Глава 9

Алиса послала Матвея коротко и ясно. Сколько бы он ей ни звонил, на телефонные звонки не отвечала, а потом и вовсе перешла в режим «абонент не абонент». Мать Алисы также игнорировала его какое-то время, но потом соизволила ответить.

— Что у вас там происходит? — без лишних прелюдий задал вопрос Матвей.

— И тебе здравствуй. Нормально всё. Ничего не происходит.

— Почему Алиса не берет трубку? Как её состояние? Что с температурой?

— Ох, засыпал вопросами! Ничего ей не станется. Спит, наверное.

— Вы не знаете, что она делает?

— Ну, заперлась в своей комнате и носу не показывает. Мне что, у кровати сидеть?

Матвей потер переносицу, стараясь все же не наорать на Наталью. Старших же вроде как надо уважать, хотя кто вообще придумал этот бред? Уважать людей надо за поступки, а пока Наталья ничем таким не отличилась. Только из уважения к Алисе и чтобы не ухудшить их отношения, Матвей сдержался.

— Дайте ей трубку.

— Знаешь, зятёк, сами разбирайтесь как-нибудь между собой, — слово зятек прозвучало максимально мерзко. — Я после её хамства вообще жалею, что приехала. Язык у моей дочери как помело. И как ты её только терпишь так долго?

Наталья продолжала поливать помоями Алису, а Матвею хотелось что-нибудь разбить, например, чье-то лицо. Он и правда придурок, мудак, конченный. Сегодня он заслужил получить от Алисы под зад.

— Ты, кстати, это… Если поедешь сюда — заскочи в магазин, а то тут только одна трава какая-то в холодильнике фельдиперсовая.

— Закажите доставку, — коротко бросил Матвей.

— Да надо мне, чтоб тут шныряли какие-то невнятные курьеры, да и не подружилась с этими вашими технологиями. В школе как ввели эти бредовые электронные дневники… — Наталья решила присесть Матвею на уши.

Он не слушал, думал. Думал о том, в каком состоянии сейчас Алиса и насколько он встрянет, если сейчас сорвется к ней. Неустойка за сорванную съемку была неподъемной, а найти себе подмену за час — нереально. Да и не согласятся они на другого фотографа.

— Блядь, — выругался Матвей себе под нос, но Наталья этого даже не услышала. — Попросите Алису мне позвонить.

Матвей сбросил вызов. Хрена с два Наталья что-то передаст Алисе. Не заболей Катя, он бы послал к Алисе ее. Может, позвонить её подружкам? Хотя он не был до конца уверен в степени их близости. Алиса может тогда его еще больше возненавидеть. Сначала мать, потом эти… блогерши. А сам… А Матвей Донцов как всегда на своем посту с фотоаппаратом наперевес.

Матвей вспомнил, что мессенджеры и звонок — не единственный способ связаться с Алисой. Он всегда мог написать ей в директ, правда был шанс, что его сообщение потеряется среди тысячи других. Он даже подумывал написать ей в банковском приложении, но… если Алиса выключила телефон — все бесполезно.

— Мы готовы! Все по местам!

Режиссер съемки уже орал во всю глотку, и Матвей не мог решиться: наплевать на работу или нет. Это подставит и Алису в том числе. Да, он будет выглядеть как рыцарь (хотя вряд ли), но по факту лишит их обоих приличной суммы, а он знал, что Алиса копит на свою собственную квартиру и давно мечтает о машине. А ввиду того, что официального заработка у нее нет, то ей не светят ни кредиты, ни ипотеки. Все деньги проходили через Матвея, он же занимался налогами и тем, чтобы все было в рамках закона.

Да ему впору было уже вписывать Алису в завещание, ведь он буквально содержал ее, она была сродни младшей сестре. Вот только к сестрам не испытывают такое дикое сексуальное влечение. Впрочем, после выходки с матерью Алиса точно откусит ему голову и треснет по яйцам. Так что, может, статус сестры за ней закрепится.

Снедаемый чувством ответственности за Алису, Матвей боролся внутри себя, и это явно сказывалось на работе.

— Эй, братишка, ты выдаешь лажу, — режиссер сжал его плечо слишком уж сильно. — Ты с нами или где?

— Дома возникли некоторые трудности.

— С девчонкой своей поругался что ли? Все время на телефон отвлекаешься.

И почему сразу именно эта причина? У него что, не мог случиться потоп там или пожар? Почему, если проблемы, то виновата девушка? Хоть режиссер и угадал.

— Она приболела.

— Сильно?

— Да непонятно.

— Ну, она же в состоянии вызвать скорую, если что. Ты нужен нам тут. Сергей и Ко с нас три шкуры спустят, если мы не выдадим им результат через неделю.

— Я помню, — Матвей кивнул и сжал камеру до боли в пальцах.

— Не умрет твоя красотка, тем более у нас тут своих полно, — режиссер гортанно рассмеялся. Матвей не мог разделить с ним веселья, но выдавил улыбку. — Пободрее, Матвей. Иначе проторчим тут до завтрашнего вечера, а у нас часики тикают.

Если Матвей выдаст хорошие снимки как можно быстрее, то скорее окажется рядом с Алисой. И как так все за одну ночь перевернулось, что теперь быть с ней рядом стало для него важным? Это все ее болезнь, не более. Ведь если ты не камень, то обладаешь чувством сострадания. Матвей убедил себя в том, что надо сосредоточиться на работе. Алиса может подождать, а он постарается закончить побыстрее.

Алиса не справлялась. С каждым часом ей становилось все хуже и хуже, появился кашель. Мать врубила телевизор на такую громкость, что у Алисы закладывало уши и она не могла до нее докричаться. Благо, эта женщина соизволила-таки налить ей чай с имбирем и лимоном, сделала что-то вроде бутербродов и оставила это все на прикроватной тумбочке. Видимо, смерть Алисы сегодня в ее планы не входила.

Алиса померила температуру — 39 градусов. Она не помнила, когда последний раз принимала лекарства, а потому побоялась выпить еще одну таблетку жаропонижающего. Страдать ей в пещере самобичевания еще какое-то время.

Она несколько раз засыпала и просыпалась, как-то умудрилась доковылять в ночи до туалета, застав мать храпящей на диване. Наталья приняла снотворное — серебристые блистеры мирно переливались в свете телевизора на кофейном столике рядом с пустыми контейнерами из-под готовой еды. Мать не стала утруждать себя готовкой, а просто снесла всё, что было припасено у Алисы. Сиделка двухсотого уровня, не иначе. Эта привычка пить снотворное появилась, когда отчим запил: Наталье надо было быть на работе бодрой, а громкий муж не давал никак уснуть.

Теплых чувств встреча с матерью у Алисы не вызывала — лучше бы она не приезжала. От этого было бы куда больше пользы.

Алиса прошла на кухню, борясь с ознобом и слабостью, чтобы налить себе воды. Руки не слушались и стакан полетел в раковину, разбиваясь на сотни мелких осколков. По ее руке потекла тонкая струйка крови. Плевать. Она взяла еще один стакан и налила себе воды — если не сделает хотя бы глоток, то просто отключится. Кашель не давал сделать вдох полной грудью.

Алиса посмотрела на часы — пять утра. Наверное, пора попросить помощи. Даже если это казалось ей до одури унизительным после всего. Она доковыляла до стула и включила телефон. Матвей не раз пытался до нее дозвониться. Ей стало смешно при мысли, что этот мужчина мог о ней волноваться. Ее смерть хорошо сыграла бы ему на руку, он бы отлично смотрелся в роли скорбящего. Матвей бы избавился от такой занозы в заднице как Алиса и не запачкал бы руки.

Стоило включить телефон, спустя какие-то пять-десять минут, Матвей сам позвонил. Алиса, кажется, все же выпала из реальности, ослепленная экраном телефона.

— Алиса! — Матвей закричал в трубку, звучал обеспокоенно. Алиса поморщилась — слишком громко. — Почему ты выключила телефон⁈

— Потому что, — сил говорить с ним у нее особо не было.

— Как твое самочувствие?

— Дерьмовое. Кха-кха, — Алиса закашлялась.

В трубке послышалась ругань, а затем Матвей видимо нажал на клаксон. Алиса едва не завыла от оглушающего звука.

— Придурок, куда прешься⁈ — зарычал приглушенно Матвей.

— Все в порядке? — доля беспокойства за него у Алисы все же появилась. Разговаривать за рулем — небезопасно.

— Да выскочил какой-то алкаш прямо перед машиной.

— Ты при-приедешь? — голос Алисы был полон мольбы, хоть она и не просила прямо. Но на какой-то краткий миг ей почувствовалось, что Матвей едет именно к ней.

Была бы она здорова, окатила бы его отборным матом с ног до головы, заставила бы встать на колени и вымаливать прощение. Но пока она хотела лишь, чтобы кто-то был рядом и хотя бы подал стакан воды. Кто-нибудь адекватнее матери и в сознании. Кровь продолжала капать из пореза и уже пропитала футболку, которую Алиса натянула, когда замерзла.

— Что-то надо?

— Просто приедь.

Матвей мчался на всех парах, игнорируя все возможные ограничения скорости. На душе было неспокойно. Голос у Алисы был совсем слабый, а кашель — жутким. И что делала ее мать в это время — оставалось загадкой. Но скоро он узнает.

Матвей заехал в круглосуточную аптеку и купил все, что могло облегчить кашель, не будучи уверенным в выборе. Но наличие ингалятора дома в принципе никому же не вредило? Гребаный лифт сломался, консьержка разводила руками и сказала ждать лифтера не менее часа. Матвею пришлось пешком подниматься на восемнадцатый этаж: где-то на одиннадцатом он уже собирался выплюнуть легкие. Кардио так кардио.

«Ну, ничего. Это мне видимо наказание за все содеянное,» — подбадривал он себя, делая передышки между пролетами. Добравшись до заветной двери квартиры Алисы (она едва не светилась по контуру, так он уже мечтал наконец достигнуть цели), Матвей открыл ее своими ключами и оказался в почти в полной темноте. Нарушали ее лишь гирлянды, что круглый год висели у Алисы в каждой комнате. «Зато каждый день праздник!» — противилась она их снять, когда он сделал замечание о том, что это не очень-то и безопасно.

— Алиса? — позвал он девушку, и она промычала откуда-то с кухни что-то нечленораздельное.

Наталья храпела во весь голос прямо на диване в гостиной, ее ничего в этой жизни, видимо, не волновало. Матвей проклял себя в который раз за то, что хоть на миг подумал, что приезд матери мог оказаться хорошей идеей. Идиотизм Матвея мог пробить потолок.

Влетев на кухню, Матвей обнаружил Алису, свернувшуюся калачиком на стуле. И как она только на нем поместилась? Он молниеносно приблизился к ней, сердце стучало по ребрам так, что вот-вот сломает их. Дотронулся до ее щек, лба, шеи, рук… Руки влажные.

— Ай, — зашипела Алиса. Да ее руки все были в крови! Боже, дай Матвею сил не придушить Наталью подушкой.

— Закрой глаза, — приказал Матвей. Алиса согласно промычала.

Матвей включил на кухне свет, отмечая насколько Алиса бледная и… окровавленная. Она зажмурилась от яркого света, но иначе раны он обработать не мог. Благо, для этого в аптечке Алисы оказалось все необходимое. Не одними спазмолитиками она обходилась.

Перемотав ей руку бинтами и проверив рану на наличие осколков, Матвей подхватил горящее тело Алисы на руки и перенес в спальню, пытался заставить ее выпить лекарство, но она все время закашливалась.

— Пей, — строго сказал он.

— Не могу. Больно.

— Или таблетка, или укол, — Матвей покосился на пакет с лекарствами, где просматривалось и всё для инъекций. Да там были даже анальные свечи.

Алиса поёжилась. Он знал, что она ненавидит всё связанное с больницами и тем более с уколами, а значит его маленькая и жестокая манипуляция должна сработать на ура.

— Ладно, — сдалась Алиса.

— Если не поможет, я вызываю скорую.

Алиса застонала от негодования и даже как-то слишком бодро забила руками и ногами по кровати, словно перевернутый таракан.

Но это всё же не сравнится с одной истерикой, которая однажды случилась у Алисы в поездке на море. У неё внезапно проявилась аллергия на солнце: она покрылась волдырями и пятнами. В больницу ехать отказалась наотрез. Как он тогда выяснил, Алиса частенько лежала в больницах в детстве и проживала в одиночку все эти «прекрасные» мгновения, процедуры, горы таблеток и уколы. Всем так якобы было проще, чем отпрашиваться на работе. А так как ближайшая больница была в другом городе, то никто и не навещал Алису, пока она не выздоровеет и родителей не вызовут.

— Не надо скорых и больниц, пожалуйста, — взмолилась Алиса.

— Ты думаешь, я буду тебя спрашивать? — строго сказал Матвей, подкладывая еще одну подушку ей под голову, но от этих слов внутри него всё сжалось. Нет, он-то будет навещать Алису каждый гребаный день или вообще будет лежать с ней в палате на коврике.

— Ты никогда меня ни о чем не спрашиваешь, — слабая улыбка тронула губы Алиса, глаза оставались закрыты.

— Неправда.

— Моя мать в квартире тому яркий пример.

Челюсть Матвея сжалась в напряжении. Спорить с утверждением Алисы было сложно.

— Прости, — шепотом процедил сквозь зубы Матвей. Извинения — не его сильная сторона. — Я идиот.

Алиса тяжело задышала, можно было подумать, что она смеялась. Она выглядела такой беспомощной. Особенно в этой окровавленной футболке.

— Тебя надо переодеть.

— Делай, что хочешь. Мне уже все равно, — слабо прошептала Алиса и вроде как попыталась поднять руки.

Матвей стянул футболку, придерживая ее голову под шею.

— Это тоже придется снять, — Матвей заметил, как впились косточки бюстгальтера ей в кожу до красноты. — Не так я себе это представлял.

Алиса застонала, когда он избавил ее от неудобного предмета гардероба. В рту пересохло при виде обнаженного тела, но все эти реакции его тела были максимально неуместными. Он подумает об этом позже, когда убедится, что с ней все в порядке.

— Не верю, что ты вообще что-то представлял, — присутствие Матвея явно взбодрило Алису, фразы становились все длиннее, и в голосе уже слышался сарказм.

Матвей наклонился, чтобы поцеловать Алису в лоб. Этот жест был продиктован не желанием проверить температуру, он итак чувствовал, насколько она горячая и как дрожала. Он просто захотел это сделать, потому что с удовольствием поменялся бы с ней местами, чтобы она не страдала так сильно.

— Заставь мою мать уйти, — попросила Алиса. — Не хочу ее видеть.

— Конечно. Все, что попросишь.

— Попрошу уйти, иначе ты тоже заболеешь, — она чуть приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на него. Сквозь густые ресницы ему открывались серые горные вершины на закате, далекие и прекрасные. Даже полопавшиеся капилляры из-за высокой температуры и краснота не портили её глаза.

— У меня хороший иммунитет, поэтому я посижу здесь еще немного. Если ты не против?

У Алисы явно не оставалось сил с ним спорить (или выбора), а потому она кивнула и провалилась в сон. Ей снились море, звезды и теплый песок. Снился Матвей, держащий ее за руку и смеющийся над ее шутками. Они мног танцевали и даже пели. Матвей отлично пел, а еще он играл на гитаре. Не было никаких гонок за количеством подписчиков, не было высокомерных бывших, не было ни матери, ни отчима. Только она и он, и щемящее в груди приятное чувство, согревающее изнутри. Как бы Алиса ни ненавидела Матвея, она слишком привыкла к нему и уже не представляла себе жизни без него. Можно ли это было назвать влюбленностью или просто привычкой, она не знала, но очень хотела узнать.