую баранью лопатку и убегаю.

— Да-а-а, — Полина проводила взглядом широкую спину. — Оказывается, харизма не у тебя, а у твоего приятеля.

— У меня как раз харизма, — Слава взял свою даму под локоток и направился в сторону указанного столика. — А у Тихого — наглость. Разница тонкая, но существенная.

— Шикарный мужчина… — мурлыкнула Полина мечтательно. Ракитянский встал как вкопанный.

— У него жена, дочь, овчарка и хомяк!

— Напугали адвоката бракоразводным процессом.

— Поля!

Она рассмеялась — совсем даже не принужденно, а весело. Счет сравнялся. Один-один. Статус-кво восстановлен.

— Откуда ты знаешь Тихого? — Чешко принялась за допрос свидетеля, как только они устроились за столом.

— С шести лет, что ли. Он пытался отжать у меня велик.

— Неудачно, я так понимаю, — улыбнулась Полина. Настроение улучшалось стремительно.

— У юриста попробуй что-то отбери — вам ли не знать, Полина Алексеевна. Нам как обычно, — это он кивнул подошедшему официанту. Вкусы Славы в этом заведении знали прекрасно.

Полина проводила задумчивым взглядом сотрудника сферы обслуживания. Мозг, помимо воли хозяйки, запоминал детали, чтобы потом их проанализировать. Как обычно. Значит, не соврал.

— И вы уже столько лет дружите?

— У Тихого ярко выраженные криминальные наклонности. Кто-то же должен был прикрывать все эти годы его за… спину.

— Многолетний клиент?

— Да как раб на него пашу! За идею.

Ужин прошел в приятной беседе, основу которой составило обсуждение общего круга профессиональных интересов и знакомств, скрепленное взаимными язвительными шпильками и сладчайшими комплиментами.

* * *

— К тебе или ко мне?

— Для адвоката ты слишком прямолинеен.

— И это говорит человек, который пришел ко мне третьего дня в одном белье. Ты мне так и не ответила, как часто с тобой это приключается.

— Каждое полнолуние, — пожала плечами Полина. — Лунатизм, знаешь ли. Встаю с постели и хожу во сне. Потом наутро ничего не помню.

— Какой ужас! — всплеснул руками Ракитянский. — Тогда тем более! Поехали к тебе, я уложу тебя в постельку и прослежу за тобой.

— Для адвоката ты слишком бескорыстен.

Нет, она все-таки ужасно упрямая. И это почему-то нравится. Заставляет интенсивнее шевелить мозгами. Что же, сменим темп и тему беседы.

— А какая твоя любимая поза?

— А откуда это пошлая манера стаскивать белье зубами?

Они рассмеялись одновременно.

— Полина… — он провел костяшками пальцев по ее щеке. — По-ли-на. Мне нравится твое имя.

— Только имя?

— Нет, еще мне нравится твоя манера одеваться.

— Чувствую, произвела неизгладимое впечатление.

— Не представляешь, насколько, — Слава наклонился к ней. Пахло от него апельсиновой жвачкой. — Так какое сегодня — черное или белое?

— А на тебе?

— А поехали смотреть?

— А поехали, — вздохнула она. — Ко мне. И не вздумай оставить у меня свои трусы.

Он лишь рассмеялся — но не обидно победоносно, а просто весело. Спустя пару секунд темно-красный m3 резво тронулся с места.

* * *

Он сегодня трезвый, и черта с два позволит этой куколке вертеть им. Все будет так, как он, Ростислав Ракитянский, решит и захочет.

Во второй раз она точно знает чего ждать и к этому готова. Полина Чешко не потеряет голову и не даст ему управлять собой.

Они сорвались друг на друга, едва щелкнул замок входной двери. Еще мелькнула где-то на задворках его сознания мысль, что надо пиджак хотя бы на спинку стула повесить — изомнется же, брошенный на пол. Еще успела подумать она, что хорошо бы включить мягкое матовое освещение в изголовье постели — чтобы любоваться. Но ничего этого они сделать не успели. Слишком важным было другое. Доказать. Показать. Оказаться сверху. Или снизу. Они были так заняты тем, чтобы одержать верх, оказаться лучшим, что довели друг друга до состояния чувственной плазмы. И стало уже неважно ничего, кроме одного.

Победить.

Сдаться.

* * *

— Надеюсь, соседи у тебя привычные, — шумно выдохнул Ракитянский. Так, надо начинать снова бегать по утрам. Дыхалочка-то сбоит.

— Конечно, — негромко ответила Полина. — Тренированные еженедельными оргиями.

Так, стоп. Он расслабился, потерял бдительность и лажанулся.

— Не то сказал, — Слава обнял девушку и порадовался тому, что она послушно устроила голову на плече. — Меня заводит, когда женщина шумная. Это был такой не слишком удачный комплимент.

— Вообще неудачный. Особенно с учетом того, что ты был громче.

— Извини, — его губы коснулись ее виска. — У тебя вода где? На кухне?

— Да, — осторожно.

— Ну тогда пеленг мне выдай — направо там или налево?

Она все-таки зажгла освещение в изголовье кровати. Он все-таки поднял и повесил на спинку стула пиджак, когда вернулся с кухни с бутылкой минеральной воды.

— Будешь? — он протянул ей, и Полина приняла бутылку. Не слишком гигиенично пить из одной бутылки. Но, с другой стороны, после того, как их языка побывали во рту друг у друга… И не только во рту… Она пила мелкими глотками, наблюдая, как Ростислав аккуратно складывает свою — и не только свою — одежду на стул. Как, демонстративно глядя ей в глаза, натягивает черные брифы. Как устраивается рядом и накидывает на себя одеяло.

Так, стоп.

— Слава, ты что, не собираешься домой?

— Поля, ты что, собираешься меня выгнать?

Полупустая бутылка стукнула о тумбочку.

— Я храплю.

— Здорово, — он зевнул, — я тоже.

— Ракитянский!

— Полька, мне до дому час пилить. Там темно и холодно, — он притянул ее к себе, и к своему стыду Полина осознала, что ни спорить, ни сопротивляться желания нет. И черт с ним, с непринятым душем. И с тем, что на этой кровати никогда не спали двое — только она одна, Полина. И Ростислав словно услышал ее мысли, понял ее настроение. — Ну вот и отлично. Гаси свет. В семье, где все храпят, главное — уснуть первым.

Но до самого утра в комнате слышалось лишь тихое дыхание двух крепко спящих людей.

* * *

Пахло так вкусно, что Ракета, даже не открывая глаза, понял, что он не дома. А отворив очи, подумал с удовольствием: «Еще и готовить умеет!».

— Поля. По-о-оля! Полина Алексеевна!

— Я в ванной, завтрак на столе, — донеслось из-за белой двери.

— Мне тоже надо в ванную, — Ростислав стянул со стула штаны, похвалив себя за вчерашнюю предусмотрительность. — Точнее, в туалет.

— Терпи! — ответили ему безапелляционно.

Не так уж и хотелось, собственно. Но привычка спорить брала вверх.

— Да я не из стеснительных, пусти, я могу и при посторонних.

— А я не могу глаза красить при посторонних! — не сдалась все по той же привычке Чешко.

Ладно, этот раунд остался за ней. И Ракитянский отправился через арочный проем в кухонную зону — проверять, чем там так вкусно пахнет.

Пахло оладьями — румяными и теплыми. Во сколько же встала хозяюшка Полина Алексеевна? Такое гостеприимство надо будет обязательно отблагодарить. Слава хрумкал немного непривычными, но очень даже приятными на вкус оладьями, пил кофе и мечтательно смотрел в окно. Там светило солнце — вполне себе уже весеннее, мартовское.

— Все, апартаменты свободны.

Слава обернулся. Красивая девочка все-таки Полина Чешко. Теперь в этом уже можно себе признаться без оговорок — их не связывают служебные отношения, да первый шок от обстоятельств их сближения прошел. И теперь можно любоваться и радоваться. Ладная, аккуратная, все при ней и ничего лишнего. Глаза темные бездонные, губы поцелуйные, скулы дерзкие. Язык, кстати, под стать скулам — на все дела мастер: и дерзить, и все другое.

— Позавтракал? — Полина прошла к окну и поправила жалюзи. — Мне через десять минут надо выходить.

— Что, и утреннего поцелуя не будет?

— Я накрасила губы, а ты не чистил зубы.

И нечищеные зубы его не портят. А отсутствие рубашки — красит. Плечи широкие, талия узкая, темных волос на выпуклой груди и плоском животе ровно столько, чтобы был похож на тестостеронового мужика, а не на обезьяну. Кто тебя нарисовал, мальчик, такого идеального?

— Это лучше, чем если бы губы накрасил я, а зубы были не чищены у тебя.

Соблазн ввязаться в перепалку был велик, но она удержалась. Она выдержанный и умный адвокат.

— Время пошло, Ракитянский.

* * *

— Колени вперед не выводи, спину ровнее!

Еще пара приседаний и Полина со стоном опустила гриф и потянулась за полотенцем.

- Зося, ты моей смерти хочешь!

— Не ной, — тренер похлопала ее по пятой точке. — Красивая задница сама себя не наприседает. Зато мужики оборачиваются. Оборачиваются же, Поля?

Полина что-то невразумительное пробормотала — общим смыслом и интонацией давая понять, что она думает про мужиков вообще и такие жертвы в их честь в частности.

— Ну-ну, не раскисай, еще один подход — и пойдем прессик качать.

Поле бы такой энтузиазм. Прессик… Интересно, Ракитянский качает прессик?

* * *

— Ну что, с Чешко сработались?

— Что ты имеешь в виду?

— Видел вас недавно в «Тине» с Чешко, — собеседник и коллега Славы, с которым они разделяли обед и заодно обсуждали нюансы совместного дела, с сытым видом откинулся на стуле. — Все еще возитесь с той мутной бракоразводкой?

— Да, длинная там история, — уклончиво ответил Ростислав. Не вдаваться в детали своих дел — это азы профессии. Но отчего-то еще не хотелось говорить со сторонними людьми о себе и Полине, и это желание самого Славу удивило. Своими успехами у женщин Ракитянский гордился. Связью с Чешко — нет. Хотелось сохранить их отношения в тайне. Почему? Ладно, обдумает потом.

— Ничего она тебе не отгрызла?

Пару раз укусила только за шею, и раз за сосок. Левый, кажется. Не больно, даже приятно.

— Вроде нет, сработались нормально.

— Ну она баба умная, — согласился собеседник. — Хоть и стерва.

Славе не понравилось, что Чешко назвали «бабой». Ну какая она баба? Да и стерва самую капельку. Но комментировать ничего не стал, а попросил кофе и счет.

* * *

— В субботу ждем тебя к двум!

— А что у нас… э-э-э… в субботу? — Ростислав не без усилия переключился из недр гражданского права на жизнерадостный голос друга.

— У твоей любимой женщины день рождения!

Так. Пришлось отодвигать в сторону бумаги, ручки, карандаши, планшет, откидываться на стуле и включаться в разговор полноценно. Получилось. Даже улыбаться начал.

— Сколько же это Марфушеньке-душеньке натикало?

— Женщинам не принято вопросы о возрасте задавать — это мне дочь сегодня с утра авторитетно заявила. В общем, сам ей этот провокационный вопрос в субботу задашь, — хохотнул Тихий.

А вот Ракете — не до смеха.

— Тин… — Слава поскреб карандашом в затылке. — Я, наверное, не смогу.

— Как это — не смогу?! — опешил Тихий.

— Вот в эту конкретную субботу — не смогу. В понедельник заседание суда, а у меня конь не валялся. Ни конь, ни понь, ни даже Пафнутий. К тебе ж на часик не заскочишь — на весь день развлечение. А я не могу.

— Все настолько серьезно? — тут же включился Тихон. — Ты там опять ни во что не вляпался, случайно?

— Папочка, я хороший мальчик и ни во что не вляпался! — фыркнул Слава. Тину было за что его троллить, и друг не упускал возможности.

— За папочку огребешь, — беззлобно пригрозил Тихий. — Ну перспективы-то увидеть тебя имеются? Марфута ж расстроится, что ты не придешь на ее день рождения.

— Я позвоню, — клятвенно заверила друга Ракитянский. — И на неделе постараюсь подъехать. Ты мне только в телефон скинь, какие игрушки нынче в тренде, чтобы я не промахнулся с подарком. Желательно сразу со ссылкой на магазин.

— Наглый ты, Ракета, — рассмеялся Тихон. — Ладно, скину.

— Я не наглый, я загнанный, — по своей всегдашней привычке оставлять за собой последнее слово ответил Ракета и нажал отбой.

Так, на чем он там остановился?

* * *

Последняя пара недель и в самом деле выдалась сумасшедшей в плане работы. Вот не продохнуть просто — как все со всех сторон и разом. Правда, карман тяжелел, а это прекрасно. Но кроме документов, коридоров, залов суда и прочих казенных мест — ничего же не видел. Света белого не видел. И Полиночки Алексеевны.

Они несколько раз списывались в мессенджере. Один раз она у него что-то уточнила по работе. Причем Слава точно знал, что ей было у кого спросить, но она спросила у него — и он тогда обрадовался как дурачок. Даже один раз за это время пообедали вместе — он попал днем в район ее офиса и позвонил. И — о чудо! — у нее тоже нашлось полчаса. Правда, поговорить не смогли — или ели, или отвечали на телефонные звонки. Но хоть посмотрел. А она шепнула на прощанье: «Сегодня черное». Ростислав от всей души пожалел, что в публичных местах нельзя кусаться.

* * *

— А ты меня любишь? — она задала вопрос требовательно. И по-хозяйски устроилась на его коленях.

— Конечно, люблю, — Ростислав рассеянно чмокнул русую макушку. — Как тебя можно не любить, красота моя?

— Женишься на мне? — все так же требовательно.

Сидевший рядом, тут же, на диване Тихий поперхнулся чаем. А Ракитянский ответил невозмутимо.

— Конечно, Марфуша.

— Только мне вырасти надо! — торжественно оповестила Марфа Тихоновна Тихая.

— Я подожду, — уверил свою избранницу Ростислав Игоревич Ракитянский.

— Хорошо! — Марфа деловито поцеловала своего избранника в щеку и слезла с его колен. — Спасибо за подарок!

— Ай-ай-ай, Ростислав Игоревич, нехорошо обманывать женщин, — Тин аккуратно вытер салфеткой со стеклянной поверхности журнального столика капли чая. — Это даже не просто нехорошо, а чревато, я бы сказал.

— Обещать — не значит жениться, — пожал плечами Ракета. — Она вырастет и забудет.

— А если нет? — Тихий явно забавлялся ситуацией.

— А если нет, то у меня к тому возрасту, когда седина в бороду, будет не бес в ребро, а прекрасная молодая демоница в постели.

— Но-но!

— Успокойся, — весело хмыкнул Ракета. Мяч перешел на его половину поля. — И налей мне уже чего-нибудь посущественней, чем чай.

— Ночевать у нас останешься? — Тин стрельнул в него проницательным серым взглядом.

— Останусь, — вздохнул Слава.

— Только учти, у нас хомяк по ночам как-то умудряется сбегать из клетки и шарится по чужим постелям. Варьку чуть до заикания не довел. Лунатизм у него, что ли, такой.

— Ой, с лунатиками мне не привыкать дело иметь! — немного нервно рассмеялся Ракитянский. Надо же, и тут про лунатизм речь зашла, вот же совпадение.

Тин покосился на него от бара, а потом с двумя бокалами вернулся на диван, протянул один Славе.

— С тобой все в порядке, малыш? Ты что-то совсем загнанный.

Ростислав улыбнулся в бокал. Малыш… Он со своими ста девяноста роста и девяносто тремя веса только для Тина малыш. Даже мать Славу так не называет.

— Все в порядке, дружище. Просто чертова пройма работы.

— Все деньги не заработаешь, — Тихий вольготно откинулся на диване, вытянув руку по спинке, и сделал долгий глоток.

— Если бы мы так рассуждали десять лет назад, — синхронно повторил его действия Ракитянский, — сейчас бы у нас не было того, что у нас есть. А у меня, между прочим, еще в перспективе в пятьдесят лет молодая демоница в биографии. Так что хочешь — не хочешь, а пахать надо.

— Ну ты хоть перерывы делаешь в своем черноземе?

— Стараюсь. Сегодня как раз тот самый случай.

— Мама сказала, что все готово, и чтобы мы шли за стол! — их уединение нарушила перспективная демоница. Ракета встал с дивана и подхватил Марфу на руки. (3303c)

— Ты помогала?

— Конечно! — девочка дернула себя за косичку. — Я салфетки раскладывала.

— Ах ты моя хозяюшка! — восхитился Ракитянский, и троица отправилась к столу.