Глава 22

— Ну, привет, — встречаю своего брата, наставив на него пистолет, который всегда хранил в своей комнате у родителей. Марк замер, но крепко сжимает рукоять револьвера отца. Значит, уже успел оценить ситуацию, и теперь пришел вместе с тем, от чего я бежал. Брат с прищуром уставился на меня, будто оттаял, ухмыльнулся, стрельнув в меня своим взглядом.

— Сука, — рычит, затем резко наставляет на меня пушку, беря под прицел. Стоим на пороге, напряжение, которое видно даже невооруженным взглядом, искрит по разные стороны. Еще немного, и все взлетит на воздух. Он нажимает на курок, возводя револьвер в действие, даже глазом не моргнул, зарядил пушку, чтобы убрать меня со своего пути. Оля и мама в безопасности — находятся на втором этаже дома с отцом Степана. Андрей Игоревич не оставил маму одну, как всегда верный друг подставил свое плечо. Дом окружен подмогой, которую прислал Бесов и Варламов. Осталось только закончить то, что было начато довольно давно. — Глупец, — выплевывает Марк, ступая на шаг ко мне, а я, наоборот, пячусь назад, но смотрю в упор, замечая все вокруг. Каждый мускул, каждую морщинку, любое движение и его намерения.

— Мы оба глупцы, — отвечаю. Мой голос слишком спокоен, оттого у Марка заиграли жевалки на лице, и теперь он зол. Нет. Он в ярости, что все пошло не по его плану. Я безумно рад, что оставил жучек на прослушке в кабинете отца, когда остановился в последний раз взглянуть на Островского-старшего. Как будто чувствовал, что братец будет там. Эта гнида выстрелила вновь — в мертвеца, словно мстил, хотя отец отдавал ему предпочтение больше всем остальным в семье.

— Нет, — истерично рассмеялся, и револьвер в руке задрожал, но с прицела Марк меня не спускал, как и я его. Лицом к лицу, будто отражение друг друга. — Ты думаешь, что все кончено. Что ты победил, и я останусь ни с чем? — удивленно смотрит на меня безумными глазами. Я стою молчу, потому как резкое слово спровоцирует на перестрелку. Марк такой же безумец, как и Каролина. Не видят оба перед собой никого, только цель, ради которой готовы срубать головы даже родным.

— Мы оба проиграли, — вторю первой фразе, и, знаю, брата это злит. Он чувствует, что я не ведусь на его провокации, потому решает идти другим путем: опускает отцовскую пушку. Коварно ухмыляется, когда глядит на нее, приподняв на уровне груди.

— Любовь, — протягивает слово, рассматривая изображенные пуанты на рукояти. Потом поднимает свой взгляд на меня, ухмыляется, ведь свой пистолет я не отвел. Продолжаю держать его на уровне вытянутой руки, направленной на Марка. — Знаешь, как эта красота попала в руки нашему отцу? — игриво наклоняет голову, прощупывая почву. Отрицательно качаю головой.

— Мне незачем это знать, — я краток. Марк, естественно, игнорирует, и затем продолжает:

— Я расскажу, — кивает, воодушевившись, тянет время, чтобы обдумать, как меня перехитрить. — Хочу, чтобы ты понял, что такое любовь, а не твои страдания по балерине, — последнее слово Марк будто через мясорубку пропустил. Настолько ему ненавистно оно, до дрожи и озлобленности в глазах. Но я должен выслушать его, чтобы узнать, где сейчас Каролина.

— Зачем? У каждого из нас свой путь, и мы выбрали его на свое усмотрение, — жму плечами, но внимание сконцентрировано на максимуме.

— Идиот! — раздается его громкий возглас, наверняка, теперь мама услышала его. Я попросил ее не спускаться ни под каким предлогом, даже если услышит перестрелку. Оля же отказалась наотрез уезжать за пределы страны без меня. А теперь я беспокоюсь вдвойне, ведь моя пушинка носит под сердцем нашего малыша. В такие минуты, кроме нее нет ничего важнее, но пора заканчивать с прошлым. Оставить тени, развеять их, затем просто ступить на новую страницу и начать сначала. — Как ты не понимаешь, Лёнь, я должен быть на твоем месте! Я! — завопил, словно раненый зверь, ударяя себе в грудь. Доказывает.

— Если речь о клубе, — киваю, подбирая правильные слова, — он больше не принадлежит никому. Я не подписал договор, — оглушил новостью Марка, и брат встал в ступор. Он прекрасно понимает, если информация пройдется по всему «Бурлеску», то рухнет система, которая устояла не первое десятилетие. С широко раскрытыми глазами, мой брат-близнец, глубоко вдохнул.

— Что ты наделал, — глухо рычит, глаза приобретают стеклянный блеск, кожа бледнеет. — Если элита прознает, мы навсегда потеряем это право, — теперь его дыхание сбивается, будто он пробежал несколько километров в погоне. Медленным шагом, все же оказываемся в просторной зале, как и тогда при встрече в первый день моего приезда.

— Не прознает, — обрываю на полуслове, — потому как договор отправлен на хранение одному из составителей.

— Арабам? — возмутился. Марк стал похаживать из стороны в сторону, нервно обдумывая свои последующие шаги. Потом резко затормозил, бросив под ноги мне револьвер. Я лишь на секунду опустил свой взгляд вниз, чтобы оттолкнуть ногой от себя пушку. Брат держит руки по швам. Кожаная куртка в любом случае не скроет наличие второго оружия. И, конечно, ножа, с которым Марк никогда не расстается. — Опусти ствол, — отмахивается от меня, затем разворачивается и направляется в обеденный зал.

— Стой на месте! — окрикиваю его, и Марк застывает, приподняв руки, оборачивается.

— Я ведь безоружный, — ехидно напоминает негласные правила штаба, — разве станешь стрелять в меня? А, Лёнь?

Ничего не отвечаю.

— Ну, раз так, тогда я все-таки расскажу тебе, как Каролина преподнесла подарок нашему отцу. Это было очень давно, но настолько свежо, будто вчера случилось. Я был свидетелем, как наш отец растрачивал всю свою любовь на эту психопатку. Видел, и хотел научиться любить свою Диану также. До безумия. До срыва… Понимаешь? — глядит на меня, оценивая. — Ты же мозгоправ, как и наша мамочка, конечно, ты понимаешь, — подмигивает мне, словно ведем светские беседы. — Кстати, — безумно улыбается, оскалив зубы. — Где твоя пушинка и наша мать? Мне бы хотелось встретиться со своей невесткой после долгой разлуки, — хохочет, — спросить, понравилось ли ей мое персональное направление в психиатрическую тюрьму, по просьбе ее мамочки. Черт, — рычит, а во мне просыпается ярость. Это чувство постепенно накатывает, затем будто накрывает волной. Знаю, что должен сохранять спокойствие ради себя, ради своей семьи. И не позволить брату завершить его план. Но то, как преподносит факт того, что мог причинить боль моей жене, затуманивает мозги.

— Ты ответишь за каждый день, проведенный Олей в этом сраном заточении, как и Каролина! — не сдержав порыва, отвечаю зло и с ненавистью. Брат в моих глазах пал окончательно, теперь передо мной стоит мучитель. Еще один. Тот, кому нужна мнимая властность и владение клубом, чтобы показать, кто он такой и на что способен. Только рано Марк радуется. Первый шаг и последний останутся за мной.

— И как я отвечу? — с вызовом интересуется. — Перед судом? Перед тобой и семьей, которой никогда не существовало? — делает пару шагов ко мне, сжав руки в кулаки. — Давай! Выстрели в меня, и вся проблема решится в два счета, — смеется, ухмыляясь. — А все было гораздо проще, — мотает головой. — Отец отнял у меня мою любовь, наплевал, — я слышу в голосе Марка отчаяние, чувство потери. Он действительно любил Диану, только были ли эти отношения для него важны. Кажется, он до сих пор не отдает отчета себе, что променял ее на месть отцу, когда как тот сделал то же самое. Замкнутый, гребаный, круг. А мы стали средством достижения для мщения.

— Тебе следовало отступить, — говорю тихо, но он слышит, подняв на меня свой взгляд, обдумывает.

— Чтобы ты занял мое место, так? — сузив глаза, спрашивает.

— Оно мне никогда не было нужным.

— Не поверю, — мотает головой.

— Твое право. — Сказал, как отрезал, и Марк стал обдумывать мое предложение.

Наступила гробовая тишина, и только слышны наши учащенные дыхания. Каждый думает о своем, но я продолжаю стоять на одном месте, направив пистолет на Марка. До сих пор в ушах звучат его слова, что он был причастен к похищению моей пушинки. Все это время, глядя в мои глаза, он знал, где она. И как плохо мне. Сочувствие? Нет, о нем никогда не шло речи. Месть из-за Дианы? Да, наслаждался, получая толику удовольствия, пусть и скрытого. Но мщение было безуспешным, все равно остался ни с чем, и теперь в нем пробуждается новая волна: Марк считает, я стал тем, кто рвался на его место.

— Тебе нравилось трахать мою Диану? — вдруг тишину разрывает его вопрос о моей бывшей напарницы. Смотрит на меня в упор, чтобы разглядеть, где я солгу, а может и правду скажу. — Нравилось то, что она была и в моих руках? — Это уже походило на безумие отчаявшегося. — Нравилось представлять, что Диана — это Оля. Твоя пушинка. Она ведь даже стала подражать ей, обливаться блевотными ванилями, говорить так же, чтобы дурить тебя. Травить тебя.

Увидев, что я нахмурился, Марк стал снова истерично хохотать. Уперев руки в бока, наслаждался тем, что я упустил из виду.

— Диана травила тебя психотропными. Так я попросил, чтобы свести тебя с ума, — зло ухмыляется, посматривая искоса. — Неужели не слышал никаких голосов? — притворно ужаснулся, вскинув брови вверх. — Вижу, что ты понимаешь меня, и теперь наверняка охреневаешь, — Марк доволен собой.

— Что ж, пусть это останется на совести твоей подружки, — сжимаю в тонкую полоску губы. Я должен был догадаться, что со мной происходит неладное. Но ведь я выбросил баночку, думая, что эти таблетки напротив помогают мне. Оказалось, все иначе. И пазлы встали на свое место. Диана намеренно травила мое сознание, постепенно заменяя пушинку. Обезумев от принятых лекарств, просто терялся во времени, но ассоциации, которые всплывали рядом с бывшей напарницей сыграли роль, я шел на их зов, желая почувствовать в объятиях свое самое ценное — мою жену.

— На совести? — снова повышает тон голоса, срываясь. — Дианы нет, ее убила твоя балерина. И, знаешь, я заставлю ее заплатить за это, — уверенно заявляет. — Вот только разберусь с тобой. А потом займусь матерью и ею. Между прочим, Авраам уже заждался в гордом одиночестве. Каролина, наверняка, станцевать успела на его трупе.

— Значит, наша встреча была тобой полностью спрогнозирована? — с прищуром смотрю на Марка, и тот довольный, кивает мне.

— Естественно, братец, — цыкает. — Было так легко вывести из себя этого придурка, просто случайно обронив фразу, что твоя пушинка нашлась. Дочь, — будто знающе, задумывается, — единственное дитя, ради которого Авраам потерял рассудок, и был готов на любой глоток информации о ее местонахождении. И я дал, — гордо заявляет. — Контакты, где потом произошла эпическая встреча с любимой женой. Осталось доставить недостающий элемент. На складе, возле Москвы-реки, где твой дружок мент часто с горя глотку заливает.

Приблизительно, я понимал, о чем говорит Марк. И даже знал, где это место.

— Ты совсем с катушек съехал, — констатирую очевидное, и Марк просто жмет плечами.

— Наверное, — оскал буквально безумнее прежнего. — Ох, чуть не забыл, — хлопнул в ладоши. — А мама то наша в курсе, что любимый сыночек прихлопнул папашу. Она ведь безумно любит его. Что же делает эта любовь с нашими мозгами, — задумчиво протягивает, приподнимая подбородок, Марк смотрит на лестницу. И тут я понимаю, что за моей спиной стоит наша мать. Просто так брат бы не стал говорить об отце, да еще с таким намерением, чтобы вокруг очернить все, кроме себя самого.

— Что? — вырвался всхлип из мамы. Я тут же обернулся. Она накрыла ладонями рот, ошарашена этой новостью, ведь я ушел от ответа, когда она напрямую спросила, чья была кровь на моей груди. Казалось, по моим глазам Зоя Степановна прочла, но продолжала уверять себя в обратном. Надеялась, а теперь ее ожидания рухнули. Женщина мигом спустилась с лестницы. И я поспешил перекрыть путь, чтобы она не приближалась к Марку. У того на уме могло возникнуть все, что угодно. Конечно, брат это видел, и ему было смешно от моего волнения за мать, которая нас растила в ужасных обстоятельствах. Мама сначала зло метнула взглядом в Марка, а потом посмотрела на меня, ожидая пояснения.

— Это правда, но… — начал я, больше не желая таить перед ней. В любом случае, правда всегда была больнее лжи, это как аксиома, которую давно доказали, только теперь она стала независимой от гипотез. — Отец пытался убить меня. У меня не оставалось выбора, — честно отвечаю матери. Она так сильно побледнела, что казалось, сейчас рухнет на пол, потеряв сознание. Но на удивление, мама просто кивнула, затем обошла меня, встав ровно посередине между своими сыновьями. — Мам, — зову ее, желая уберечь. Хочу накричать на нее, чтобы она ушла отсюда. Чтобы смогла быть рядом с Олей. И вообще, какого хрена Власов-старший ее отпустил, ведь я просил следить за ними обеими в оба. Но она взмахнула рукой, останавливая меня на полуслове. Что-то обдумывает, а потом я замечаю, как по ее щекам потекли дорожки слез. Странно видеть мать между своими детьми, да еще и со слезами на глазах. Марку же было наплевать. Он просто стоял и наблюдал за разыгравшейся семейной сценой, но не спешил нарушать тишину. Даже, когда мама начала говорить, он продолжал молчать, будто полностью абстрагировался.

— Когда я вас рожала, — тихо начала она, а Марк закатил глаза, потому как мы оба знаем, что будет сказано дальше. — Я чуть жизни не лишилась, — женщина сначала смотрит на своего первенца. — Даже в утробе ты сражался с братом, чтобы быть первым, — ласково произносит, — уперся ручками в проходе, и не давал Леньке родиться первым. Потому мне сделали кесарево, — мама улыбается от своих воспоминаний, — тогда я потеряла много крови. Очень много, и разрывы практически были не совместимы с жизнью. Но, когда вас обоих мне положили на грудь. Всего лишь на долю секунды, я была счастлива. Мне было неважно, что я практически одной ногой стояла на том свете, я целовала ваши лобики. Даже сейчас помню тот аромат, — мама всхлипнула. — Я шептала вам двоим, что вы братья, и теперь должны быть рука об руку всюду и во всем. Это ваша судьба. Но, спустя время, все стало рушится на глазах. Владимир убил нашу семью, буквально застрелил каждого из нас. В том или ином смысле. Но я продолжала любить его, сыновья. Ради вас, и ради себя.

— Хватит этих соплей, — нервно завопил Марк, оборвав маму. Женщина дернулась, будто получила пощечину. Она смотрела на него долгим взглядом, знающим и понимающим. Мама сделала свои выводы.

— Ты превратился в чудовище, сынок, — она совсем отвернулась от меня и направилась к брату. Я хотел было воспрепятствовать, но замер, как вкопанный, не понимая, зачем она обнимает его, и что-то шепчет. Марк стоял неподвижно, даже не склонился перед матерью, чтобы ей было легче говорить. Он сверлил меня взглядом, холодея и бледнея. А потом резко оттолкнул женщину и разразился всяческими ругательствами.

— Хватит! — вопил, отступив от нас на несколько метров. — Замолчи! Как ты можешь говорить мне такие вещи при нем?! Мы никогда… — Марк задыхается от слов, — слышишь, никогда не станем единым целым! Потому что я ненавижу его также, как и тебя! — В этот момент весь мой мир буквально взрывается перед глазами, и все происходит, как в замедленной киносъемке. Брат вынимает пистолет и направляет его на меня, выстрелив.

— Стой! — заорал, выставил перед собой руку, но было поздно.

Звонкий шум рикошета раздался на всю комнату, и я услышал крик матери, которая кинулась на меня с безумным взглядом. Мама упала в мои объятия. Я же выронил пистолет, ловя ее в охапку. Не мог сообразить, отчего женщина закрыла глаза, пока вновь их не раскрыла, и теперь едва дышит.

— Лёня, — хрипит, но я не слышу ее звука. Это было ее последнее слово мне, и она закрыла глаза. Выстрел оглушил меня, или не в нем причина, а в шоке, который накрыл с головой. Ведь Марк только что выстелил в меня, а пулю словила мама. Подставила себя, чтобы спасти второго сына. Все еще находясь в шоке, видел, как Марк рванул вверх по лестнице. Тут меня будто молнией прошибло, я снова вернулся в реальность. Брат пошел за Олей. Он намерен доставить ее своим родителям, чтобы Каролина закончила план своего мщения Аврааму.

— Мама, прости, — голос надрывается, когда я укладываю ее бездыханное тело на пол. Грудь пропиталась кровью мгновенно. Прямое попадание в сердце. Когда только успел брат выхватить свой пистолет, и что ему сказала мать, так спровоцировав. Боже мой! Руки трясутся.

— А-а-а! — заорал во все горло, потом схватил с пола пистолет и со всех ног рванул наверх. Пелена перед глазами застилает все, что я вижу перед собой. Вместо ярости на место пришла скорбь, но и чувство страха за жизнь моей пушинки взлетело на невероятный уровень. Влетаю на второй этаж, и прямиком мчусь в комнату матери с отцом. Сердце стучит, а кажется, будто останавливается и мне едва хватает воздуха. Мозг отключился, и я ничего не могу сообразить. Теперь Марк точно живым не уйдет. Как только сворачиваю направо, выставив перед собой пистолет, брат из-за угла ударил меня своими руками по моим, и я выронил оружие. Мы схватились в рукопашной, но потом я заметил в руках нож. Но, где его пистолет? Я нахмурился, быстро осматриваюсь по сторонам, выбирая лучшую позицию. Двери в родительскую комнату распахнуты, и я не на шутку испугался, что Марк, возможно, успел сделать свое дело. Но, слава богу, там не оказалось никого. Значит, Власов слышал выстрел и скорее увел Олю в другое место.

— Ты убил нашу мать! — зарычал я, скрепя зубами. Я был похож на безумца, как и мой брат-близнец. Мы кружили в холле на втором этаже. На равных. Так нас учили. Марк перекинул рукоять в другую руку, подбирая лучшую позицию, чтобы воспользоваться лезвием.

— Там ей место, — зло выплюнул. — Какая она мне мать, если просила сдаться полиции, и прекратить сражаться с самим собой, потому что я превратился в психа! — воскликнул. — Только психи мы тут все! — и накинулся на меня, размахивая металлическим острием. Бью по рукам, потом коленом по ноге Марку, лишая равновесия. Брату удается задеть меня ножом, прополосовав прямо по груди. Я отшатнулся, прижимая руку к ране. Кровь мгновенно просочилась через разорванную ткань.

— Черт! — зарычал. Но маленькое отступление на пару шагов, дало мне возможность оценить сложность полученной травмы. Лишь прочертил по коже, не сильно разорвав ножом плоть. Терпимо. Марк довольно ухмыльнулся и встал на ноги. — Сука, — говорю ему, гляжу исподлобья.

— Ты крепок, как прежде, но реакция практически на нуле, — ухмыляется, утирая разбитый нос и губу. Пока мы сражались, я успел заметить, что пушинка выглянула из моей спальни, но не издала не малейшего звука. Власов вновь ее затащил в комнату, тихо закрыв двери. Тяжело дыша, устремил на Марка свой взор.

— Просто сдайся, это никогда не закончится, — говорю, как есть. — Ты не получишь клуб, не получишь меня, и не сможешь отомстить всем, кто причинил тебе боль так же, как ты сам. — Марк загоготал, выплевывая сгусток крови. Он крепко держит клинок в руке, желая завершить им свою миссию. — Дом окружен, — предупреждаю. — Мне только свистнуть, и сюда ворвутся люди. Сдавайся по-хорошему! — заорал. Но все это было не нужным, у Марка поехала крыша. Брат опять предпринял попытку, и кинулся на меня. А я отступил, дав сигнал ребятам, чтобы открыли по нему огонь. Марк увидел жест, потому мигом лег на пол, и я воспользовался случаем, накинулся на него сверху. Мы снова сцепились, катаясь по полу. Не смотря на жуткую боль в груди, я не уступаю брату. Схватив за руку, в которой он держал нож. Выбил. И теперь мы сошлись в удушающих элементах. Ударив меня по груди, Марк выиграл время, чтобы сесть сверху, завладев преимуществом. Но рано обрадовался. Я позволил ему схватить меня за шею, а руками нащупывал нож, который валялся рядом.

— Я убью тебя, суку, и стану одним! Одним! — орал, сдавливая мне шею. Краем уха услышал скрип дверей с обеих сторон. С одной — шли полицейские, с другой рванула Оля. Но тут я нащупал лезвие, затем рукоять. И одним резким рывком всадил нож с боку в грудь Марку. Тот замер надо мной. И сел, хватая воздух ртом. Я скинул его с себя, растирая шею от ноющей боли. Наверняка, на лице взбухли вены от напряжения. Брат едва удерживался, сидя в полусогнутом состоянии, тяжело дышал. Звук был рваным, но он все еще сражался за жизнь. Я подполз к нему, сев рядом. Оба облокотились друг о друга.

— Вот и все, — хрипит, издавая хлюпающие звуки, потом кое-как поворачивается ко мне, глядя в глаза. Его же начинают постепенно угасать. Я пробил ножом легкое и скорее всего оно теперь наполняется кровью, душа брата изнутри.

— Да, Марк, — тихо отвечаю. Мой брат-близнец кивает, откинув голову назад о стену, закрывает глаза.

— Буду ждать тебя там, придурок, — практически шёпотом.

Оля плачет, а Власов ее обнимает, не дает моей пушинке приблизиться ко мне. И правильно делает.

— Непременно, — тихо говорю, но уже самому себе, потому как Марк перестал дышать. Он испустил последний вдох, когда увидел мою пушинку, осознав, что у него никогда не было настоящей любви, ради которой стоит бороться.

Сегодня вечером я лишился всех своих родных: отца, матери, брата. Каждого постигла участь, и бумерангом вернулись ошибки, свершенные очень давно. Я опустил голову на коленки, которые с трудом подтянул под себя. Оля села рядом со мной, обнимает и плачет. Полицейские во главе с капитаном Варламовым, осматривают место происшествия. И потом мужчина подходит ко мне с пушинкой.

— Прими мои соболезнования, — голос твёрд и серьезен. Я устало поднимаю глаза на него.

— Да, — коротко отвечаю, обнимая Олю, я согреваюсь ею. Пытаюсь не думать сейчас о семье, которой теперь нет.

— Я всегда говорил, что семейные разборки хуже всего на свете, — продолжает капитан. У нас с ним сложились приятельские отношения. А Макс ему вовсе как сын, не без причин, естественно. Но это история Бесова. Ухмыляюсь на свою мысль. Но боль в груди дает о себе знать, пока прижимаю рану рукой.

— Это точно, — я смотрю на два тела, которые погрузили на носилки в черных мешках. Сердце щемит и обливается кровью. Моя пушинка едва ли держится на ногах, когда видит тело свекрови в одном из них.

— О, боже! — воскликнула, затем расплакалась, пряча лицо в моих объятиях. Варламов замолчал. Отец Степана стоял неподвижно. До сих пор не мог отойти от ступора, даже медики не смогли привести его в чувства, проводя под носом нашатырным спиртом. Мужчина посмотрел на меня безжизненным взглядом, затем прошептал слова извинения. Теперь он будет считать себя виноватым в смерти своей лучшей подруги, ведь отпустил. Я лишь кивнул, и снова прижался к Оле. Теперь еще одна проблема осталась нерешенной. Это родители моей пушинки. Авраам по словам моего мертвого брата у Каролины, и та до последнего ожидает увидеться с пушинкой, чтобы так же насладиться своими плодами мести. Но, только теперь за мной последний, решающий шаг, раз и навсегда расставить точки.