Глава 12

Смерть ходит рядом

В эту ночь мне снился самый чудесный сон за всю мою жизнь: ко мне приближалось что-то или кто-то очень светлый и добрый; мне хотелось смеяться, а в животе дрожало от счастья, наверное, это были те самые бабочки, о которых говорят — я не знаю, что это, никогда подобного не испытывала. Светлое пятно приблизилось — и мне стало спокойно как никогда, как будто снизошло состояние всепоглощающей любви и нежности.

Но внезапно меня вытащило из сомнологического рая в ад реальности. Над моей головой загрохотало, сотрясая люстру, мебель и меня. Спросонок я соскочила и моментально покрылась испариной: мне показалось, что в углу комнаты стоит кто-то тёмный и наблюдает.

Включила свет — никого. Мои ноги продолжали трястись в такт идущей сверху какофонии звуков. Сосед-утырок снова решил устроить всем встряску. В прошлый раз из квартиры, смежной с этой периодически взрывавшейся бомбой, увезли в больницу бабушку. Она приехала к детям в гости, а двадцатилетний дебил среди ночи включил своё любимое «Ich will». Старушка спала аккурат через стенку и решила, что началась война.

Террорист-меломан появился в доме примерно месяц назад. До этого в квартире сверху проживала какая-то его родственница. Она тяжело болела, последние полгода, почти не выходя из квартиры, сердобольные соседи и сотрудники благотворительных организаций привозили ей продукты, готовили, убирали и мыли. Когда она отмучилась, и сорока дней не прошло, как дом впервые встряхнуло посреди ночи. Новый законный наследник оказался ещё тем огородным сорняком, которое стало нарицательным для всех придурков мира. Я подозревала, что он появлялся тут лишь для того, чтобы хапнуть ненависти в свой адрес.

Теперь надо было потерпеть примерно полчаса: тварь ждала, когда проснётся пол дома. А затем возвращалась тишина, если не считать взрывов хохота над моей головой.

Я взглянула на часы — два-ноль-ноль. «Утырок, тварь, сделай миру одолжение — убейся!» — бормотала я в гневе, снимая с себя колье из жадеита. Камни во время моего сна оставили на груди след, я потёрла кожу, разглаживая вмятинки на ней.

Ну что ж, раз всё равно спать не получится, придётся бодрствовать. Отправилась на кухню, поставила чайник; накинула халат. Вышла на балкон. Над головой, этажом выше, хихикало, кажется, трое. Мерзкий голос утырка я узнала сразу, с ним находились девчонки, которых он решил развлечь.

— Смотри, ещё окно! Тихо-тихо! — залаял шакалом сосед, соратницы поддержали «новость», давясь в кулаки.

Из разных окон полетели гневные проклятия и мольбы выключить музыку. У кого-то проснулись дети, кому-то стало плохо, как той бабушке-инфарктнице. Я слушала снизу хихиканье, и во мне всё кипело.

— Быстрого бумеранга тебе, сволочь! — прошептала я фразу, которую не произносила, наверное, лет пятнадцать из суеверия, меня тут же передёрнуло, и, чувствуя какую-то ползущую черноту к сердцу, так же вполголоса сказала: — А я тебя прощаю, как Бог простил всех нас.

И сразу почему-то стало легче. Вторую часть фразы про прощение я часто слышала от бабушки, которая часто повторяла, что ненависть — обоюдоострый меч: разя им врага, непременно поранишься сам; и выставляла таким образом невидимый «щит» между своим желанием вселенской справедливости для сволочей и собственной безопасностью.

Закрыла дверь и вернулась на кухню, где закипел чайник. Ад наверху ещё бесновался, когда я плескалась под душем. Тишина восстановилась внезапно так же, как и была разорвана. Забираясь под одеяло, я слышала приглушённый смех, звон стекла и топот нескольких ног туда-сюда над моей головой. Счастливый сон ещё не совсем вышел из моей головы, и я, думая о нём, быстро провалилась в царство Морфея. Этот божок, шкодливый, как и мой сосед этажом выше, очевидно, решил, что хватит с меня светлых снов, и пора вернуться кошмарам — я опять видела бабушку, но этот раз до обрыва дело не дошло.

И-у! И-у! Где-то на улице взвыла сирена несколько раз и умолкла, снова разбудив меня и тех, кто уснул несколько часов назад, если вообще уснул… Я слышала, как лифт то и дело надсадно пел, перемещая «жаворонков» вверх и вниз. Шум машин за окном и звуки лифта меня всегда успокаивали, ведь я почти всегда была одна. Прислушиваясь к возне в подъезде, я задремала. Открыла глаза только от требовательного, длинного звонка в дверь.

— Да, господи, ну не так же рано! — простонала я, поднимая подушку и укрывая ею сверху голову. Нос уткнулся во что-то колючее и холодное. Рука сгребла это и отодвинула в сторону, чтобы не мешало дальше спать.

И вдруг меня подбросило! Я поднесла к мгновенно проснувшимся глазам два кольца. Одно из них было тем, заставившим почувствовать мою неплатёжеспособность в ювелирном магазине. Вчера. Кольцо из белого золота с крупным натуральным, не рождённым в лаборатории, сапфиром и алмазами вокруг. И ещё одно, с менее крупным изумрудом, но тоже безумно дорогим. Когда я его примеряла, вспомнила о Ларе и, не исключено, немного позавидовала щедрости её ухажёров…

Кто-то продолжал настойчиво жать на кнопку звонка.

Я подскочила с кровати, едва не упала, запутавшись ногами в скинутом на пол одеяле, и метнулась к двери. За ней вполоборота стоял мужчина в полицейской форме. У двери соседки Марины мелькала вторая спина. Это за мной! В ювелирном бутике догадались, и теперь…

Я забегала по квартире, застигнутая врасплох. Что делать с кольцами⁈ Кто мне поверит, что я не брала⁈

Спрятать под подушку! Нет, вещи перевернут в первую очередь!

Смыть в унитаз? Найдут в «колене» под ним!

Выбросить в окно? Заметят!

Боже, боже!..

Плача от страха, я с трудом определилась с местом: засунула кольца в пакет с мясом, в морозильнике. К этому времени, трель прекратилась.

— Никого там нет, — сказал первый мужской голос.

— Есть, — сказал другой, что был ближе к двери: — Глазок потемнел.

— Тебя боятся, Васильич, — усмехнулся первый. — Пошли, нам хватит показаний.

— Нет, эта квартира как раз под той. Нам она нужна.

Я готова была зарыдать — сама себя выдала! Стоп, как «пошли»? Как это — «эта квартира под той»? Я вытерла слёзы и заставила себя подойти к двери, открыть замок, но цепочку отсоединять не стала.

— Что случилось? Простите, я не одета, — хрипло сказала, а сама в это время тряслась, как осиновый лист.

— Капитан Солнцев, ваш новый участковый, — перед моим носом мелькнула красная корочка, — ваш сосед сегодня ночью покончил с собой. Вы что-нибудь знаете об этом?

Я попросила дать мне время одеться, чтобы ответить на вопросы. Пока натягивала джинсы и кофту, сама себе удивлялась: до чего же быстро исчез страх и подозрение, что это за мной. Разве кто-нибудь будет врать про смерть? Даже если покойник — та самая сволочь, которую ненавидело полдома.

Наш новый участковый оказался необыкновенно обаятельным мужчиной. Его улыбка осветила коридор, невольно подумала. Такая детская, искренняя. И лучики от серых глаз. Из-за этой непосредственной улыбки весь его облик немного помятого мужчины с недельной небритостью и начинающими курчавиться волосами напоминал сироту-ребёнка, за которым некому приглядеть, накормить, купать и привести в порядок.

Едва я начала улыбаться участковому, как тут же одёрнула себя: это издевательство, что в последнее время порог моей квартиры переступают только красавчики; и ещё вопрос, гадом в какой степени может оказаться этот излучающий добродушное любопытство Коломбо.

— Чай хотите? — спросила я, поправляя волосы, которые забыла расчесать.

— Буду, — и снова улыбнулся лучезарной улыбкой. Молодец, не ломается. Не люблю таких, которые говорят, что не голодны, а сами так и ищут глазами, что бы такое сожрать. Нерешительно посмотрел на ботинки, снимать или нет.

— Наденьте тапочки, если хотите. У меня холодный пол на кухне.

Послушался и начал неловко разуваться, папка с бумагами в руке мешала. На кухне отодвинул посуду и положил папку, вытащил лист и приготовил ручку.

— Что вам рассказать? — в ожидании кипятка я делала бутерброды, заставляя себя не смотреть в сторону холодильника и не загораживать его собой. Хороший знаток языка тела обязательно обратил бы внимание на такое странное поведение собеседника и поинтересовался бы, что тот там прячет.

— Расскажите, что вы слышали или, быть может, видели этой ночью.

— У меня бессонница в последнее время, — не моргнув глазом, соврала я. — Вчера я была на приёме у невролога, и он прописал мне успокаивающий чай и настойку. Могу рецепт показать. Так что вчера я уснула, как мёртвая. Правда, сквозь сон слышала шум. Но он меня не разбудил. И я, наконец, почти выспалась. Что случилось, расскажите, пожалуйста.

Участковый убрал бумагу и ручку в папку, писать было нечего. Принял из моих рук чашку с горячим чаем и нацелился на бутерброд:

— Простите, с вечера ничего не ел.

— Меня некому объедать, кушайте на здоровье, — я показала пример, беря с тарелки один.

— В пять утра поступил вызов: нашли труп возле вашего дома. Эксперты установили, что ваш сосед выбросился с балкона примерно за час до этого. В его квартире мы нашли следы присутствия ещё двух человек, предположительно, дам.

— Следы помады на посуде?

— Угу. Можно я ещё один бутерброд съем?

— Конечно, я вам приготовлю немного, заберёте с с собой. Угостите своего коллегу. А следы борьбы нашли?

В глазах участкового блеснула смешинка: ясен перец, перед ним дама, любительница детективов.

— Никаких следов. Сам перегнулся через перила и не рассчитал сил.

— А собутыльницы, выходит, сбежали?

— Откуда вы знаете, что они пили?

Я ответила, что отвратительное поведение моего покойного соседа не новость, и что после бурных вечеринок с включением музыки на полную громкость то в лифте, то на площадках можно найти как целые, так и разбитые бутылки…

Светлые, слегка кудрявые волосы, серые глаза и чувственные губы — как, интересно, такие мужчины становятся ментами? Ведёт себя естественно, не изображая генерала ситуации, значит, либо остался Человеком, служа в полиции, либо это наследственное, от которого не убежишь. И, кстати, я хорошо помнила предыдущего участкового, совсем не похожего на типаж, сидевший передо мной. Выходит, этого перевели недавно.

— Спасибо за чай, — подумал немного и полез в нагрудный карман, вытащил белый прямоугольник, положил на стол. — Звоните, если заметите какие-нибудь правонарушения.

— Ой, подождите минутку! — я засуетилась, обещала же передать коллеге бутерброды.

— Не стоит, спасибо.

— Бутерброды — не взятка. Вы же не берёте взяток, я знаю…

Участковый улыбнулся:

— Взяток не беру. Подожду, — и взглянул на часы.

Через несколько минут он уходил с небольшим моим боксом, в котором лежали бутерброды с маслом и красной икрой. Теперь он обязательно будет вынужден снова заглянуть ко мне, чтобы вернуть бокс. Если я правильно угадала честный характер. Чтобы не форсировать события, не сказала участковому, что «прочитала» в нём:

А) он давно в разводе, с каким бы упорством не выставлял мне под нос своё кольцо: помятая рубашка и носки с дырками могут о многом рассказать.

Б) его отец был полицейским, а, возможно, и дед тоже.

В) его перевели из крутого отдела в участковые в качестве наказания. У труса никогда не будет на лице и руках столько шрамов.

Поэтому я проводила гостя из квартиры безо всяких игривых намёков на «давайте познакомимся ближе». Мне был интересен и приятен этот человек, так почему бы и не подыграть напускной «женатости» и суровости?

На лестничной площадке столкнулись с растрёпанной тетей Мариной. Она по-прежнему выглядела плохо и даже хуже, чем два дня назад. Как будто бы женщина скинула несколько килограмм, но не по доброй воле, а из-за телесных страданий.

— Здрасьте, тёть Марин. Ваши почки до сих пор вас беспокоят? — я кивнула участковому, исчезающему за закрывающимися дверями лифта.

— Ох, да, Сашенька! Еле встала. Ночью этот тарарам… Несчастный молодой человек, но поделом ему, прости Господи, говорю не в осуждение. Уснула под утро, а тут из милиции пришли… Я всю твою ношпу выпила, и теперь не знаю, что делать… Сын только завтра из рейса приедет…

Она говорила, привычно согнувшись от боли, но уже, видимо, привыкнув, а в интонации нотки жалобы и удовольствия, что её слушают. Бедолага, за неделю без общения и затосковать можно.

— Подождите, я вам ещё принесу.

— Заходи, я оставлю дверь открытой, — простонала соседка, поворачиваясь ко мне спиной.

Те же красные пятна — я снова поморгала. Не исчезают.

Мне не очень хотелось заходить в квартиру напротив, я подозревала, что придётся потратить время на пустую болтовню. И тем более что Николай (я наконец узнала имя нового участкового), сам того не подозревая, подкинул мне отличную идею, как узнать, кто подбрасывает мне драгоценности.

Я решила как можно быстрее распрощаться с соседкой и улизнуть от тех, кто, возможно, наблюдал за мной, чтобы купить «глаза». Две видеокамеры, одну — в спальню, вторую — на кухню. Сколько бы это ни стоило, ведь если меня посадят, то все мои счета в любом случае будут арестованы. А чтобы мои враги не догадались о намерениях, я решила, что не буду искать в своем телефоне и нетбуке информацию о системе видеонаблюдения. Мало ли, вдруг провокаторы слишком умные. Поищу в каком-нибудь Интернет-клубе.