Глава 23

Каролина

Улыбаюсь своему отражению в зеркале, попутно поправляя макияж. Как раз красная помада добавит акцент моему образу. Провожу ею по контуру губ, затем снова подмигиваю себе. Я прекрасна, и эта роль всегда была моей. Образ черной лебеди, которую мой любимый муж не дал исполнить.

— Ну что? — оборачиваюсь к нему. С минуту на минуту должен появиться Марк, но я хочу провести это время наедине со своим мужем. Авраам рычит, хотя тряпка во рту не дает сказать ему слова, но рык отдается эхом по помещению. Потрясающее место, выбранное Островским близнецом. Вид выходит на реку, а чуть поодаль виднеется кремлевская стена. Воодушевившись своей идеей, подхожу к бензиновой бочке. Отвинчиваю крышку, и танцуя, кружу с ней в руках вокруг мужа. Он истерично голосит, пытается вырваться, но ребята его хорошо привязали. Даже очень. Руки синюшные, ноги сцеплены наручниками, которые в свою очередь прикреплены замком к арматуре, торчащей из-под бетонного пола. Идеально. — Нравится? — задаю ему вопрос, глаза в глаза. Снова посылаю улыбку, а потом приблизившись, я сажусь ему на колени. Авраам снова пыхтит. Глаза, налитые кровью от злости и невозможности управлять ситуацией, расширены. Я кайфую от удовольствия. Закинув голову назад, я смеюсь. — А-ха-ха!

— Сука! — слышу от него глухое ругательство, потому резко останавливаюсь и бью по лицу. Пощечина эхом отскочила от стен. Авраам даже не шелохнулся.

— Тебе не нравится мое исполнение? Я что-то сделала не так, да, дорогой? — притворно провожу тыльной стороной ладони по щеке, будто жалею место, по которому только что ударила. — Может, наша дочь сможет показать мамочке, как надо? — на этом вопросе, он замер. Шок и неверие, а потом, сузив свой взгляд, стал всматриваться в меня, как будто у меня за спиной выросли крылья. Я снова вздрагиваю, представив свое перевоплощение, и закатываю глаза, томно вздыхая. — Я приготовила нам такое выступление в паре! — восторженно вскакиваю, выполняя лишь один пируэт перед ним. Ноги подкашиваются, и я падаю на бетон. Дерьмо! Рана, полученная в прошлом, до сих пор мне не дает расправить свои крылья. С ненавистью поднимаю свой взгляд на мужа: — Это все из-за тебя! — ору, что есть силы в легких. — Ты отнял у меня мою мечту! Ненавижу! — бью кулаком по полу, но боль, которую ощущаю, игнорирую. Поднимаюсь, прерывисто дыша, я снова направляюсь к бензиновой бочке. Беру ее, и продолжаю поливать вокруг мужа. Тот сидит, обманчиво спокойно наблюдает за моими действиями. Молчание прекрасное состояние, но отчего стало скучно. Поэтому вынув изо рта Авраама тряпку, отбросила ее в сторону.

— Дрянь! — вырывается первое слово, затем мужчина облизывает высохшие губы.

— Я знаю, — просто отвечаю, и жму плечами. Мне абсолютно все равно, какого он обо мне мнения. Поезд ушел, когда я стремилась быть только его, только той единственной музой. Отдала свое сердце, а он предал меня.

— Что ты сделала с нашей дочерью, идиотка? — смело задает вопрос. Пусть, в тоне прослеживается обеспокоенность, но мой Авраам всегда умел маскировать любую эмоцию. Я стою напротив него. Из канистры капают последние капельки бензина. Специфический запах распространился по всему складу. Это даже придает некий драматизм происходящему, будто мы на сцене исполняем свои роли. Откидываю вещь в сторону. А Авраам следит за каждым моим действием. Затем вынимаю из кармана спички. Трясу возле уха, дополняя звуком еще одну ноту.

— Я с ней ничего не делала, — отвечаю спустя пару минут, — разве что, заставила нашу принцессу оттачивать навык. Мы же не хотим опозориться, дорогой, — я снова заливаюсь смехом. Двое мужчин стояли у входа. Контролировали окрестности, чтобы нас никто не увидел здесь. Преимущество еще в том, что рядом был байкерский бар, и оттуда трезвыми не выходил практически никто. А заброшенный склад вовсе был никому не интересен.

— Она же твоя кровь и плоть! — возмутился мой муж, пока я продолжала играть со спичечным коробком, игнорируя его нравоучения. — Ладно — я, — фыркает, — но она-то здесь причем?

— Причем? — снова замираю, и, сощурив свой взгляд, направилась к мужчине. — А при том, что стала мной! — завопила, вновь ударяя мужа. Я наслаждалась тем, когда била его. Словно очищала себя, хотя физического урона практически не было для Авраама. Что моя женская сила? Ничто, по сравнению с местью, на которую мы способны.

— Ты превратилась в змею и психичку, — выплевывает предложение, осуждает. Как обычно. Я ухмыляюсь. Потом удаляюсь к ребятам.

— Мальчики, — ласково зову их, и те, как щенки, тут же бегут к своей мамочке. — Мне нужна музыка. Поставьте любимую классику моего мужа. Я исполню ему приват танец, — подмигиваю, и те, поняв мой замысел, поспешили исполнять приказ. — Вот видишь, — обернувшись к Аврааму, взмахиваю рукой на выход, — разве, они не чудо?! Почему же наша Оля не могла быть такой?

— Ты ответишь за свои поступки, Каролина, — грубо выдыхает Авраам, разминая свои затекшие плечи. — Я уверен, Леонид уже все знает, и просто так не оставит тебя безнаказанной.

Я отмахнулась от него, засмеявшись.

— Ну, вот что он мне сделает? — удивленно смотрю на него, потом цыкаю: — засадит в психушку? Да я тут же из нее выйду. Это никогда не было для меня проблемой, дорогой. Иначе, мои родители уже давно бы воспользовались этой возможностью. Понимаешь, — я выдыхаю, собравшись с мыслью, — я научилась быть нормальной. Научилась выживать в этом гребаном мире, где меня не видят. Я стала гораздо сильнее себя в прошлом, — выпрямив плечи, стала похаживать туда-сюда. — Этот грим на мне не просто так, — указываю на свое лицо, где глаза выделены черной подводкой и серыми тенями, а овал весь в белой пудре, и, конечно, алый цвет помады, словно символ крови, и моего мщения всем, кто когда-то стал моей болью.

— Ты рано радуешься, — ухмыляется Авраам. — Я всегда знал, что ты, дрянь, крутила шашни с Владимиром. Просто перестал на это обращать внимание. Все твои трогательные письма к нему, были у меня.

Я замерла, ведь ни одного ответа от Островского-старшего так и не получила. Значит мой муж их скрывал. От злости, была готова прямо сейчас привести свой план в действие, но условность с Марком меня останавливала.

— Как ты посмел?! — взревела, и опять замахнулась на мужа, только теперь кулаком. Костяшки моих пальцев хрустнули, и, кажется, я выбила себе один из них. Он засмеялся, видя, как я стала корчиться от боли и реветь.

— Смел. Потому что ты была моей женой, — в упор глядит на меня, обнажая улыбкой зубы. — И ты была нужна мне, Каролина, — продолжает. — Я до последнего надеялся, что ты разглядишь во мне любовь к тебе. Да только она не нужна никому из нас. Но наша дочь удерживала меня от той участи, которую я готовил для тебя.

— Ты переломал мне ноги! — закричала, едва дыша носом. — Ты разрушил мою мечту, стать всеми любимой!

— Вот! — воскликнул он, чуть привстав на стуле. — Вот, чего тебе не хватает до сих пор, Каролина. И плевала ты на всю любовь, которую тебе дарили твои родные, и даже любовник. Владимир слабак, но понимал прекрасно, что ты не станешь только его. Потому Зоя для него, как спасительный плот.

— Это неправда! Он ее не любил, а вот меня!

— Да, раскрой же ты свои глаза, сука! — засмеялся мой муж, и я мгновенно замолчала. — Ты сломала жизнь нашему ребенку. Где моя дочь?! Отвечай!!! Что ты с ней сделала?

— Да все с ней нормально, — отмахнулась от него, фыркая. Я выпрямилась, тряхнув рукой. Вроде боль отступила, и я с легкостью сгибаю пальцы. Авраам замолк, ожидая от меня подробного ответа. — Психиатричка сумела отыскать ее в таких дебрях, — усмехаюсь, до сих пор находясь под впечатлением от поступка жены Островского. — И, кстати, отчего же твой зять тебе не сообщил о нашей девочке? — с усмешкой уставилась на него, пока до Авраама доходил смысл сказанного.

— Не лги, — рычит, потом пытается вырваться из крепких цепей. — Она твоя дочь! За что ты с ней так!?

— Угомонись! — меня начинает утомлять разговор с мужем. — Признай, ты всегда чувствовал, что я не хотела от тебя детей, но заставил меня пожертвовать своим телом! Ты намеренно воспользовался мной!

— Ты совсем с катушек сошла, — заключает, качая головой. — Ты легла под меня, — напоминает истину, от которой старалась отмахнуться, — хотела сделать Островскому больно. Заставила меня полюбить тебя, притворяясь идеальной. И я поверил тебе, дрянь! Разве я мало тебе дал?

— Нет, не мало, — ехидно улыбаюсь, — даже много, ублюдок! — тут уже заорала. Вдох и выдох. Стараюсь обуздать в себе порыв, который рвет мои внутренности на части. Месть прекрасна в своем проявлении, но тот танец, который я приготовила Аврааму — это финальная часть. Как вишенка на торте. — Я не ложилась под тебя, дорогой, — ухмыляюсь, — а просто взяла то, что посчитала нужным.

— Сука! Где наша дочь? — завопил мужчина, все его тело сотрясалось от перенапряжения.

Наконец, охрана принесла то, о чем попросила. Мило улыбнувшись, я велела выйти из помещения. Уединение. Только оно раскроет мой истинный порыв. Не обращая никакого внимания на своего мужа, подготовила все необходимое: надела пачку, пуанты. Да, мои ноги болят, и практически не держат элементы, но я покажу ему, что способна даже сейчас выстоять на них и не упасть. Включаю музыку, и стены склада мгновенно подхватили классические ритмы льющихся нот из колонок, распространяя странное эхо, словно мы оказались запертые в бункере на сотни метров под землей.

— Оля с Леонидом, — просто отвечаю, даже не смотрю на Авраама, но тот не верит моим словам и качает головой. — Это правда, — тихо продолжаю. — И, кстати, наша девочка превратилась в убийцу, — оскаливаюсь, донося смысл слов до мужа. Мужчина дернулся и зарычал, испуская потоки непристойных слов. — Завалила Диану, когда я, собственно, послала ее доставить мне сюда. Но, увы и ах, — вздыхаю, и теперь, полностью приготовившись, я поворачиваюсь к нему лицом. Принимаю первое положение, и начинаю выполнять ряд элементов. Авраам отвернулся, не желая смотреть на мой корявый танец, но я делаю все, чтобы он это узрел. Знал, как мне плохо и больно, быть сломленной не только духом, но и телом в буквальном смысле. Я танцевала, словно погрузилась в свой безумный мир, и, кажется, стала обретать легкость. Вспоминала все видео записи, на которых была моя дочь. В гордом одиночестве и беспрерывно танцующая по среди зала, где нет ни зеркал, ни зрителей. Только камера видеонаблюдения. Вот, теперь она должна была понять, я чувствовала себя так же. Одинокой. Брошенной, и ненужной никому. Я стала призраком своей роли. Осталась без зрителей и их безумных аплодисментов. Без их любви и поддержки. Абсолютно одна. Забыта. Потеряна. Хотела ли я причинить страдания своей дочери? Может и нет, но видя ее молодую — словно это я, только перемещенная во времени. Это был способ наказать всех, кто загнал меня в клетку, и не давал воздуха. Хотела прежде всего наказать Авраама, за то, что перестал видеть во мне совершенство.

— Хватит! — не выдержав мои мучения, когда я танцевала, Авраам закричал во все горло. — Прекрати этот ужас! Я не понимаю, чего ты добиваешься?

— А вот наша девочка наверняка поняла, дорогой, — запыхавшись, все-таки останавливаюсь, падая на бетонный пол. Дышу слишком надрывисто, почти задыхаюсь. Но чертовщина, что творилась во мне при исполнении, будто вот он конец — я обернулась в черную лебедь и была готова взмахнуть своими крыльями, чтобы муж узрел этот сильный образ. Я поднимаю устало свою голову и смотрю в упор на мужчину: — ну, что скажешь, теперь достаточно профессионально для тебя? А?

— Никогда, — Авраам едва ли сдерживается, — ты никогда не станешь той, что пытаешься быть. Всё. Поезд ушел ровно тогда, когда ты не прекращала искать связь с любовником.

— Между прочим, — я рассмеялась, вынимая из-за ремня пачки спичечный коробок, который спрятала, чтобы не потерять. — Ты скоро встретишься с ним на том свете. И не забудь передать привет ему от меня, — я зажигаю спичку, наблюдая за желтым пламенем и красной головой на конце тонкой деревянной соломинки. Огонь танцует, ожидая более масштабного развлечения. Авраам начал метаться на стуле, рычать и выкрикивать. Призывать на помощь. А я просто смотрела, как горела спичка, постепенно опуская ее к полу, где ранее разлила бензин. Что меня ждет, если я останусь все еще живой? Задумалась. Потом снова посмотрела в глаза своему мужу.

— Было легко затуманить твои мозги, что наша дочь просто сбежала от всех нас, — ухмыляюсь, вспоминая тот вечер, когда произошла ее кража. Я спланировала все до каждой мелочи, а Марк помог теперь собрать всех причастных в клинику к Власову. Думала, почему муж легко принял уход Оли из дома. Она безумно любит Леонида, и никогда бы не оставила его. Но Авраам уверовал. — Ты, наверное, предположил, что она пошла по другому пути? Оставила всю грязь и просто набралась смелости? — вопросительно смотрю на него, и мужчина кивает.

— Я на это надеялся, но спустя год, когда я своими руками давал запреты на ее поиски Леониду, заподозрил. Наша девочка далеко не ты, Каролина. Она даже не я. И слава богу, что этот ангел смог остаться им до самого конца. И, если ты намерена воплотить то, что задумала, — он шумно сглатывает, но в глазах решимость, — то делай, но только вместе со мной.

— А-ха-ха, — рассмеялась, вставая. Спичка уже почти догорала, но пламя все еще жило. — Ты думаешь, что я боюсь кары? Боюсь, что Леонид сделает что-либо со мной?

— А следовало бы! — раздался голос позади меня, и я обернулась, увидев перед собой второго близнеца Островского. Рука мгновенна выпустила спичку, и та, словно в замедленной съемке упала на пол, охватывая мгновенно синим пламенем пространство.

***

Оля

— Ты не можешь снова оставить меня, Лёнь? — пожаловалась, когда, наконец, мы узнали, где моя чокнутая мама держит отца. Еле как пришла в себя, после того как полицейские оформили снова целую кипу документов, а затем увезли оба трупа в морг. Мой Лёня держался из последних сил, и я видела в нем борьбу, чтобы не посмотреть в след уезжающей машине скорой помощи. Прижавшись к его раненой груди, тихо плакала, ибо так разделяла с ним нашу общую утрату.

— Я не могу допустить, чтобы эта дрянь подошла к тебе на пушечный выстрел, — устало ответил он, глядя мне в глаза, когда мы направлялись к квартире Ирине. — Степан поедет со мной, можешь не волноваться, пушинка, — Лёня ласково проводит по моей щеке, утешает. — Каролина обезумела, и сейчас пойдет на многое. А, увидев тебя, неизвестно, чем закончится. Прости, родная, сейчас я говорю тебе нет. — Снова смотрит на дорогу, сжимая крепко руль.

Его рубашка вся разодрана и испачкана кровью. Это ужасно осознавать, но на нем вся его семья: сначала кровь отца, потом Зои Степановны, теперь Марка и его собственная. Боже. Я отвернулась к окну, чтобы не вновь не расплакаться. Еле сдерживала слезы, хотелось казаться сильной, но с каждой минутой это становилось всё труднее. Положив руку на свой живот, старалась убедить себя, что я не смогу повлиять на благоразумность матери. Она не сдастся. Это стало ясно ровно в тот последний день нашей встречи, когда я находилась в психушке. Не знаю, но мне кажется, я поняла, чего добивалась мама. Всеобщего признания. Ей не хватило любви ни моего папы, ни отца Леонида. Господи, до сих пор в голове не укладывается вся эта каша. Но, Лёня прав, у нас теперь своя жизнь, которую просто обязаны сохранить. Наш малыш. Ради него стоит забыть весь смрад и отчаяние, которые посещали мои мысли. Простила ли я своего мужа? Даже повернулась, рассматривая его профиль. Напряженный, уставший, но продолжающий сражаться за наше счастье. За то место под солнцем, которого лишили другие, воплощая свои коварные замыслы и одаривая местью. И просто мой муж, которого я любила и буду любить всегда. Признания Дианы в некотором роде расставили точки в каждом предложении. У меня не было времени обдумать в суматохе, но Андрей Игоревич, отец Степана, кое-что сказал, когда мы остались наедине, и это во многом перевернуло мой внутренний мир.

«— Не могу поверить до сих пор, что во всем этом дерьме были замешаны все наши родные, — говорю я конкретно никому, но Власов-старший посчитал ответить. Я тем временем сидела на краю кровати и опустила голову в ладони. Пыталась осмыслить, но для меня это казалось атомным взрывом. Ради чего, черт возьми, наши родители пошли на такое? Что кроется под настоящей маской каждого?

— Оль, — мужчина присел рядом, положив руку мне на плечо, аккуратно сжимает, не причиняя боли. Просто поддерживает. И это ценно в такие минуты. Внизу творится кошмар, а я не могу видеть, сможет ли мой муж выдержать весь удар и остановить своего брата. — Не нужно об этом теперь размышлять. Вы с Леонидом оказались лишь средством воплощения планов. Вот и все. Твоя мама потеряла себя еще тогда, когда стала гнаться за всеобщим признанием. И, знаешь, я нисколько не удивлен, что она через тебя стала выливать всю свою боль. Ей нужна психиатрическая помощь, но, увы, женщина лучше совершит самоубийство, но только не лечение. Пойми, для безумца нет выхода в нормальной жизни. Есть только кардинальные меры решения проблемы: или месть, или смерть. Всё. Другого не дано. — Власов устало выдохнул, затем сник.

— Но, как мне принять тот факт, что Лёня оказался одним из них? — я подняла свои заплаканные глаза, и стала ждать ответа. Казалось, Андрей Игоревич мог его дать, пояснить, или хотя бы что-то предположить. Мне казалось, он был способен расставить всё по местам и решить за меня эту сложную задачу. И я ждала, затаив свое дыхание. Наверное, он увидел этот проблеск надежды и ожидания в моих глаза. Провел рукой по лицу, как это делал мой отец, когда была еще совсем маленькой девчонкой, нуждающейся в ласке, или, если делала что-то не так. Это теплое воспоминание окончательно выбило из меня дух.

— Ты спрашиваешь у меня, простить его или нет? — Власов удивился, но стал раздумывать. Я кивнула. — Конечно, ты можешь его не прощать, но тогда, что скажет твое сердце. Если разум так настроен против. Лёня искал тебя. Верил до последнего, что ты не могла уйти от него без объяснения. Брался за любую возможность, чтобы найти тебя. Опустил ли он руки в конце? Не думаю, — легонько улыбается, смягчая свои слова. — Он не сдавался, девочка. Но, препятствия, через которые пришлось проходить, оказались гораздо сильнее. У каждого участника был свой личный мотив. Диана не смирилась с тем, что проиграла, потому стала играть на всех сторонах и искать подходящее, более выгодное для себя место. Любила ли она твоего мужа? — Тут я замерла, и осознание этого вопроса ударило в мозг. Я боялась этого вопроса, потому не смела задавать себе, как и тот, что была вероятность противоположного по отношению к Лёне. А вдруг, и он устал ждать и искать меня, принимая ту женщину. Меня залихорадило. Я постаралась скрыть от Власова свое напряжение, что вопрос задел за самое больное и живое. А беременность Дианы: ложь или правда? — Оля, Диана не любила Леонида, — уверенно заявляет Власов, вселяя в меня твердость слов. — Нет, — качает головой. — И Леонид не видел в ней тебя. Поэтому выброси эти мысли, иначе ты разрушишь ими сама себя. Он безумно любит только тебя. Зная его с самого девства, практически с пеленок, могу ручаться за свои слова, — снова посылает улыбку, и мне, действительно, становится легче. — Просто дай время и себе, и ему. Вы разберетесь, я уверен. А сейчас надо лишь переждать эту черную полосу. Конец близок, и обязательно наступит белая.21b4bc

После этих слов, я долго сидела безмолвно. Слушала тишину, которая вовсе ею не была, потому как были слышны едва уловимые голоса на первом этаже. Затем прогремел выстрел, и я вскочила, готовая броситься вниз, чтобы защитить своего мужа. Боже. В этот момент я осознала, если он погибнет — я не смогу жить без него. Не смогу дышать, потому что кислород вдруг стал обжигать гортань. Я все-таки рванула, но Власов-старший вовремя меня утащил в другую комнату, потому что влетел Марк. Мой мир рухнул. Когда я увидела не Лёню, а его, я просто обмякла в руках Андрея Игоревича, потому что мое сердце буквально екнуло, а затем ухнуло вниз. Но спустя еще несколько минут, словно снова родилась, увидев своего любимого, дерущегося с братом. Как две тени, бьющиеся за право обладать самим собой. Тут я осознала окончательно, что прошлое не изменить, но есть будущее, ради которого стоит все забыть и начать сначала».

— Хорошо, — отвечаю Лёне, когда самостоятельно вырываюсь из воспоминаний о недавних событиях. Мой любимый нахмурился, но потом согласно кивнул.

— Спасибо, родная, — благодарит, кладя руку мне на живот. Семья. Все, о чем я мечтала. — Я отправлю вас с Ириной в аэропорт, полетите в Марокко. Там ты будешь в безопасности, пушинка. И наш малыш.

— Пообещай мне, что ты больше не потеряешь меня, — мой голос надрывается. Я прошу его не терять меня, и эта просьба кажется такой глупой, но Лёня снова согласно кивает.

— Теперь — никогда, — твердо заявляет.

***

Леонид

Вы спросите меня, что я сейчас чувствую, когда лишился своей семьи? За одни лишь прошедшие сутки жизнь перевернулась с ног на голову. Но главное, что с пушинкой все хорошо. Закрыв глаза буквально на секунду, перед ними мигом встает образ бездыханного тела матери. Черт возьми, это будет преследовать меня до конца жизни. Марк отнял у нас самого дорогого человека. Она не заслужила подобной участи. Это неправильно. Тяжело выдыхаю, грудь жмет. Сердце обливается кровью, разрывая артерии от ударного давления. Оставив пушинку у Ирины, дал четкие указание и той, и другой. Я пообещал Оле, что вернусь, а значит обязан выполнить данное ей свое слово. Но до тех пор, пока ее мать и отец на свободе, нам не будет нормальной жизни, и они станут нашими призраками. Лучше покончить с ними сейчас.

— Какие дальнейшие планы, Леонид? — слышу голос капитана Варламова, доносящийся из динамиков в машине. Я переключил телефон на громкую связь. Сам сижу в машину у дома, где живет бывшая жена Власова. Спустила и сел, замерев на месте, а потом вовсе опустил голову на руль. Устал. Многое выбило из-под ног почву, и не было ни секунды на размышление. Тело чуть потряхивало, но при Оле старался не показывать, как мне больно. Не только физически, но и морально. Господи, что мне сейчас делать? Взмолился, словно он может поговорить в такую минуту со мной. Усмехаюсь, но звук получается глухим, надрывающимся. — Лёнь? — снова мужчина обращается ко мне, и я вздрагиваю. Сел ровно, зажав пальцами переносицу, думаю.

— Да, простите, — подаю безжизненный голос, чтобы капитан не потерял со мной связь. — У набережной есть байкерский бар, а неподалеку от него склад. По словам моего брата именно там должен находиться Авраам и Каролина. Она ждет Марка и свою дочь, капитан. И, еще момент, — вздыхаю, затем завожу машину и выезжаю со двора на полупустую дорогу. Капитан насторожился, ожидая продолжения. — Не знаю, насколько брат говорил правду, но клинику Власова нужно проверить на предмет взрывчатых устройств.

— Бомба? А клиника тут причем, Лёнь? — с удивлением поинтересовался капитан.

— В ней находятся двенадцать человек-свидетелей. Все люди, которые принимали участие полтора года назад. Каждый внес свой вклад, чтобы бесследно выкрасть мою жену. Они не намерены их оставлять в живых.

— Твою мать, — выругался капитан Варламов, а потом замолчал. — Ладно, паниковать пока что не будем. Отправлю команду и подключу вышестоящие органы. Это уже не в моей компетенции, Лёнь. Если твоя информация подтвердится, будет организована срочная эвакуация. Власов уже знает?

— Еще не говорил, капитан, — глухо отвечаю, переключая передачу. — Степан в свою очередь пообещал разобраться с телами. Ему предстоит огромная и тяжелая работа. И, у меня к вам единственная просьба, — я останавливаюсь, ожидая от капитана услышать одобрение на ее озвучивание. Варламов прокашлялся, дав тем самым знак. — Пусть федералы уже отстанут от нашего патологоанатома, он тоже стал лишь пешкой в этой игре безумцев.

— Можешь не переживать на этот счет, я сегодня уже отправил рапорт о произошедшем. Начальство в курсе, и сделают все возможное. — это первая хорошая новость за сегодня, которая хоть как-то заставила меня улыбнуться. Друзья не должны страдать из-за моей семьи, и я не позволю этому случиться. Потому просто был обязан предупредить капитана.

— Отлично. Спасибо.

— Я организую группу захвата, — продолжает капитан, переходя на деловой тон. — Кстати, все-таки федералы уже подкатили, поэтому особенно там не кипишуй, — предупреждает, но по-доброму. — Вы с Максом столько мне проблем доставляете, ребята, — посмеивается, и я вместе с ним. Это натуральная правда. Два сапога пара — два друга, и у каждого не идеальная семья. — Что, порой мне проще избавиться от вас двоих. Что у тебя теперь со штабом? — резко переводит тему в другое направление. Мужчина давно задавал мне этот вопрос, но я не мог ему дать никакого ответа. Всегда отнекивался, но был на виду. Таковы правила.

— Уже ничего, — твердо отвечаю, зная, я не вернусь ни под каким предлогом. Я хотел уйти, когда встретил свою пушинку, но меня остановили, внушая, что дело должен закончить, а не срывать операцию. Но все было подставным, только бы удержать меня под прицелом.

— Это хорошо, потому как есть у меня к тебе деловое предложение, — ухмыльнувшись в трубку, проговорил капитан Варламов.

— Давайте сначала разберемся с одним делом, а потом будет видно, — обрываю его, потому как решил для себя. Никаких спецслужб. Теперь на первом месте только моя пушинка и наш ребенок. Капитан посчитал промолчать, видимо, почувствовал, что сейчас не время. — Я почти на месте, буду ждать вас и тогда посмотрим по обстоятельствам. Но, тянуть нежелательно. Каролина ждет Марка, а времени прошло уже достаточно.

Отключив телефон, я остановился практически у байкерского бара, чтобы не вызывать сильных подозрений. Вусмерть пьяные мужики расхаживали возле своих байков, гоготали и рычали. А кто-то из них вовсе валялся возле торцевой стены здания. Весь мрак нашего города был показан именно ночью. Выключив свет фар на машине, всматривался вдаль, где у склада с наружной стороны тусовались два громилы, и я их узнал. Те самые идиоты, которые напали на невинных девчонок, когда отец впервые вызвал на разговор. Зло волной накатило, и я сжал кулаки, ощущая как кровь наливалась в напряженных конечностях. Ждать подмогу, или решить все своими силами? С пару минут думал, а потом полез в бардачок, где лежал отцовский револьвер мною прихваченный. Я поднял его возле тела моей матери. Ужасно осознавать, что брат посмел убить ее из оружия, которое было подарено дрянью нашему отцу. Сжимаю в руке рукоять, так сильно, что теперь и на моей ладони остается след от выгравированных пуантов. Как символично, блядь. Затем я выругался в слух.

— Сука! — практически заревел, испуская истошный стон, а потом обрушился на баранку руля. Долбил по ней так, что казалось, руль отвалится к чертям. Но он выдержал мой срыв, чему благодарен. Словно очистился перед решающей встречей. Проверил барабан револьвера — в нем было еще две пули, но с собой у меня имелся мой собственный пистолет с глушителем. Вооружившись сполна, я вышел из машины.

Под видом напившегося в хлам, я постепенно приближался к складу. Оба амбала с подозрением уставились на меня, но старались молчать.

— Эй! — окрикнул их, подняв одну руку, умышленно икнул для убедительности своей роли. Они рассмеялись. Будто на шатких ногах, ступаю еще пару метров, — я хочу отлить у стены, отвернитесь ублюдки, — снова икаю, но искоса посматриваю, когда пристраиваюсь к задней части стены. Оба мужчины не узнали меня, и это было подарком судьбы. Выполняю каждое действие, будто справляю нужду, на самом деле вынул свой пистолет с глушителем, и, прижав его к груди, сделал два точных выстрела. Надеюсь, капитан Варламов и это спустит мне с рук. Еще два тела рухнули один за другим, даже не успели пискнуть. Четко и быстро. Теперь, тихими шагами пробираюсь черед огромные железные двери, аккуратно открывая их. Раздался ржавый скрип, но, кажется, издали доносится классическая музыка, и меня не услышали. Осторожно вхожу, проверяя свой путь. Затем вижу танцующую Каролину. Убожество. Она намеренно истязается своего мужа — наказывает. Но они заслуживают наказание оба. Я пробрался в тень, и шел у стены, чтобы слиться с ней и оставаться все еще инкогнито. Шаг за шагом. Тихо и неспеша. Слушал, о чем говорили, а потом Каролина встала с пола и рассмеялась, когда произнесла:

— Ты думаешь, что я боюсь кары? Боюсь, что Леонид сделает что-либо со мной? — так уверенно, считая, что теперь ей все сойдет с рук, как обычно. И я вышел из тени, направляя на нее револьвер.

— А следовало бы! — произнес громко и четко, затем выстрелил. — За мою пушинку, сука! — проговорил я. Но моя теща успела выронить спичку, и пламя мгновенно объяло их обоих. — Твою мать! — Заорал я. Тело Каролины рухнуло на бетонный пол замертво, ибо пуля угодила прямо в сердце. Желтый язык пламени объял ее, укутывая в тепло и раскаленный жар. А Авраам рычал, дрыгаясь на стуле. Он был прикован, и я не мог помочь ему. Эта ненормальная облила все кругом. Спасаясь руками от сильного жара, стал двигаться на выход, когда заметил в дальнем углу еще несколько бензиновых бочек, к которым бежала дорожка огня. Твою мать! Рванул со всех ног на выход, и уже в последнюю минуту успел отбежать от склада, когда тот взлетел на воздух. Волной взрыва меня отнесло немного вдаль, и я упал лицом на землю. Пьяные зеваки были в восторге от зрелища, и даже некоторые выперлись из бара, затем начали снимать на телефон происходящее.

Почувствовал ли я облегчение? Безусловно. А потом расслышал звуки сирены полицейских и пожарных машин. Оперативно, но, как всегда, не вовремя. Рассмеялся, перекатываясь на спину, закрыл глаза. Пламя охватило весь склад, освещая окрестности своим ярким сиянием. Я смотрел на то, как пожарники пытались его потушить, но, словно сама судьба завершала над Каролиной кару. Жаль Авраама, но я не смог бы ему помочь. Капитан подошел ко мне, цыкая и качая головой.

— Лёнь, опять геройствуешь? — упрекает, но с улыбкой. — Может, хватит уже?

— Теперь — хватит, — смотрю на него снизу вверх. Уставший, вымотанный, но теперь освобожденный. Варламов присел рядом.

— Сваливай отсюда, пока есть возможность. Сделаю вид, что не видел тебя, да и ребята уже в курсе, в чем тут дело, — кладет руку мне на плечо, и сильно сжимает. Заглянув в его глаза, я просто кивнул. Спасибо, что еще существуют на свете такие люди, способные понять всю гребаную суть дерьмовой жизни. Встаю и направляюсь к машине, не сказав ни слова капитану. Молча, как и всегда. Потому что я таким родился и остался по сей день. Простит ли меня моя пушинка за все — я не знаю, но уверен только в одном: я люблю ее, и сделаю все возможное, чтобы Оля никогда больше не испытывала боли. Пора возвращаться домой и начинать с чистого листа.