Глава 30

В отдалении кто-то пожелал кому-то спокойной ночи, хлопнула, закрываясь, дверь, потом вторая. И только Клим, Хосс и Сиф так и остались торчать посреди темной деревенской площади как «три тополя на плющихе». Это тоже было выражение деда Клима, но что такое эта самая «плющиха», он так у старика и не узнал. Представлялось, что от слова «плющить», но чем и кого было непонятно. Зато сейчас это самое «плющить» напомнило о делах насущных.

— Вы «Кровавую Мэри» пили, мужики?

— Неа, — качнув ушастой головой, проворчал Сиф.

— И я не сподобился, — хмыкнул Хосс.

— Ну хоть что-то, — вздохнул Клим, который тоже до того момента, пока стало уже совсем поздно, даже не думал, что боевой коктейль им всем может понадобиться. — А то только отходняка сейчас нам и не хватало.

— У меня и без всякой химии сейчас натуральный отходняк, — пожаловался Сиф. — Так и колотит. Налакался бы сейчас водяры в хрюканину. Интересно, у них тут есть что-нибудь вроде бара?

— Нам бы сейчас лучше что-нибудь вроде гостиницы, — возразил Хосс. — Нервишки играют — в воду так и тянет, аж чешуя трещит. Помыться бы хоть после всего… А после просто полежать в кроватке, в себя прийти. Ну очень надо! Потому что я так-то глазами вижу, что все, произошедшее в лесу и до того, на «Альтаире», кончилось, а мозгами не верю. Все кажется, что сейчас снова придется куда-то бежать и в кого-то стрелять. И, главное, никак не могу вкурить, что шишки штабные с нами вот так… Простились в легкую.

— А я вот о чем думаю, — так же негромко сказал Клим. — Это ж, ребята, получается, что жизнь-то наша прежняя — тю-тю, закончилась. Был спецотряд с позывным «Альтаир» под командованием капитана Клима Данилова и не стало. Похоронки-то хоть родичам разошлют? А если да, то что сообщат? Геройски погибли, исполняя служебный долг?

— Мне до звезды, кэп, — меланхолично откликнулся Сиф, а после отошел обратно к дому, в котором располагался медицинский кабинет, и вдруг уселся прямо на аквамариново-фиолетовую траву палисадника, брякнув энергомет рядом с собой. — Я ворлак-одиночка, бесклановый. Про меня так-то и сообщать некому. Моя семья — это вы, ребята. Ты, Клим, ты, Хосс, Аумм и Дельф… А теперь еще и Инь. Сижу вот и думаю о ней.

— Что думаешь? — спросил Хосс и, последовав примеру Сифа, даже не уселся, а улегся рядом с ним, вытянувшись в полный рост и положив голову на сложенные руки. — Я вот о том, что негоже ей одной там быть. Она же перепугается до смерти: очнется, а рядом незнакомый мужик в белом комбезе медика. Как бы еще со страху дел не натворила.

— Там Дельф и Аумм, — тоже усаживаясь на травку за неимением других поверхностей, возразил Клим. — Иначе я бы оттуда и не подумал уходить. Вот только… очнется ли она?

— У вас тут сидячая забастовка? — спросила вышедшая из дверей Эрика и зачем-то тоже уселась рядом с Климом. — Хотя не похоже — Хосс-то лежит.

— Мы не сошлись во мнениях, — хмыкнул Сиф. — Не смогли договориться — то ли сидячая, то ли лежачая.

— И против чего протестуете?

— Против отсутствия какого бы то ни было присутствия.

— Все бросили вас, бедняжечки?

— Ага, — плаксиво пожаловался Хосс. — А мужик твой чуть нас медведям своим не скормил. Как его? Калеб?

— Калеб. Он ревнует, — Эрика вздохнула. — Ничего. Прорвемся. И вообще не об этом я поговорить-то пришла. Значит, так. Аумму наложена фиксирующая пластповязка. Поскольку медкапсула у нас одна, и она уже занята, будем лечить ему перелом дедовскими методами и амбулаторно. Дельф… Дельф в порядке. Ничего ужасного. Просто нужно будет для каждого из вас сделать свой, отдельный антидот от потеряшкинских ядов. До вас-то инопланетников у нас, почитай, и не было никогда. Все люди, разве только кое-кто из них модифицированный или киборгизированный… Так… Теперь Инь… Она в нейросне. И Андрей говорит, что продержит ее в этом состоянии максимально долго. Столько, сколько вообще возможно. Потому что… Потому что все плохо. Ранения очень серьезные. Но главное, яд. Если бы она не была морфом… Нет, не так! Если бы она не была морфом, она бы уже умерла, а так вот выжила, но что дальше, непонятно. Виктория — наш генетик — предполагает, что организм Инь воспринимает любые биовещества, которые в него попадают — яд, слюну там… ну, сперму, конечно, как новую информацию для будущих метаморфоз. Сейчас ее тело пытается освоить, приспособить для этих целей биоматериал, полученный от гримов. И не справляется, потому что яда слишком много.

— Она выживет? — напряженно спросил Клим.

— Что я тебе — всезнающая жопа Дельфа? — вздохнула Эрика. — Нужно время. И хотя бы капелька везения. Пойдемте. Покажу, где вам можно отдохнуть и где приготовить пожрать. Тут у нас прошлый век. Большой репликатор один на всех, и он обеспечивает только тем, что самим сделать трудно или невозможно. Остальное — сами.

Эрика поселила Клима и его команду в огромном утопленном в землю сооружении, крытом толстыми бронированными листами металлопласта.

— Бункер. На всякий случай. Все материли Макса, когда он строить это Эст уговорил. А три года назад, когда гримы на территорию прорвались, забор свалив, очень даже затея его к месту пришлась. Поживете пока здесь. Тут все есть — и койки, и душевая большая, и кухня со всем необходимым, и даже маленький пищевой синтезатор стоит.

Помещение, которое, в отличие от прочих потеряшкинских домов, было привычным, практически цельнометаллическим, оказалось просторным и надежным. Как раз таким, где можно хотя бы немного расслабиться, почувствовав себя в некоторой безопасности.

— Мыться, есть и спать, — решительно наметил план Клим и начал выбираться из брони. — И спать я буду долго и вдумчиво. Более того, обещаю пристрелить на месте каждого, кто посмеет из-за какой-нибудь глупости мой сон потревожить.

— Аналогично, но я бы сначала поел, а уж потом все остальное, — облизываясь, сообщил Сиф.

— Значит, готовишь есть, а мы пойдем мыться, — тут же согласился Хосс и заржал, чрезвычайно довольный выражением, которое увидел на морде ворлака.

К счастью, вскоре в бункере появились Аумм с Дельфом, так что вопрос с тем, кто будет колдовать у плиты и осваивать доисторический синтезатор, решился автоматически. Ели молча, перебрасываясь лишь короткими, малозначительными фразами, а после вновь погружаясь в свои мысли. СЧВ — синдром чудом выживших — так наверняка определила бы это Эрика. Мозг только сейчас начал отходить от пережитого стресса, раскладывать по полочкам случившееся, вспоминать, поднимая в «оперативку» из «буфера памяти» важные детали, значимые слова, взгляды или действия.

И даже во сне Клим по-прежнему варил в себе то, что было: как горел, падая в джунгли, «Альтаир»; как прощался по рации, решив, что настала пора умирать, Аумм; как сражалась с гримами, не щадя себя, Инь… Надо же — морф. Тоже морф, но совсем другой. Действительно идеальный. А главное, свой.

Сиф в ответ на рассуждения Клима о похоронках и родичах, назвал себя ворлаком-одиночкой. Но ведь и сам Клим был именно таким! Родителей своих он не знал, а дед — единственный близкий человек, который дал внуку все, что мог и как мог, воспитав из него мужчину и человека, — давно умер. Зато у капитана Клима Данилова была его команда: Сиф, Хосс, Аумм и Дельф. Существа, за которых он бился бы с любым, за которых стоял бы стеной против всего мира. Друзья… Которые в какой-то момент на самом деле стали ощущаться единой семьей. Семьей, в которой не хватало важнейшего скрепляющего, цементирующего, объединяющего элемента. Такого, которым стала Инь, найденная на разгромленной генетической станции — нежный цветочек, любвеобильная девушка-суккуб, способная тем не менее в случае угрозы для тех, кто стал ей дорог, порвать голыми руками стаю гримов… Само совершенство… Идеал.

Выжила бы только… А с остальным… С остальным они уж как-нибудь разберутся!