Глава 14

В парк «Энергетиков» мы приехали засветло. Хотя солнце уже дотянулось до верхушек росших в парке деревьев (в основном: тополей, дубов и клёнов). Парк ещё радовал наш взор зеленью. Вот только та уже не выглядела свежей, потемнела и будто бы состарилась. Здесь и там я замечал в зелёных древесных кронах жёлтые пятна — пока немногочисленные. Запах прелой листвы в парке стал отчётливым, осенним. Сейчас он смешивался в воздухе с запашком бензина и машинного масла, который прибыл в парк вместе с моей Кивачкой. Пахло и женскими духами — источником этого запаха была прижимавшаяся к моей спине Надя.

Я позволил Кивачке сбавить ход; направил её в арку, где начиналась ведущая к танцплощадке пешеходная дорога. Кивачка послушалась моих безмолвных приказов охотно, словно по мне соскучилась. Дрожала, точно запыхавшаяся от долгой скачки лошадь. Грозным рыком пугала встречавшуюся нам на пути молодёжь. Прохожие шарахались в стороны при нашем появлении, едва ли не прижимались к росшим у дороги кустам — уступали нам дорогу. Я посматривал на лица шагавших в направлении танцплощадки людей — ожидаемо увидел в основном старшеклассников. Парни и девчонки постарше подтянутся в парк позже, уже в сумерках.

Обязательную езду в мотоциклетных шлемах в нашей области ввели первого января этого года. В честь такого события дед Женя летом подарил мне новенький белый шлем, похожий на половину огромного яйца. Сейчас этот шлем красовался на голове у Нади. В нарушение правил ПДД я приехал в парк «Энергетиков» с непокрытой головой. Поэтому ещё по пути пару раз услышал: «Смотрите! Медведь!» Лица кричавших я не узнал — поэтому оставил их возгласы без ответа. В паре десятков шагов от арки я свернул на объездной путь — там было менее многолюдно. Устроил для своей молодой супруги ознакомительную экскурсию.

— … Вон там, у фонтана, видишь? — сказал я и указал рукой вправо. — Обычно мы дрались именно здесь. Удобная площадка. Мало грязи даже по весне. Хватает места для зрителей. Скорее всего, там Зарубин и пырнул Даню ножом: тогда, в прошлый раз.

Кивачка взбрыкнула, наехав на древесный корень.

Надя прижалась грудью к моей спине.

— В той стороне детская площадка с качелями, — сказал я. — Летом рядом с ней продавали мороженое. Вкусное. Вон там дальше — летнее кафе. Сейчас оно уже закрыто, скорее всего. Там вкусные молочные коктейли, холодный лимонад и пирожные.

Я объехал лежавшую на дороге стеклянную бутылку.

Заметил двух мужчин с повязками дружинников на руках — они проводили нас любопытными взглядами.

— Танцплощадка вон за теми деревьями, — сообщил я Наде, сопроводил свои слова взмахом руки. — Около входа там мотоцикл приткнуть негде. Я обычно оставлял его рядом со сценой, за забором. Там есть подходящая площадка.

Мы проехали мимо восседавших на лавке молодых женщин. Те чинно дожидались «положенного» времени: до наступления сумерек на танцплощадке обычно выплясывали только «школяры». Женщины при виде нас умолкли, приосанились, с интересом взглянули на меня и на Кивачку — сидевшую позади меня Надю они будто бы не заметили.

«…Снег, а может дождь стучит в твоё окно…» — различил я слова песни, звучавшей сейчас со сцены у танцплощадки. Улыбнулся. Потому что узнал голос Феди Володина. Вспомнил и название песни, которую пел Володин: «Непросто быть вдвоём». Я её уже слышал в Федином исполнении: летом тысяча девятьсот семьдесят первого года — очень много лет тому назад.

Или это было совсем недавно?

Над аллеей уже зажгись фонари — они будто бы указывали сейчас нам путь к огороженной деревянным забором танцплощадке. Зеленоватый забор то и дело выглядывал в проплешины между высокими кустами сирени. Фонари над ним тоже светили, похожие на прожектора. Раньше их желтоватый свет казался мне излишне ярким — особенно во время медленных танцев.

«…Смолк он и притих…» — пропел Володин. Кивачка подо мной будто бы подпевала ему своим ворчанием. Я увидел впереди знакомый ориентир: плакучую иву, которая росла по другую сторону забора от танцплощадки. Направил к ней мотоцикл. Раньше бы я лихо перемахнул через поребрик и доехал бы до самого забора на мотоцикле. Но теперь я чинно остановился.

Обернулся и сообщил:

— Приехали.

Надя ловко соскочила на землю — будто гимнастка. Окинула взглядом окрестности. «…Он растерял, пойми, звук моих шагов…» — пропел Володин. Надежда стащила с головы шлем и тут же вынула из сумочки зеркальце. Ещё около сарая деда Жени я сегодня подумал о том, что Надина причёска вполне годилась для поездок в мотошлеме. Надя поправила её сейчас одним взмахом руки.

Зеркальце вернулось в сумочку (где лежал пистолет Макарова). Его владелица шагнула ко мне — заботливо сняла с моей головы запутавшуюся в волосах травинку. При этом она совсем по-Ромкиному (краем глаза) проследила за шагавшими по аллее парнями, которые рассматривали её ноги и до блеска начищенный мною сегодня мотоцикл. Я дёрнул головой — парни спрятали взгляды.

Кивачка притихла. Я откатил её чуть назад и толкнул на поребрик. Невольно улыбнулся: «поребрик» — питерское слово, одно из тех, что раздражали и злили моих московских знакомых. Здесь, в Красношахтинском, говорили только «бордюр» (по-московски), называли «парадную» подъездом. А вот ни шавермы, ни шаурмы тут пока не было. Зато продавали пирожки с ливером.

«…Сто обид простим, кольцо разлук порвём…» — сообщил под громкие звуки музыки Федин голос.

Я подкатил Кивачку к плакучей иве, росшей в окружении кустов сирени. Под её ветвями я раньше оставлял мотоцикл. Там он не привлекал к себе лишнего внимания. Около ивы в заборе была неприметная дыра. Через неё я чаще всего и проникал на танцплощадку. Я примостил Кивачку на парковочное место около ивового ствола, по соседству с тремя велосипедами. Поправил свою одежду.

На танцы я отправился в том же наряде, в каком явился вчера в школу. Лишь сменил полуботинки на кеды. Надя меня сопровождала в платье с короткими рукавами и с накладными боковыми карманами, раскрашенном чередующимися белыми и синими полосами. В кофте крупной вязки — в той самой, в которой впервые явилась передо мной вчера. Поправляла на плече сумочку.

— Готова веселиться? — спросил я.

Надя прижала руку к сумочке, словно нащупала в ней пистолет. Кивнула.

— Готова.

— Тогда идём, — сказал я.

Взял жену за руку и повёл её к кусту сирени, за которым прятался (замаскированный незакреплёнными штакетинами) «чёрный ход» на танцплощадку. Надя послушно последовала за мной. Под ноги она не смотрела, словно слепо доверилась моему выбору маршрута. Я заметил, как она внимательно рассматривала притаившиеся около деревянного забора чуть дрожащие тени.

Музыка на танцплощадке стихла — я услышал приглушённые расстоянием, забором и кустами многочисленные голоса. Пошелестели листвой кусты; они будто бы потянулись к нам своими ветвями. Я отмахнулся от преградившей нам путь паутины. Скользнул по забору взглядом. Без проблем отыскал чуть покосившиеся штакетины. Сдвинул их в сторону — открыл нам путь на танцплощадку.

Хрустнула под ногой ветка. Этот хруст будто бы дал сигнал к старту новой музыкальной композиции. За стеной от нас, на сцене, ожили гитары и электроорган. Напомнил о себе ударник. «Как солнце и ветер, как солнце во мгле…» — снова запел Федя Володин. Надя ловко юркнула через щель в заборе. Следом за ней на деревянное покрытие танцплощадки ступил я.

Доски пола поприветствовали меня тихим скрипом. Я пробежался взглядом по танцплощадке — сейчас там танцевали в основном девчонки. Хотя, рядом со сценой выплясывала и компания парней-старшеклассников. Но девчонок на танцполе всё же было заметно больше. Парни пока толпились у забора, пыхтели сигаретами и папиросами, посматривали на танцующих.

Я прикоснулся к Надиному плечу: легонько подтолкнул жену в сторону расставленных около забора лавочек. Мы прошли по периметру танцплощадки — до того места, с которого появился обзор сцены. Там нас недовольными взглядами встретили старшеклассники. Они взглянули на меня снизу вверх. Я отмахнулся от табачного дыма и недовольно скривил губы.

Школьники встретились взглядами с моими глазами, поспешно погасили сигареты и расступились. Я накрыл ладонью Надино плечо и повернулся лицом к сцене. «…Рядом с тобой я не такой…» — спел Федя Володин. Теперь я его не только услышал, но и увидел. Федя стоял на сцене по стойке «смирно». В строгом костюме. Терзал струны электрогитары.

Новенькую электрогитару «Иолана Торнадо» Володин приобрёл летом этого года. Симпатичный с виду музыкальный инструмент. Память мне напомнила, что у Фединой электрогитары был слишком узкий гриф, дребезжащие проволочные контакты под клавишами, скрипучая пружина под рычагом «тремоло». Но в Фединых руках она сейчас выглядела эффектно.

Название Даниной гитары я не вспомнил. Та была далеко не новой — Мельников прикупил её ещё в старших классах. Под неё мы тогда переделали в усилитель со звуковой колонкой найденный в кабинете физики школьный кинопроектор. С разрешения учителя, разумеется. Тот усилитель и Данина гитара вывели наш музыкальный коллектив на новый уровень звучания.

Мельников сейчас стоял на сцене по левую руку от солиста. Рядом с ним терзал струны его младший брат Кирилл. Оба Мельникова красовались на сцене, точно женихи на свадьбе: в брюках с острыми стрелками, пиджаках и одинаковых красных галстуках. Узнал я и двух других музыкантов: та самая парочка школьников, которых я видел в компании Мельникова-младшего в школе.

«…Нет сказки без чуда, нет песни без слов…» — пропел Володин. Он первым из музыкантов меня заметил. Недоверчиво вскинул брови и близоруко сощурился. Затем улыбнулся и пропел: «…Но никак не пойму — отчего-почему…» Я махнул ему рукой. Этот мой жест привлёк внимание рыжеволосых братьев Мельниковых. Они чуть сбились с ритма и одарили нас с Надей улыбками.

Я наклонился к Надиной голове и шепнул:

— Иди, потанцуй.

Надежда дёрнула плечом и ответила:

— Не сейчас.

Я с трудом расслышал её слова. Заметил, что стоявшие с нами по соседству школьники теперь рассматривали мою жену, а не меня. Хотя моё присутствие явно сделало внимание со стороны парней менее навязчивым и более скромным. Танцевавшие рядом со сценой девицы нас тоже увидели. Они обменялись фразами: то ли по поводу Надиного наряда, то ли похвалили мою улыбку.

«…Сердце сильней стучит, слышишь?» — со сцены спросил Володин. Он теперь тоже рассматривал мою супругу. А вот Надя бросила на него лишь мимолётный взгляд. Она повертела головой. Словно заинтересовалась красотами провинциальной танцплощадки. Будто бы невзначай встала между мной и школьниками (которых это обстоятельство явно порадовало), прижала руку к сумочке.

Я снова склонился к ней и поинтересовался:

— Уже ревнуешь?

Надя не оценила моё игривое настроение. Она покачала головой — словно ответила на серьёзный вопрос. Я тоже пробежался глазами по собравшимся на танцплощадке людям. С высоты моего роста это было несложно. Знакомые лица увидел только на сцене. Но отметил, что около главного входа уже появился контингент постарше (мужчины и женщины возрастной категории «двадцать плюс»).

Я отыскал взглядом дежуривших на танцплощадке дружинников: заметил троих мужчин не слишком грозной наружности с повязками на руках. Милицейские фуражки в людской толпе я не увидел. Зато раз пять встретился взглядами с поглядывавшими на меня девицами. Отметил, что двумя из этой пятёрки я ещё летом этого года наверняка бы заинтересовался.

«…Вот я какой, ты слышишь!» — протянул Володин. Музыканты отыграли бурную концовку композиции. Танцплощадку на мгновение будто бы накрыла тишина. Но тишину тут же разорвали восторженные голоса и аплодисменты собравшихся рядом со сценой девчонок. Я тоже поаплодировал музыкантам. Парни со сцены приветственно махнули мне руками, пару секунд посовещались.

Затем Мельников повернулся лицом к зрителям и объявил:

— Следующую песню мы посвящаем нашему другу Медведю и его прекрасной жене Наденьке. Ребята совсем недавно поженились. Мы их от всего сердца поздравляем с этим знаменательным событием.

Собравшиеся около сцены фанатки-комсомолки поддержали Данины слова звонкими криками и поаплодировали. Они похлопали в ладоши снова, когда Мельников со сцены указал им в нашу сторону. Меня девчонки увидели без труда: я почти на голову возвышался над самым высоким из стоявших рядом с нами парней. Кокетливые девичьи взгляды скрестились на моём лице.

— Песня композитора Давида Тухманова на слова Татьяны Сашко, — объявил Мельников. — «Эти глаза напротив». В исполнении самодеятельного ансамбля Дворца культуры «Энергетик». Специально для Саши и Нади Медведевых.

Даня ударил по струнам электрогитары. Ожили стоявшие на сцене колонки. Они завибрировали, выстрелили в сторону танцплощадки звуковыми волнами. Я отметил, что эти колонки выглядели вполне солидно — не походили на те деревянные ящики, в которых мы для лучшего звучания проделывали дыры, когда оснащали наш школьный ансамбль «современным» оборудованием.

Федя Володин шагнул к микрофону: «нормальному» на вид — не к тому «МД-44», который раздобыл в десятом классе Мельников (я всегда подозревал, что Даня его тогда попросту спёр из автобуса). Федя погладил струны своей «Торнадо», игриво подмигнул стоявшей рядом со мной Наде (на сцене Володин преображался, забывал о своей стеснительности и скромности).

«Эти глаза напротив калейдоскоп огней…» — пропел Федя. Колонки слегка фонили, портили звучание Фединого голоса потрескиванием, похожим на радиопомехи. Но по нынешним временам они звучали вполне неплохо: намного лучше, чем наша школьная приблуда, сделанная из шестнадцатимиллиметрового школьного кинопроектора. Я положил руки на Надины плечи.

Сказал:

— Потанцуем.

Я развернул Надю лицом к себе, положил руку на её талию. Танцплощадка почти опустела. Девчонки отошли к стоявшим около забора лавкам. Толпившиеся около лавок парни пока не набрались смелости, чтобы пригласить дам на танец. Но ушли от сцены не все. С десяток пар воспользовались освободившимся на площадке пространством: закружились по дощатому полу в танце.

Надя посмотрела мне в глаза и произнесла:

— Саша, я…

Она не договорила. Потому что мы уже танцевали. Причём, делали это не хуже других, словно с момента моего предыдущего танца не прошло больше двух десятков лет. Я уверенно вёл танец (в молодости я неплохо танцевал: часто практиковался) — Надежда послушно следовала за мной. При этом Надя не опускала взгляд на наши ноги, точно совсем не боялась, что их оттопчет Медведь.

Надежда будто бы смотрела мне в лицо… хотя я видел: она контролировала взглядом пространство вокруг нас. Я рассматривал её глаза — Надя же смотрела на меня будто бы рассеянно (почти так же обычно посматривал перед собой мой младший брат Ромка). «…Эти глаза напротив, — подсказал Володин, — чайного цвета…» Я улыбнулся — Надя удостоила меня ответной улыбки.

Я вдохнул пропитанный сладковатым запахом Надиных духов воздух. На этот раз почти не обратил внимания на запашок табачного дыма. В голове мелькнула дурацкая мысль о том, что мои колени сейчас не хрустели при каждом шаге, как это было при плясках на корпоративе в начале двухтысячных (когда я был ещё «резвым и полным сил»: мне тогда чуть перевалило за пятьдесят лет).

«…Вот и свела судьба, вот и свела судьба, вот и свела судьба нас…» — пропел Федя. Я провёл ладонью по Надиной спине. Почувствовал на себе завистливые взгляды выстроившихся около забора парней и девиц. Заметил улыбки на лицах музыкантов. Отметил, что не чувствую себя семидесятипятилетним старикашкой. Увидел, что жена сфокусировала взгляд на моём лице.

Улыбнулся. Потому что почувствовал: ненадолго, но Надя всё же превратилась из суровой и опытной телохранительницы в обычную молодую девицу. «…Только не отведи глаз…» — со сцены попросил Володин. Я почувствовал, как Надя вздрогнула — её внимание вновь рассеялось: сотрудница Девятого отдела КГБ СССР вспомнила о своих служебных обязанностях.

Только сейчас я сообразил, что почти ничего не знаю о своей жене. Кроме того, сколько ей лет, где она работает, и какое звание у её отца. До этого момента меня Надина биография не интересовала: я был погружён в собственные воспоминания и планы. Пока только что во время танца не засмотрелся в Надины глаза и не изучил на ощупь Надину талию и спину.

«…Эти глаза напротив…» — едва ли не простонал со сцены Володин. Я не спускал глаз с Надиных глаз. Позади Надиной головы будто бы в калейдоскопе сменяли друг друга картинки: сцена, танцующие пары, толпившиеся у забора люди. «Нужно познакомиться с женой поближе», — подумал я. Усмехнулся. Потому что со словом «поближе» у меня ассоциировалась вовсе не Надина биография.

— Саша, прекрати, — произнесла Надежда.

Она нахмурилась, когда моя ладонь спустилась ниже её талии. Надя на время утратила контроль над окружавшим нас пространством. Пристально взглянула мне в глаза и покачала головой. «…Только не подведи, — спел Федя, — только не подведи…» Завитки волос на Надином лбу чуть покачнулись, подобно стрелке компаса, лежавшего над приборной панелью автомобиля.

Мне почудилось: я ощутил, как у Нади участилось сердцебиение. Надежда будто бы прочла мои мысли: отстранилась от меня на «пионерское» расстояние. На такое же, какое выдерживали обе танцевавшие рядом с нами пары. Я заметил растерянность в Надином взгляде — словно у студентки-первокурсницы, позабывшей правильный ответ на экзамене.

Эта растерянность длилась не больше секунды. «…Только не отведи глааааааз», — попросил Володин. Надя его не послушала. Её внимание снова будто бы рассеялось. Я понял, что передо мной снова сотрудница Девятого отделения КГБ СССР — молодая женщина вновь юркнула за эту ширму. Музыка на танцплощадке стихла — её сменили голоса и аплодисменты.

Мы с Надей остановились. Я выпустил раскрасневшуюся после танца жену — поаплодировал стоявшим на сцене музыкантам. Федя Володин прижал ладонь к груди и поклонился. Даня Мельников показал мне поднятый вверх большой палец (он часто подобным образом оценивал девиц, которых я кадрил на танцплощадке — говорил потом, что ему «сверху виднее»).

У меня за спиной прозвучал смутно знакомый женский голос:

— Саша! Медведев!

Я обернулся и увидел невысокую черноволосую девицу. Та вскинула руки, точно обнимала меня ещё издали. Растянула в улыбке накрашенные яркой красной помадой губы. Поспешила ко мне мимо замерших на танцплощадке в ожидании следующей песни пар. Фигуристая, в сиреневом платье. Она отстучала каблуками простенький ритм по деревянному настилу.

Но до меня она не добралась.

Потому что на пути у неё встала Надя.

Надежда вскинула руку.

— Стоять! — скомандовала она.

Надин голос прозвучал резко, звонко и громко. На него среагировали едва ли не все собравшиеся на танцплощадке люди: они повернули лица в нашу сторону. Среагировала и спешившая ко мне черноволосая девица. Она едва не врезалась грудью в Надину ладонь. Остановилась, растерянно взмахнула длинными ресницами. Сместила акцент своего внимания на Надю.

«Шура Семичастных», — вспомнил я.

— Не подходи к моему мужу, — сказала Надя.

Я не видел сейчас её лицо, но почувствовал лязгнувший в Надином голосе металл. Заметил мелькнувший во взгляде Семичастных испуг. Шура опустила руки, точно те вдруг потяжелели.

— Я… — проблеяла она.

— Это мой муж, — сказала Надя. — Не подходи к нему. Поняла меня⁈

Звуки Надиного голоса промчались над головами смотревших в нашу сторону людей и улетели в парк.

Надя подняла выставленную вперёд левую ладонь на уровень Шуриного лица — Семичастных испуганно отшатнулась, едва устояла на ногах. По площадке прокатился шелест шепотков: Надя и замершая перед ней Шура Семичастных сейчас были в центре всеобщего внимания. Молодёжь смотрела на них, позабыв о танцах и о музыкантах. Посматривали и на меня.

Шура вновь взглянула поверх Надиной головы — на меня.

Она вдруг густо покраснела, опустил взгляд на Надю и пролепетала:

— Поняла. Простите…

На Лице Семичастных вспыхнул румянец.

Шура стрельнула в меня взглядом, снова попятилась. Затем она резко развернулась и юркнула за спину старшеклассников, дожидавшихся развязки возникшей вдруг на танцполе «забавной» ситуации.

По танцплощадке прокатились смешки. Парни и девчонки проводили Шуру насмешливыми взглядами. Взглянули и на Надю: уважительно и слегка настороженно.

Надежда повернулась к сбежавшей Семичастных спиной, горделиво вскинула подбородок и взяла меня под руку.

Колонки прервали своё затянувшееся молчание.

Они проскрежетали, затем голосом Дани Мельникова объявили:

— Девчонки, расслабьтесь! Наш друг Медведь уже попался в капкан. Он безнадёжно женат. На дочке московского генерала, между прочим. Не тратьте на него своё время.

Даня помахал мне со сцены рукой.

Я помахал ему в ответ.

— Смотрите лучше на меня, — потребовал Даня. — Я молодой, красивый и неженатый…

— И рыжий! — прокричал у меня за спиной мужской голос.

Он спровоцировал девичьи смешки.

— Точно! — подтвердил Мельников. — И рыжий. Вы сразу поймёте, от кого у ваших жен появились детишки.

Люди на площадке среагировали и на Данины слова: смехом.

Мельников переглянулся с Володиным и объявил:

— Друзья, что-то мы застоялись без дела. Так и замёрзнуть недолго. Давайте танцевать!

— Да!!! — ответили ему с танцплощадки.

К микрофону подошёл Федя Володин и сказал:

— Следующая песня…

Я почувствовал, как Надя прижалась к моей руке.

— Прости, — шепнула она мне на ухо. — Но я тебя предупреждала. Так надо.

Я повернул голову — встретился глазами с Надиным виноватым взглядом.

Надя пожала плечами, привстала на цыпочки и снова спросила:

— Саша, а что это была за женщина?

«Синий-синий иней лёг на провода…» — хором запели на сцене Володин и Мельников.

В считанные секунды танцплощадка снова заполнилась танцующими людьми. На этот раз рванули танцевать и многие парни. Они поспешно растоптали недокуренные сигареты и папиросы.

«…Только в небе, небе тёмно-синем…»

Пространство вокруг меня и Нади быстро заполнилось танцующей молодёжью. Парни и девчонки улыбались, бросали друг на друга кокетливые взгляды. Чуть дребезжали и гулко фонили стоявшие на сцене колонки.

Я тоже задвигался в ритме песни. Пританцовывала и Надя, она смотрела на меня в ожидании ответа на свой вопрос. Но ответить сейчас было нереально: для этого пришлось бы кричать во всю мощь моих лёгких.

Надя это поняла — кивнула. Но взглядом намекнула, что вопрос остался актуальным — ответ на него отложен лишь на время. Доски под моими ногами вибрировали и ощутимо проседали.

«…Ищу я лишь её, мечту мою…» — пели в микрофон Федя и Даня. Надя танцевала сдержано, придерживала рукой сумочку. Я взглянул поверх её головы в ту сторону, куда ушла Шура Семичастных.

На мгновение мне почудилось, что нестерпимо заныли лицевые кости, и боль пронзила правое колено — как тогда, в тысяча девятьсот девяносто третьем году. Вспомнил склонившееся надо мной лицо Семичастных.

Не крашенная седая прядь в чёлке, сеточка мелких морщин под глазами. Большие зелёные глаза. Будто бы снова услышал Шурин голос: «Потерпи, Сашенька. Потерпи, сейчас лекарство подействует. Всё будет хорошо».