Заседание второе. Соединение нескольких исковых заявлений в одно
Пиво было холодным, пицца из коробки издавала одуряющий аромат, рекламный блок в телевизоре вот-вот должен подойти к концу. Впереди матч «Арсенал» — «Ливерпуль» и полный релакс. Телефон переведен в режим «полета», надеты удобные спортивные штаны и мягкая футболка. Успешный столичный адвокат Ростислав Игоревич Ракитянский, среди близких друзей известный как Рося или Ракета, имеет намерение сегодня отдохнуть как следует. Маска успешного законника вместе с костюмом, дорогими понтами и модными привычкам убрана на этот вечер в шкаф. Сейчас он простой человек с простыми радостями пятничного вечера: пиво, пицца, футбол. Слава протянул руку, взял пульт и сделал звук погромче. Болеть будет за «Арсенал», конечно.
После первого тайма пицца была лишь слегка начата, единственный бокал пива — и тот не допит. Зато игра была напряженной. Ракета сходил на кухню за свежей банкой, убрал пиццу в холодильник и достал кальмаров. Ко второму тайму готов.
Однако во время рекламного перерыва мысли Ростислава приняли весьма далекий от футбола поворот. Прихлебывая ледяное пенное, он вспоминал, сколько напитков — холодных и горячих, алкогольных и без, крепких и не очень, из стаканов, рюмок, чашек и кружек самого разного калибра он выпил в компании неких двух людей. Люди эти, за исключением родителей, были самим дорогим в жизни адвоката Ракитянского. Дорогими в том самом, истинном, человеческом, а не адвокатском смысле этого слова. К ним Слава чувствовал сильнейшую душевную приязнь, нежность и даже, наверное, любовь. Звали этих людей Тихон Тихий и Ванечка Тобольцев.
Да, он любил этих парней. И, нет — ничего эгегейского — мушкетеры не простят. Трое друзей, вместе уже не один десяток лет. С Тишкой они познакомились в лето перед первым классом — Тихий пытался отжать у Славика новый велосипед, пользуясь преимуществом в росте и силе — да не на того напал. Ванька к ним прибился позже — когда смог оторваться от идейного маменькиного подола. И так вот, плечом к плечу, всю школу, потом жизнь развела, а потом снова свела — поняла, что этим троим надо быть непременно не порознь — вместе.
Его любимые парни, лучшие на свете парни. Тишка — человек-парадокс, два метра харизмы, интеллекта и наглости, добрейшей души человек совершенно упырской наружности. Ванечка — нежный мальчик, сын завуча коломенской музыкальной школы, безотцовщина. Волшебные руки фотографа, взгляд художника, душа поэта — и бойцовский характер бультерьера.
Этих двух парней Слава любил больше всех на свете. И как же так вышло, что в пятничный вечер он сидит и смотрит футбол в гордом одиночестве?
Потому что нашлась рыжая укротительница, которая смогла взять под свою маленькую, но твердую руку Тихого. И у них теперь — дочь, дом, овчарка и хомяк. А нежный мальчик Ванечка — кто бы мог подумать? — отбил себе девицу-красавицу у весьма успешного и влиятельного столичного бизнесмена. Но Ваньку такие житейские мелочи никогда не волновали. Захотел — и отбил. Красиво, с песнями, танцами, страданиями. И теперь они вьют гнездо, холят друг друга и ждут прибавления в семействе.
А тебе, Ростислав Игоревич, остаются пиво, пицца и «Арсенал» с «Ливерпулем». Прекрасная картина пятничного вечера, между прочим. Никто не орет в ухо, не прыгает по голове, не отбирает пиццу. Не мешает смотреть футбол.
Красота.
Тоска.
Нет, все-таки — красота.
Как-то Тихий авторитетно заявил, что на свете непременно существует женщина, у которой в руках хомут с надписью «Ракитянский, ко мне!». Их встреча со Славой — лишь вопрос времени. Ростислав от всей души пожелал этой женщине и дальше пребывать в блаженной неизвестности и в той точке пространства, где она сейчас находится. Пусть живет себе спокойно в обнимку с хомутом. Зачем ей лишняя нервотрепка?
Слава взял пульт, чтобы включить звук — в телевизоре снова показалось зеленое футбольное поле. Но в этот момент подал голос дверной звонок.
Кого еще нелегкая принесла? Слава проверил телефон — никто его не домогался последние два часа. Кто-то из соседей? Кто может прийти без предупреждения? Разве что те двое, о которых он только что думал. И воодушевленный Слава отправился в прихожую, отложив пульт.
Давно Ростислав Ракитянский не удивлялся так, как в тот момент, когда посмотрел в «глазок». Это не мушкетеры. Это целая миледи. После небольшого раздумья он все же решил открыть дверь.
— Какими судьбами, Полина Алексеевна?
— Я могу войти? — она держала руки в карманах наглухо застегнутого серого плаща и вид имела при этом какой-то совершенно гангстерский. Не доставало только широкополой шляпы и сигары.
Слава вдруг остро почувствовал, что ему не нравится все это. Ее приход, ее внешний вид. Черт, жаль, что выпил. Два бокала все-таки слегка туманили голову, и он не мог сообразить, что именно ему не нравится. Но смешно ему, такому большому, бояться эту кареглазую кроху.
— Прошу, — он раскрыл дверь и сделал широкий жест рукой.
Не такая уж и кроха — каблуки у нее на пределе возможного.
— Чем обязан? — Славе хотелось потрясти головой, чтобы изгнать хмельное. Светлая голова в присутствии Чешко — не роскошь, а жизненная необходимость. Зачем же все-таки пришла госпожа адвокат?
— Исключительно собственной харизме, — она смотрела прямо в глаза. Это нервировало.
— А точнее? Не улавливаю связи.
— Ты мне нравишься, Слава. Ты мне понравился. Сразу. Но между нами стояли Коровкины. Теперь дело закрыто.
Такое ощущение, что выпил не пару бокалов пива, а бутылку водки. На голодный желудок. Никакого внятного ответа не рождалось. Никаких умных слов не приходило. Кроме идиотского:
— Да ладно?
— У тебя глаза необыкновенные, — ее взгляд был по-прежнему прямой, а голос негромкий. — И губы такие красивые.
Возникшую паузу он заполнил следующим пришедшим в голову и не менее интеллектуальным:
— Продолжай.
— Я… мне так трудно было общаться с тобой, потому что в голову лезли совсем другие мысли — далекие от юридических аспектов. И фигура у тебя просто… — она развела руки, словно признавая поражение. — Ты ходячее искушение, Ростислав. Я пришла сдаваться.
Второй раз «Да ладно?» выглядело бы совсем идиотски. «Продолжай» — тоже. А других слов все еще не было. Что-то было во всем этом неправильное, но он никак не мог понять — что. Единственное, чем мог помочь себе — это попробовать получить дополнительную информацию. Путем визуального осмотра.
Полина усмехнулась, заметив его пристальный взгляд, которым он прошелся по ней — от макушки до носков лаковых шпилек и обратно.
— Ищешь, где подвох?
— Нет, я просто…
Она резко дернула пояс плаща.
— Его нет.
Не зря она показалась Ростиславу гангстером. Потому что под плащом было оружие. Огромной поражающей мощности.
Кружево. Тонкое. Черное.
А как же «черно-бело не носить», адвокат Чешко?
В черном кружеве — идеальные полусферы. Пока он пялился, открыв рот, серый плащ отправился на пол, а женщина повернулась спиной.
И тут внизу тоже все сферически-идеально и в черном прозрачном кружеве.
И чулки. Нет, ну все. Это уже вне закона.
Снова ее лицо. Глаза у нее огромные. Манящие, зовущие. Палец поддевает лямку с плеча и замирает.
— Продолжай.
Подошла, прижалась и поцеловала. В рот. Потом в шею. В грудь. Живот. Чем ниже спускались ее поцелуи, тем больше круглели его глаза.
Чертово пиво. И какая, в конце концов, разница, что во всем этом не так.
Когда женские губы замерли над резинкой спортивных штанов, а все, что оказалось доступно его взгляду сверху — темноволосая макушка и острые темные каблуки, сказать получилось только одно слово.
— Продолжай.
* * *
Полина с наслаждением скинула туфли и сунула босые ноги в «сникерсы». Они выстыли, конечно, за два часа в машине, зато приятно холодили гудящие ступни. Пятнадцать сантиметров — это пытка. Поля прибавила печку, но вентилятор гнал пока только прохладный воздух. Она плотнее закуталась в плащ. Толку от него никакого, особенно если надет на голое тело.
Где-то трусы оставила в квартире Ракитянского.
Полина со вздохом уткнулась в руль. Горячего хочется просто смертельно. Оставленный в бардачке телефон глухо и обиженно подал голос.
— Поля, через пять минут ты должна быть на коврике и разминаться, ты помнишь?
Полина мысленно застонала.
— Зося, я неважно себя чувствую и…
— Полина, — металлическим голосом отчеканила фитнес-гуру. — Я тебя предупреждала. Мои принципы ты знаешь. Никаких поблажек. Никакого соплежуйства. Или мы вдвоем работаем над идеальным телом, или ты ищешь другого тренера. С ленивыми задницами я дела не имею.
Тело — все, включая ленивую задницу — еще помнило прикосновения мужских рук. Дико хотелось горячего. И как у нее вылетело из головы, что сегодня тренировка?
— Три минуты, Поля, — пропела Зося.
— Значит, я иду к черту, — обреченно вздохнула Полина. И неожиданно всхлипнула.
— Что случилось? — сменила гнев на милость тренер. — Правда, что ли, заболела?
Чудо. Маленькая стальная леди проявила милосердие.
— Температура, — соврала, не моргнув глазом Полина. — Еду домой едва живая.
— Аккуратнее за рулем, — жесткий тон смягчился. — Завтра отчитаешься о самочувствии. Занятия возобновим, когда поправишься.
Полина в последний момент удержала почти сорвавшееся с губ: «Спасибо!». От Зоси отбились, теперь на очереди следующая задача.
* * *
— Капучино. Большой. Да, сахар и ванильный сироп, — грешить — так сразу со всем. Подумав, добавила в окошко уличной кофейни: — Давайте сразу два.
Холодный ветер продувал насквозь. В обуви на плоской подошве и в плаще на голое тело она чувствовала себя совершенно беззащитной. Скорее бы кофе сделали.
А потом Полина сидела в прогревшейся машине, пила жадным глотками горячий капучино и пыталась унять мелкую дрожь.
И что бы ему не оказаться плохим любовником? Эгоистичным, неумелым, ленивым, скоропалительным. Так нет же.
Чертов пятый всадник. А ведь ее предупреждали. Надо было отказываться от дела Коровкиных, а теперь уже что? Приплыли? Утонули? Или еще есть шанс?
Первая попытка соскочить с всадника не удалась. Зато будет теперь, что вспомнить.
Нет, мы вспоминать не будем!
Нет, будем.
Не бывает же так. Не должно так быть. Чтобы как с картинки, с разворота глянцевого журнала — но живой, теплый, настоящий, а потому — сто очков вперед всем разворотам. Плечи у него шикарные — даже лучше, чем думалось. Когда они под ладонями — теплые, гладкие. Да все там под стать плечам — и грудные мышцы, и пресс, и…
Так, лучше про лицо. Глаза у него в конце стали совсем серые, без малейшего проблеска зелени, только темный серый бархат. А на подбородке, оказывается, есть ямочка — но только на ощупь чувствуется. И губы — красивые, и это только половина дела. Он же ими еще и пользоваться умеет. И не только чтобы лапшу судье на уши развешивать.
Все умеет. И целовать, и гладить, и знает, где и как. И языком умеет работать не только в зале суда, магистр оральных искусств просто. Это мастерство в полной мере Полина не дала продемонстрировать — в конце концов, это она его пришла трахать, а не он ее! Правда, Ростислав Игоревич был не в курсе, кто кого, и вышла у них в итоге ничья. Один-один. Оргазм настиг Полину, хотя дала ведь себе слово голову не терять. Угу, черно с белым не носить, «да» и «нет» не говорить. Кто же знал, что он хорош в постели? Нет, не то. Об этом знали и говорили многие. Кто бы мог предположить, что он НАСТОЛЬКО хорош? Нет, снова не то. Кому бы в голову пришло, что он ТАК подействует на нее, Полину? Риторические вопросы, ответы на которые нашлись на дне смятого с хрустом стаканчика из-под капучино.
Дура вы, Полина Алексеевна. Еще и трусы оставила у него. Черт его знает, куда он их швырнул, стаскивая зубами. Вот же затейник! Полина усмехнулась. Потом всхлипнула. И на этом панихида по собственной глупости и трусам была признана официально завершенной.
Пора ехать домой. Будем считать, что не утонула. Но нахлебалась — преизрядно.