Глава 17

Почечный камень тети Марины

Сергей повернулся, не просыпаясь, с живота на спину, и теперь я могла видеть лицо, жадно зацелованное мной вечером и ночью, которая, похоже, заканчивалась.

— Лара… Ларочка, — пробормотал он имя моей сестры. Что и требовалось доказать.

Я видела ложь с самого начала. С Ларой у него ничего не вышло. Но даже на таких условиях свободного полёта объятия Сергея мне не светили… А сексуальная энергия требовала выхода, тут и я подвернулась со своим рыбным днём, сделал вид, что жалко меня. Но разве нам было плохо вместе? Я не настаивала на второй встрече, не выпытывала о том, сколько девиц было до меня, — не совершила самых распространённых ошибок в начале отношений. И, тем не менее, он скоро уйдёт и не вернётся.

После последнего секса я уснула моментально, а теперь вот, пожалуйста, первой открыла глаза, и мне не хотелось больше погружаться в мир грёз. Хотелось продолжения любви, но что-то изменилось в атмосфере моей квартиры — я чувствовала неуверенность. Вероятно, из-за грядущей проверки, которая, конечно же, покажет, что никто ничего в этот раз не подкладывал. Да и кто бы полез в квартиру, зная, что со мной такой сильный мужчина? На месте моих врагов, я бы поостереглась.

То, что Сергей не будет мне ничего подбрасывать, я теперь знала точно. Он был невиновен. Вру, не «знала», а «чувствовала». И то хорошо — можно не сомневаться в нём… Я вздохнула, осторожно вылезла из-под общего одеяла, сходила в туалет, не испытывая потребности проверить содержимое сумочки, оставленной на призеркальной тумбе в коридоре. Вернулась и незаметно для себя задремала, прижавшись к бормочущему мужчине.

* * *

Я проснулась несколько минут назад, но открывать глаза не торопилась. Сквозь веки я внутренним зрением видела, как если бы мои глаза были распахнуты, что Сергей тоже не спит и думает о чём-то своём, напряжённо и кусая губы. Стоит только мне пошевелиться, как начнётся новый день, в котором будет поставлена промежуточная точка. Если под моей подушкой, как я утверждала вчера, не появятся драгоценности, которые я брала накануне в руки, — это значит крах. Обвинения в воровстве, мошенничестве и обмане его, Сергея, эксперта-ювелира. Но я боюсь не этого. Странно.

Больше всего я хочу, чтобы он просто мне поверил, без всяких доказательств, и перестал кусать свои губы. Сходил бы на кухню и принёс мне бокал горячего кофе с молоком.

И две ложки сахара, как я люблю.

И пожелал бы мне доброго утра.

И забыл бы о моей сестре.

И это было бы замечательно для нас всех.

Но если чертовы камни снова родятся… В шкафу, в стиральной машинке, под ёлкой — рядом со мной… Сергей мне поверит и захочет для дальнейшего выяснения обстоятельств остаться со мной. Может быть, опять случится ночь любви. И он будет разгадывать мою загадку до тех пор, пока:

Две ложки сахара…

Доброе утро…

Забудет о моей сестре…

И будет всё замечательно…

Только вот я буду тогда подозревать его в том, что он со мной не потому, что я простой профайлер, а очень даже необычный.

Сергей тихо вздыхает и смотрит на часы. Ему не терпится выбрать один из двух вариантов. Остаться со мной или… остаться со мной.

Я лежу до тех пор, пока не начинаю чувствовать, что моя левая рука затекла. Сергей вздыхает. Возможно, он хочет в туалет, но не решается уйти: я могу подложить украденное в ту минуту. Поэтому он терпит и поглаживает живот.

Сжалилась. Открыла глаза, улыбнулась, потянулась и зевнула:

— Доброе утро.

— Доброе утро! — от облегчения складки на лбу разглаживаются.

Он больше ничего не может из себя выдавить, а нетерпеливое «Ну-у?» Кисы Воробьянинова, наблюдающего за вспарыванием стула, для Сергея — моветон. Ему надо доиграть свою роль честного человека.

Сажусь и взлохмачиваю волосы, продолжаю нежиться после сна. И вдруг мне становится противно и жаль. Что бы ни случилось дальше — не имеет значения. Кофе с молоком и двумя ложками сахара, как я люблю, не будет. И между нами всегда будет стоять Лара и его подозрение. Так что мне всё равно.

Встаю и надеваю халат. Не хочу даже знать, что там, под подушкой. Я просто иду делать себе кофе. С молоком и с сахаром. И все будет замечательно.

— Когда проверишь под подушкой и в сумочке, можешь уходить, — я внимательно смотрю на моего одноразового любовника.

В туалете дважды смываю воду, дразня полный мочевой моего гостя. Выхожу — сумка стоит криво, и замок открыт — проверил, значит. В спальне подушка лежит криво. И тут всё ясно. Где же сам?

Сергей стоит у самого светлого окна на кухне, в глазу монокль эксперта (или как называют эту штуку?). Внимательно, подсвечивая себе фонариком, осматривает Флорентийца, чтобы удостовериться в подлинности.

— Не подменила? — спрашиваю иронично.

— Всё в порядке, — не глядя на меня, Сергей убирает в портфель инструменты и осторожно, как хрусталь, — коробочку с алмазом. Застёгивает замок, будто в портфеле высокочувствительное взрывное устройство.

Идёт к двери, молча отстраняя меня рукой с дороги. Одевается, не спуская глаз с портфеля.

— Ты мне ничего не хочешь сказать на прощание? — я стараюсь сдержать слёзы и говорить спокойно.

Наконец, смотрит на меня. Наверное, потому что одет и обут, готов в любую секунду выбежать из квартиры. Теперь ему не страшно.

— Я не понял твоей шутки с песком, извини. Прощай. Счастливого Нового года.

И уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Я не слышу звука подъезжающего лифта — в подъезде затихают торопливые шаги вниз по лестнице.

— Ну, и вали! — шепчу я. Уходя, уходи.

На кухне свистит чайник, оповещая свою готовность.

Как всё странно, будто киноплёнку моей жизни нарочно замедляют, чтобы я обратила внимание на какую-то деталь. Какой песок? Что Сергей имел в виду? Выключаю чайник, наливаю кипяток в бокал и отставляю. Песок… песок…

Иду в спальню, поднимаю свою подушку — на простыне под ней небольшая горсть странного крупного песка. Сгребаю его в ладонь. «Я не понял твоей шутки с песком, извини». Я тоже, если честно. И вдруг меня осеняет — если я не крошила ничего в постель, и Сергей, то опять кто-то здесь был?

Бегу на кухню, ссыпаю песок на блюдце и назад — в спальню. Вытаскиваю флешку из работающего видео регистратора, вставляю в картридер — и в нетбук. Пока видео скачивается, сижу в оцепенении. Как странно всё, как странно! «До конца скачивания осталось 39 минут». Не зная, чем себя занять, хожу по квартире — убираю разбросанные вещи, собираю диван-кровать, пью кофе с молоком.

«До конца скачивания осталось 20 минут». Невозможно! Дурацкая техника… Опять мечусь. Хочется курить. Одинокий лимон на кухонном столе с издёвкой смотрит на меня своим жёлтым боком. Надо успокоиться. Наливаю второй бокал кофе. Пока остывает, мою посуду.

«… 10 минут». Звонок в дверь. Соседка Марина стоит с газетным свёртком:

— Сашенька, я хочу вас поблагодарить за вашу лёгкую руку и поздравить с Наступающим новым годом! Пусть у вас всё будет хорошо! Дай Бог вам здоровья, хорошего жениха и — хи-хи — много денег! Я вам пирог с рыбой принесла. С утра вот, смотрите, летаю! И всё благодаря вам!.. Ой, я, наверное, некстати?

Стараюсь прогнать то состояние, которому даже название не могу подобрать, натягиваю дежурную улыбку:

— Только проснулась, извините, не соображу никак. Спасибо за всё. А вы уже выздоровели?

Соседка всплёскивает радостно руками, чуть не приплясывает:

— Я так думаю, что ночью все мои камешки и вышли. А всё благодаря вам, как натёрли вы мне спину, так и хорошо стало. Сразу уснула, а вечером встала — немного тянет спину, но уже можно бегать, хи-хи-хи. Приходите к нам праздновать Новый год, если не уедете. Я побежала, наверное, уже картошка сварилась на салат…

Не узнать соседку, то еле дышала, то тараторит — не остановишь. Я окликаю её, когда она берется за ручку своей двери:

— Тёть Марин, можно вас попросить?

— Всё, что угодно, Сашенька!

— Если вдруг ко мне снова придёт молодой человек… Такой, высокий брюнет… Красивый…

— Который вчера к вам приходил?

— Да, он.

Вот же… любопытная, всё увидела, думаю про себя недовольно.

— Передайте ему, что я уехала к маме.

— Хорошо, передам. Так вы уедете? А я вам чуть было салатика не занесла…

Я киваю, поворачиваюсь, как сомнамбула, и с пирогом в руках иду на кухню. «Я не понял твоей шутки с песком, извини», — стоит в моей голове.

Рядом с лимоном — блюдце с песком. Я сажусь за стол и начинаю хохотать вперемешку с плачем.

У меня было две версии случившегося, а теперь, похоже, единственно верная — третья. Никого не было никогда в моей квартире. Я не воровала Флорентийца, и Сергей мне не подкидывал ничего. Оно само… ко мне… на лыжах…

Я немного успокоилась. За окном снежинки падали крупнее тех, что я видела несколько минут назад. Как встретишь Новый год, так его и проведешь — в одиночестве, забытая всеми и никому не нужная. Непонятное состояние проходило, видимо, слёзы принесли облегчение.

Сходила в спальню. На рабочем столе красовалось: «Открыть папку с видео файлами?» Выключила ноутбук, машинально вернула флешку на место, в видео регистратор. Постояла возле ёлки, потрогала искусственную мягкую хвою. У мамы в квартире настоящая, пахнет лесом… В самом деле, может, стоит поехать? А подарки куплю в дьюти-фри…

Вернулась на кухню убрать в холодильник всё съестное, чтобы не пропало до возвращения, на работу — официально послезавтра, как Боря сказал.

Взгляд упал на лимон, дразнящий меня со вчерашнего дня. Тоже мне, «брат» Флорентийца. Взяла его в руки, сжала со всей силы так, что сок потёк на тарелку с почечным песком.

— Ненавижу тебя! — сказала то ли лимону, то ли Флорентийцу, в эту минуту важно едущему в футляре навстречу своей славе. — Всё было хорошо, пока ты не появился. Ненавижу! Хочу, чтобы ты превратился в песок, сволочь. Чтобы о тебе больше никто не вспомнил…

Помяла лимон, превращая его в кашицу, а потом выбросила вместе с почечными камнями в мусорку:

— Проваливайте из моей жизни!

Я резко распрямилась с тарелкой — и меня пошатнуло. Кровь ударила в голову, и солёная струйка побежала от носа к губам. Прижав мокрое полотенце к носу, я пошла собирать вещи. В процессе укладывания одной рукой одежды в чемодан моя голова закружилась снова. Пришлось прилечь на диван.

Внезапно стало морозить, и куда-то исчезли силы. Плед лежал в ногах, но я никак не могла заставить себя дотянуться до него. Всё, что получилось, — это протянуть руку к креслу, на котором стоял наполненный чемодан, и потянуть на себя тёплый шарф с прицепившемся к нему жадеитовым колье. Удалось накинуть на стынущие плечи шарф и сжать в ладони крупный минерал, как будто он мог согреть меня изнутри. Кто-то внутри меня сказал: «Всё!» — и я погрузилась в темноту.