Глава 16

Любовник на одну ночь

Был момент, когда моя стеснительность противилась освещению таких подробностей личной жизни. Тем более потомкам. Но спустя время некоторые обстоятельства, о которых речь пойдёт много позже, убедили меня: любая мелочь может стать важной для конечной цели — Истины. Так же можно не переживать, что мои мысленные дневники когда-нибудь попадут в руки внучке до её совершеннолетия. Об этом позаботятся другие…

Итак, Сергей ушёл мыться в ванную, а я накрыла ужин на журнальном столике в спальне: запасной лампочки взамен перегоревшей на кухне у меня не было. В процессе сервировки вспомнила о просьбе сестры и включила телевизор.

На известном мистическом канале шла последняя в этом году серия передачи «Лучший экстрасенс», её создатели подводили итоги. Среди четвёрки финалистов находилась наша общая знакомая Фарида. Я застала рассказ о незнакомой мне блондинке-экстрасенше, мне это было не интересно. Достав из шкафа халат Борюсика, пошла к Сергею. Сомневалась, конечно, что вещи моего низкорослого любовника придутся впору гостю, но ничего лучше предложить не могла.

Дверь в ванную не запиралась на замок: в этих съёмных квартирах вечно всё не так. Я и не собиралась подглядывать, только повесила халат на ручку, а дверь открылась от тяжести. Случайно бросив любопытный взгляд на показавшееся мне зрелище, я не смогла уйти. Как я и подозревала, тело Сергея являло собой образец скульптуроподобного мужества. В моей ванной под струями воды, уперевшись руками в поблекший кафель двадцатилетней давности, стоял задумчивый Тор, только не рыжеволосый. Молот Тора ещё не опал от недавней битвы, и я засмотрелась, умчавшись в страну взрослых фантазий, ведь открыто я видела Его первый раз.

Зашла внутрь, Сергей почувствовал чужое присутствие, повернулся, смахнул ладонью воду с лица и молча смотрел, как я сбрасываю халат и нижнее бельё, а потом протянул руку, помогая залезть в тесную для нас двоих ванну.

Льющаяся сверху вода делала наши поцелуи безвкусными, поэтому ли Сергей отказался от прелюдий и развернул меня лицом к кафелю, пять минут назад имевшему честь видеть лик Тора-брюнета. К разведённым бёдрам прикоснулось пронзающее орудие, но не попало с первого раза, и мне пришлось помочь рукой.

Есть своя прелесть в сексе, когда мужчина и женщина находятся лицом друг другу, соприкасаясь грудными клетками и животами. По мне, чем больше площадь прикосновений, тем приятней. Партнёры чувствуют себя единым целым, а не это ли залог порочного чуда? В позиции «мужчина сзади» всё немного по-другому. Единения нет, чаще в выигрыше только мужчина, однако в этом случае все ощущения собираются там, в низу, где происходит движение. Внутрь-наружу, внутрь-наружу… Мои глаза видели то приближающийся, то удаляющийся кафель. Потом я опустила глаза — зрелище раскачивающегося маятника из жадеита между подрагивающих сосков возбудило. Это было так необычно, что я нагнулась, упираясь теперь руками в края ванной, насколько это было возможно, чтобы увидеть и остальное. Молот Тора сотрясал Вальхаллу, мою павшую час назад крепость. Здесь была я и мой мужчина. Мой мужчина. Пусть на час, ночь или сутки. Я знала, что никогда ничего подобного больше не испытаю: чтобы так бесстыдно обращаться с малознакомой женщиной, нужно либо злиться на неё, либо быть самому бесстыжим. В какой-то момент я перестала размышлять об этом и подчинилась ритму. Мои стоны подзадорил Сергея, и он вскоре одной рукой отодвинул мои бёдра от себя, но я перехватила руку:

— Нет!

— Ты уверена? Я не… хочу… — скорее прорычал, не выдохнул он.

— Не бойся! — я вернула орудие на место и закрыла глаза. Странно, что мой партнёр боялся беременности, ведь некоторое время назад без раздумий излил своё семя в меня. Похоже, что и он начал контролировать себя только что.

Белёсая жидкость стекала по ноге, смешиваясь с водой и исчезая в воронке. С другой стороны, жаль… Наши дети были бы очень красивыми…

Тор медлил, не уверенный, стоит ли сбежать прямо сейчас, и не зная, что сказать. Я намылила губку и протянула её:

— Не помоешь?

Знакомый усмешливый блеск в глазах — а он любит играть!

Намыленная губка соскользнула по моей спине к бёдрам, сделав внизу вираж.

— Мало того, что ты воровка, ещё и плохая лгунья, — улыбнулся мой Тор. Так вот что его заводило — моя отвратительная репутация!

— Когда я соврала?

— Только что. Я знаю, что ты не…

— Не добежала до финиша? Ну, это не моя вина. Кое-кто из нас скорострел.

— Что-о? — Тор возмутился, взглянул на молот, но тот слишком устал. В этот раз я была права.

Попробуйте сказать своему мужчине, что он плохо старался, глядя прямо в глаза, — он устыдится и свернет землю, лишь бы доказать свою состоятельность. Во всяком случае с Борюсиком это прокатывало. И с Сергеем, кажется, тоже — через мгновение мои губы накрыли другие, а снизу пальцы ткнулись в меня и начали имитировать движения молота. Это было с одной стороны не то, что хотелось телу, с другой — я прижималась к мужскому торсу, имея возможность трогать мускульные бугорки на плечах, спине и даже ягодицах. Старания мужчины я поощряла поцелуями в шею и ухо. Пик освобождения от накопившейся энергии был близок, но дразнил, то делая шаг вперед, то удаляясь.

— Скажи мне что-нибудь… — прошептала я на ухо, легко покусывая, — обмани меня… Скажи, что любишь… Скажи…

— Давай, детка, давай! — в другой раз эта пошлость заставила бы меня хохотать, но сейчас я слушала только возбуждающий меня тембр голоса. И да, разве так приличные девушки себя ведут? Разве я не заслужила слов из грязного фильма?

— Скажи, что любишь… Скажи… Пожалуйста…

Он или устал, или сдался, потому что, наконец, ответил, шёпотом с хрипотцой:

— Ты моя маленькая воровка… Я люблю тебя, люблю…

Меня настиг долгожданный девятый вал, и я, кажется, закричала, в этот раз совершенно не беспокоясь о соседях, которые могут меня услышать.

Когда я обмякла, Сергей подержал меня в объятиях немного, не давая упасть, а потом спросил:

— Мы сегодня будем ужинать или нет? — и его желудок жалобно буркнул в подтверждение.

— Уже всё остыло, наверное, — предположила я и повернулась к воде, умыться.

— Пойду разогревать, — Сергей над моей головой перехватил пригоршней воду, умыл лицо и вылез из ванной, оставив меня приходить в себя.

Когда я вернулась в зал, мой гость, безо всяких приглашений, ел свою рыбу:

— Иди сюда, лю-би-мая, кормить буду… А ваша Фарида, походу, крутой экстрасенс…

На экране показывались последние кадры: Фарида поднимала над головой хрустальное всевидящее око на подставке.

— Да ну их, — я полулегла на диван, так, чтобы доставать до содержимого тарелок. — Это же всё постановка. Прекрасно помню, как она мне отомстила за то, что я не захотела подштавлять сфои уши пот её лапшу… Это… Это… Бошественно!

Кусочек многострадальной рыбы оказался в моём рту и растаял от обильной слюны. Не знаю, каким Сергей был экспертом, но готовил он как бог!

— А я тебе что говорил?

— Это даже лучше, чем секс с тобой, — я потянулась за тарелкой и бокалом вина. Текила чем плоха — так тем, что её нельзя растягивать, как вино. Да и с рыбой производное из агавы проигрывает винограду. — Давай ты будешь иногда приходить ко мне и готовить ужин?

— Это за какие такие заслуги? — Сергей, кажется, расслабился и начал говорить более миролюбиво и шутливо.

— Фигассе, за тридцать-то миллионов можно было бы и не торговаться. М-м-м, божественно! Нет, ты мне скажи, кто тебя научил так готовить?

— Эти тридцать два миллиона, знаешь, не твоими были.

— Пф, какая ерунда! Не мелочись, дорогой.

Мы ещё поперепирались немного, доели ужин, потом поспорили, кто будет мыть посуду, сошлись на том, что я помою её завтра, и улеглись спать вдвоём на моей двуспальной кровати. Запоздало я начала себя ругать, что забыла о запланированной безопасности, и пошарила рукой под подушкой. Хотя это было абсолютно бесполезное дело, ибо в последний раз Флорентиец оказался в моей сумочке, а не в изголовье. А я-то всю квартиру перетряхнула в поисках! Нет, всё-таки я большая умница, что установила скрытую камеру и не сказала о ней Сергею.

— Дай, я тоже проверю, — рука Сергей залезла под мою подушку и погладила простынь под ней. Затем наши пальцы сцепились, и мы опять начали целоваться, правда, быстро устали. Я придвинулась к мужчине и легла на его руку. Хотелось просто разговаривать вполголоса, чтобы чувствовать рядом того, кто слушает и понимает.

— Однажды нам с Ларой влетело от моей матери. Я уже и не помню, почему она стала на нас кричать, но это было так страшно!

— Что вы натворили?

— Мы игрались. Просто игрались. Кажется, нам было около семи лет. Незадолго до этого ушёл мой отец. Я бы и не запомнила, наверное, его уход, если бы мама не плакала так часто. А в тот раз это был крутейший нервный срыв, на фоне депрессии. Мы с Ларой играли в куклы. У неё была кукла Афродита, у меня — Артемида. Так странно… Я даже не помню, как мы вообще додумались до таких имён, будто кто-то подсказал. Лара делала вид, что влюбляется во всех подряд — в мишек, куклу-мальчика и придуманных принцев. А я, то есть, моя кукла, охотилась за теми, кого влюбчивая Афродита пыталась спасти от меня. За игрой мы не заметили, что мама стоит в дверях и слушает нас. Она вдруг влетела в наше кукольное царство, забрала Афродиту и Артемиду, шлёпнула меня, не посмев дотронуться до Лары, и постоянно повторяла, что это я баламучу воду. Потом была длинная лекция, что никаких Афродит и Артемид не бывает. Что нельзя играться в такие игры… Наверное, потом мне частенько промывала мозги на эту тему, потому что слово «бог» в нашей семье стало запретным. Представляешь, в воскресенье или на Пасху звенят колокола, народ идёт по улице такой благопристойный… Мы потом уехали в город, где всё это не так заметно. И мама стала спокойнее. Я, конечно, понимаю, что её поколению пришлось пережить экзамены по «Капиталу» Маркса и эпоху атеизма, но бояться испечь кулич на Пасху — это, по-моему, маразм.

— Значит, вот как ты стала скептиком, — улыбнулся в полумраке Сергей. — Твою сестру, кажется, по-другому воспитывали.

— У Лары была — и, слава богу, есть, — бабушка. Ты же знаешь этих бабушек — гром гремит: «Ой, свят, свят, Боженька гневается!» Шучу. Баба Настя — очень мудрый человек. Она воспитала и мою маму тоже, когда умерла бабушка. Я так думаю, что мамин бзик связан с моим отцом. Ничего о нём не знаю, только как-то пару раз удалось подслушать, что он болел и умер далеко от нас…

Я вздохнула, и устроилась поудобнее, намереваясь уснуть. Сергей о чём-то думал, гладя мои волосы, сказал немного смущённо:

— А у меня не было родной бабушки и матери. Их заменила тётка, меня, она, конечно, не так любила и баловала, как своих детей. Но дядька у меня мировой, заботился, будто я ему родной…

— Что случилось с твоей мамой и бабушкой?

— Отец говорил, что они обе умерли во время родов. Не знаю, насколько семейное предание — правда, но это официальная версия нашей семьи. Иногда я думаю, есть ли смысл в моём рождении, ведь я убил свою мать?

Неожиданно… Сама того не хотя, я докопалась до больной точки этого сурового мужика. Надо же. От удивления спать моментально расхотелось.

— Эй! — я поднялась на локте. — Не надо винить себя! Как младенец может быть виноватым? Только врачи несут ответственность за жизнь роженицы и, иногда, её близкие. Разве не так?

— Скорее всего, — вынужденно признал Сергей, но даже полумрак не мог скрыть его вздох.

— Чувство вины за смерть матери и страх, что всё может повториться, — это плохие советчики, — сказала я убеждённо. — Ты обязательно перерастёшь это, встретишь женщину, с которой будешь счастлив, и у вас будет много детей. Вот увидишь.

Мужчина засмеялся:

— Только не обещай!

— Фи, я и не обещаю. У нас был всего лишь секс, правда?

— Правда, — согласился мой партнёр благодарно. Ещё бы мне не понимать, что давить сейчас на его чувства бессмысленно.

— И всё было круто, кроме одной вещи, — я притворно задумалась. — Завтра ты уйдёшь, а я буду жалеть, что не сделала этого.

— О чём ты?

Вместо ответа я спустилась ниже под одеялом и потянула резинку плавок вниз. Сергей засмеялся:

— Ты опять голодная?

— Нет, любопытная… Хочу попробовать его на вкус…