Глава 12. О том, что голоса в голове – признак шизофрении

На этом блестящая лекция подошла к концу. Подняться со стула, да даже произнести что-то внятное у меня не получилось.

Подсуетился Лесси. Парень первым подорвался со своего места и склонился надо мной.

– Мисс Элена, вам плохо?

Абсурд… Но где-то я это уже слышала и даже видела. Первый день моего попаданства начался именно с этих слов и с этих самых встревоженных глаз.

– Плохо, – не стала изменять теперь уже традиции, правда в обморок всё же решила не падать. Ни к чему оно, надо держать себя в руках.

– Я позову мисс Ганель! – Выпалил парень и бросился было к двери, но я остановила его, с трудом поднимаясь на ноги.

– Не нужно, Лесси. Я дойду сама.

Упрямство… И отчего оно пробудилось в столь неподходящий момент?

– Вы… – произнёс с запинкой, – Уверены?

Нет, конечно, но к упрямству прибавилась гордость, мать её за ногу!

– Да, всё хорошо, – выдавила слабую улыбку и сделала шаг к двери, потом ещё один, безмерно радуясь, что меня не штормит из стороны в сторону. – Только, – остановилась уже у двери, схватившись рукой за стену, – будьте добры, посидите тихо.

Все студенты, наблюдавшие за мной кто с сочувствием, кто с некоторой опаской, слаженно, словно по команде, кивнули. И я хотя бы от этого выдохнула с облегчение. Но когда за спиной закрылась дверь, и мне пришлось остаться один на один с нахлынувшим головокружением, от облегчения этого не осталось и следа.

Спиной прислонилась к стене, закрыла лицо руками и собралась уже сесть прямо тут, на пол, как откуда-то сбоку послышалось:

– Мисс Элена?

Стремительно вскинула голову, от чего коридор расплылся неясным пятном, а я почувствовала, что всё же падаю. Жаль, ещё минуту назад я не собиралась этого делать, а поди ж ты, не удержалась. Правда встретиться с полом, распахнувшим свои гостеприимные объятья, мне не дали. Подхватили на руки и осторожно прижали к груди.

– Мисс Элена? – Голос ректоры был испуганным, и я почему-то почувствовала от этого непонятное мне удовлетворение. Испуг – это же почти, как забота? Ведь обо мне уже очень давно никто-никто не заботился. Всё сама – и отругаю, и пожалею…

Так и не дождавшись от меня ответа, ректор двинулся с места. Шагал он быстро, размашисто, и дышал при этом ровно, будто и не тащил на руках, пусть и худосочную, но всё же ношу.

Я прижалась щекой к его груди, отсчитывая громкие удары сильного сердца. И прикрыла глаза всего на секундочку, и точно в полудрёме прошептала:

– Вы пахните очень вкусно, – язык заплетался и к горлу подкатывала дурнота, но я упрямо растянула губы в улыбке и добила остановившегося начальника, – И вообще… Красивый.

Кажется, этого сознание не выдержало – помахало ручкой и отключилось, во избежание, так сказать, остальных глупостей, которые я могла бы совершить.

Очнулась от резкого режущего запаха и тут же распахнула глаза. Склонившись, надо мной стояла мисс Ганель, а за её спиной маячил обеспокоенный ректор.

– Вы пришли в себя, дорогая! – Обрадовалась мне медсестра, как родной. Я даже смутилась, настолько искренне звучали её слова.

– Да, – хриплым голосом подтвердила и без того очевидный факт. Смотреть на Закари было стыдно, потому что я вдруг осознала, что прежде, чем потерять сознание, умудрилась наговорить лишнего. На целую гору с хвостиком.

– Что с вами случилось? – Обозначил своё присутствие начальник и посмотрел на меня строго-строго. Так что бессвязные глупости, что я лепетала перед отключкой, сразу отошли на второй план.

– Ничего особенного, – постаралась врать более красноречиво. – Просто посреди лекции закружилась голова и я вышла из аудитории подышать свежим воздухом.

По сути, я почти и не солгала.

– Ясно, – кивнул ректор и окинул меня сосредоточенным взглядом. Потом посмотрел на посторонившуюся женщину и приказал: – Выпишите всё же мисс Элене несколько дней для отдыха. Думаю, в прошлый раз мы слишком поторопились…

В последних словах мимолётом проскользнуло раскаяние, и мне вновь стало приятно. Но демонстрировать своё отношение к сказанному не стала. Ни к чему напоминать ему, что именно в прошлый раз меня обозвали лгуньей и пинками выставила на работу.

– Хорошо, – безропотно кивнула мисс Ганель и отступила к двери, чтобы следом за ней раствориться. И оставить меня наедине с ректором. Благо, в этот раз он не был зол.

– Элена, – спустя несколько минут тишины, он заговорил осторожно, будто боясь спугнуть меня. Даже вон пресловутое «мисс» опустил. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

От проницательного взгляда и сочувствия, что таилось в нём, стало не по себе. Признаться? Ему? Вот так сразу? Нет, ну Рише-то я призналась… Почему бы не признаться ему?

«Да потому, что ты пообещала Грише!» – Ехидно напомнил внутренний голос, слава всем богам, мой собственный, а не посторонний.

Грише-то я пообещала, но только и он мне кое-что обещал, а обещания своего не сдержал. Может и мне не стоит строить из себя кладезь тайн и загадок, и рассказать всё как есть?

– Понимаю, – прервал воцарившееся молчание Закари и опустился на край кровати рядом со мной. По моему телу прокатилась дрожь, и она, нахалка такая, не имела ничего общего с дрожью, что появляется от страха. – Я не тот, перед кем ты могла бы раскрыть душу, но… Я твой начальник, я придумаю, как тебе помочь!

Ха… Начальник. И почему меня так покоробило это слово?

Не успела я и рта раскрыть, как он продолжил:

– Разрушение силовых потоков – страшная болезнь, конечно, но сейчас вполне возможно вылечить этот недуг, – он протянул руку, с явным намерением взять мою ладонь, но отчего-то передумал.

Так вот в чём дело… Он списывает моё недомогание на проявление какой-то страшной болезни? С чего такие выводы? Неужели обморок симптом именно этого заболевания?

– Я же вижу, что магия даётся тебе всё сложнее и сложнее, хотя присутствовал на некоторых твоих лекция и видел, как легко ты управлялась с силовыми потоками. Теперь же простейшего бытового заклинания сделать не можешь, или, напротив, устраиваешь пожар! Элена, скажите мне правду!

От волнения он вновь перешёл на «вы», а я… Я застыла, не зная, что на это можно сказать. С одной стороны, он сам придумал вполне себе правдоподобное объяснение, так стоит ли разуверять его? С другой… Сознаюсь я в наличие болезни, а он возьмёт и отправит меня к каким-нибудь светилам науки и те обнаружат обман…

Что лучше – придумать оправдание самой, или согласиться на жизнеспособную чужую выдумку?

Молчала я слишком долго. Не потому, что мне нечего было сказать. Отнюдь! Сказать мне хотелось многое и, самое главное, честное, но… Сомнения, чтоб им пусто было, чтоб их тьма накрыла, чтоб собака сожрала! Они не давали мне посмотреть прямо в глаза Закари и произнести так необходимое сейчас признание. А как только я набрала полную грудь воздуха и вознамерилась сознаться во всех мыслимых и немыслимых грехах, как дверь палаты распахнулась и на пороге появилась миловидная дева того неопределённого возраста, когда её и девушкой не назовёшь, но и до звания женщины она тоже как-то не дотягивала:

– Господин ректор, простите, – торопливо выпалила она немного писклявым голосом. – Вас вызывают.

А так как начальник лишь мазнул по ней взглядом, то дева дополнила:

– Из министерства, – а уж чтобы совсем не оставить ему возможности для сомнений, добила: – Срочно!

Мужчина отчётливо скрежетнул зубами, бросил через плечо:

– Сейчас подойду, Ханна! – а потом уже мне, чуть тише: – Разговор на этом не закончен, мисс Элена, даже не думайте!

Ректор резко развернулся, и, чеканя шаг, выскочил из палаты, а за ним, окинув меня весьма красноречивым взглядом, упорхнула и Ханна.

Твою ж… свинячью харю! И какого я раздумывала, курица нерешительная? Глядишь, в этом состоянии всеобъемлющего сострадания, Закари удостоил бы меня своей помощи. И мне бы не пришлось выдумывать глупые оправдания, не пришлось бы играть чужую роль и лезть в образовательный процесс, в котором я совсем ничего не понимаю. Но шанс был упущен.

Ар-р-р-р!

Я в самом деле зарычала и, перевернувшись, уткнулась в подушку, чтобы как следует покричать. За этим весьма занимательным занятием меня и застала мисс Ганель.

– Дорогая, – сочувствующе произнесла она, тронув меня за плечо, – Может быть, я могу чем-то помочь?

Кричать я перестала, повернула голову и посмотрела на женщину снизу вверх. Потом прикрыла глаза, вздохнула тяжко-тяжко и попросила:

– Выпишите мне больничный, – и уточнила, так, на всякий случай, – На неделю.

* * *

После клятвенных заверений, что чувствую я себя распрекрасно, и что вполне могу самостоятельно добраться до комнаты, мисс Ганель, всё ещё хмурясь и поджимая губы, отпустила меня восвояси.

На счёт самочувствия я всё же немного лукавила, но незначительная дурнота и лёгкая головная боль не были такой уж веской причиной, из-за которой я хотела бы остаться в лечебнице ещё хотя бы на час.

В итоге я оказалась у себя в комнате уже через двадцать минут после того, как ректор спешно меня покинул. Закрыла за собой дверь, прислушалась, чтобы никого за ней не оказалось, и, усевшись за стол, строго спросила:

– Эй, ты ещё тут?

Наверное, со стороны я выглядела странно, да, собственно, и не только со стороны – даже самой себе казалась не просто странной, а прямо-таки сумасшедшей. Но не попытать счастье я не могла, а потому, после тишины в ответ, прошипела со злостью:

– Не притворяйся, что тебя здесь нет и что твои выкрутасы на лекции мне всего лишь привиделись!

В ответ вновь тишина. Ждала я долго, а когда от злости не осталось и следа, я жалобно попросила, уже без былого гонора:

– Ну, пожалуйста, отзовись!

Снова молчание. Я уронила голову на стол, сделав короткое «бум». И что теперь делать? Я была уверена, что моя «шизофрения» отзовётся, но чуда не случилось.

Просидела я так долго. В глубине души всё ещё на что-то надеясь и попутно размышляя о том, что это за «явление» могло быть. Нет, за всё время моего квартирования в этом теле ничего подобного не происходило, даже чувств посторонних не возникало (ну, разве самую малость, а это легко можно списать на стресс), а тут… целый голос в голове! И движения, и манера разговаривать… Даже не так, словно кто-то отодвинул меня, заставив скромненько отсиживаться в уголочке сознания, сам же творил всё, что ему заблагорассудиться.

Я ещё в аудитории об этом подумала, но… Сейчас поняла ясно, как никогда – то, что я приняла за шизофрении, на самом деле было возвращение блудной дочери, то бишь законной хозяйки этого тела! Точно! А как иначе? Ведь это её предмет, её студенты, те, за кого она радела! А тут я со своим кривым видением лекции и попыткой воплотить в жизнь что-то похожее на обучение.

Подскакивать на месте не стала, и удивляться сильно – тоже. Пора бы уже привыкнуть, что со времени моего «попадания» ничего не происходит просто так, без умысла. Что-нибудь особенное да найдётся…

Единственное, что с этой догадкой пришло на ум, так это… Предложение ректора, ну то, где он просит рассказать ему правду, как нельзя кстати. Риша, конечно, хороший помощник, но в силу того, что пробыла она призраком не один десяток лет, и всё человеческое в ней давно вытеснили сотни прочитанных томов и свитков, и безмерная любовь к оным. Так что… Господин начальник единственно верный вариант.

На столь оптимистичной ноте я даже немного успокоилась и решила дождаться вечера, чтобы наведаться в гости к Закари. Рассказать всё вот так, наскоком не получится, а потому лучше дождаться времени, когда уже никто никуда не торопиться.

Сказано – сделано.

Несколько часов я провела с пользой. Сходила за обедом и ужином, благо никого из студентов не встретила. Не хотелось оправдываться и придумывать очередную байку. Я никогда в своей жизни так много не лгала, поэтому все эти извороты давались мне безумно тяжело. Даже если врала я ради собственной безопасности, всё равно осадочек оставался.

Прилегла почитать книгу, а потом вовсе уснула, чтобы проснуться уже в кромешной темноте. Вот же, растяпа, проспала.

Вскакивая с кровати и надевая платье, приготовленное заранее, я молилась богам всех миров разом – лишь бы ректор ещё не спал.

Последний раз пригладила то и дело выбивавшийся из причёски локон, окинула себя придирчивым взглядом – ничего вульгарного, сама скромность. Именно так, по моему мнению, и стоит ходит на важные встречи глубоким вечером. Да, да, точно говорю!

Вышла в коридор, осмотрелась – никого. Уже хорошо. Дошла до двери начальства – тоже никто не встретился. Вообще прекрасно. Занесла руку, чтобы постучать, но так и замерла, потому что решимость вдруг погасла. Вновь.

Да что же это такое? Когда я успела стать такой трусихой?!

Не оставив себе времени на сомнения, постучала по двери костяшками пальцев. И тут же спрятала трясущуюся ладонь за спину, будто это могло уже что-то изменить.

Я постучала? Постучала?! Постучала!

Сердце замерло, а потом принялось ухать так остервенело, что я всерьёз испугалась, как бы оно не выпрыгнуло.

А может быть сбежать, пока не поздно? И потом заявить, что это вовсе не я, это студенты хулиганили? Неплохая мысль…

Но я и шага сделать не успела. Дверь распахнулась и на пороге появился господин начальник собственной персоной. С голым торсом и в одних пижамных штанах. Поднять глаза выше мускулистой груди почему-то не получалось. Мне просто было стыдно смотреть на него, да-да, и ничего кроме. Честное пионерское!

А то, что ладони стало потряхивать уже от другого, – от желания провести кончиками пальцев по накаченным мышцам, – это всё враки. Заявляю со всей возможной искренностью!

– Элена? – хрипловатый голос подействовал не хуже разряда в двести двадцать вольт. Горячая волна прокатилась по позвоночнику и осела где-то… там, внизу.

– Я… – прохрипела, понимая, что всё же голову-то нужно поднять, и желательно не пожирать его так глазами. Предприняла ещё одну попытку: – Я хотела поговорить…

Ну вот, я сказала, не так уж это и сложно.

– Проходи! – Мужчина тут же посторонился, пропуская меня вперёд.

Я и прошла, и даже не вздрогнула, когда за спиной захлопнулась дверь. Только почувствовала, что Закари подошёл ко мне слишком близко, так что я, кажется, расслышала шальные удары его сердца. Или это мой орган отбивал такую барабанную дробь? Не важно, главное сказать, для чего я сюда пришла.

Я обернулась, даже открыла рот, пытаясь произнести, может быть, самое важное признание в своей жизни, но вместо этого почувствовала на своих губах чужие губы. И… мысли вдруг разбежались.

Хотя почему это «вдруг»? Разбежались они по вполне понятной причине, можно даже сказать, по очень веской.

Жар чужого дыхания смешивался с моим собственным и жидкой лавой падал вниз, оседая приятным томлением. Всё завертелось, закружилось, словно в диком танце и мне уже стала совершенно безразлична цель моего визита. Ноги ослабели, и я уже приготовилась бессовестно рухнуть к ногам начальства, как поцелуй резко оборвался, возвращая не мысли, нет, а всего лишь способность дышать.

Когда успела закрыть глаза, сама не заметила, только вдруг поняла, что это не в комнате кто-то свет выключил, а мои собственные веки опустились непроницаемой завесой. Распахнула их и потрясённо приложила кончики пальцев к своим губам. Смотрела я при этом на господина ректора, который, почему-то, выглядел не менее ошарашенным, чем я.

Вот тебе и поговорили…

Молчали мы так слишком долго – я пребывала в шоке от того, что вот так запросто ответила на поцелуй такого мужчины (а я мало того, что ответила, до сих пор желала продолжения), Закари же… О чём думал он, мне было неведомо, а судя по стремительно мрачнеющему взгляду, лучше бы я этого никогда и не узнала. Но, увы, меня насильно решили посвятить в сию тайну.

– Элена, – наконец, просипел мой «собеседник», шагнул в сторону, будто намеренно пытаясь увеличить расстояние между нами. Затем поправился и я поняла – фиаско! Я потерпела фиаско… А нечего глупостями страдать, хватать надо было мужика, и целовать дальше, тогда бы удалось отсрочить столь неловкие оправдания. – Мисс Элена, я не должен был…

Чего он там не должен был делать, я так и не узнала, потому что Закари замолчал.

А меня буквально чёрт за язык дёрнул:

– Ничего, – бросила преувеличенно бодро и для верности махнула рукой. – С кем не бывает! Не сдержались, понимаю. Собственно, я сама виновата, пришла в ночи разговоры разговаривать. А может у вас на эту ночь совсем другие планы имелись, и я тут…

Мамочки, что я несу? Замолчала резко, даже язык себе прикусила, чтобы ещё большей чепухи не нагородить. И воззрилась огромными, как плошки, глазами, на начальника, который почему-то начал краснеть. И краснота эта слишком быстро приобрела эдакий свекольный оттенок.

Пытаясь спасти и так провальное положение, я прижала руки к груди, будто это могло поспособствовать моему уменьшению, и сделала крохотный шажок в сторону двери.

Ну не настроен человек сейчас на серьёзный разговор, так чего настаивать почём зря?

Попытку мою заметили и ка-а-ак рявкнут:

– Стоять! – Показалось, что весь преподавательский корпус сейчас поднимется, как по команде. Но нет, спустя минуту после столь грозного заявления в коридоре по-прежнему стояла сонная тишина. – Ты пришла поговорить, значит, мы поговорим.