Глава 2

Я шагал по залитой набережной Большой Невы с новой сумкой на плече. Дождь барабанил по плечам и стекал с полей шляпы прямо на ботинки. Мимо проезжали редкие экипажи, трамвай рассекал лужи. А несколько отчаянных пешеходов двигались короткими перебежками от козырька к козырьку.

Отличное время, чтобы сделать то, что я хотел сделать уже давно.

После прошлого дежурства у меня выдалась пара свободных дней. Прелесть ненормированного графика работы в том, что выходные могут выпасть в самые неожиданные дни — например, понедельник и вторник. Даже не знаю, как Лазарев и Черепин допустили, чтобы я прохлаждался в такое время.

Но на самом деле бездельничать не приходилось. Первым делом я засел за чёрную книгу и наконец-то прочитал её до конца. Сложилась пока ещё смутная, но более-менее цельная картина.

Для итогового уравнения я ввёл несколько обозначений: Предшественник — П, стетоскоп — С, реципиент с Источником (дедушка Коли) — Д1.

Если сложить всё это вместе, должна получиться следующая картина: П+С+Д1=П1+С+Д.

Вполне себе простое уравнение, где единичка «1», обозначающая наличие Источника, перекочевала к предшественнику.

Но на деле получилось иначе:

П+С+Д1=Я+С

То есть Я — это, собственно, я. Новая переменная. С-стетоскоп остался невредим и теперь вернулся к Задорину.

Дедушка Коли Д1 пропал из уравнения, потому что его и не было, а П-предшественник куда-то пропал, уступив тело мне.

Какого-нибудь математика наверняка хватил бы удар от такого вольного использования переменных, но уравнение решается в моей голове, так что ни один математик, физик и алхимик не пострадал.

Но когда я вывел второе уравнение, получил несколько странную картину. Д1 должно быть равно нулю, ведь дедушки не было. И что тогда получается?

П+С=Я+С. То есть — П=Я.

Из этого следует, что по какой-то неизвестной мне характеристике я равен предшественнику, в чём я сильно сомневаюсь.

Но был ещё один вариант.

Чтобы провести ритуал, нужна какая-то энергия. Допустим, Э. Просто так ничего не происходит, верно?

Тогда уравнение выглядит так:

П+С+Э=Я+С

Ритуал искал того, к кому был привязан стетоскоп, но не нашёл его и притащил меня. Куда делся предшественник?

Можно было бы подумать, что он очутился в моём прошлом теле. Но, во-первых, моё прошлое тело погибло, и сколько душ туда ни суй, оно не оживёт. Во-вторых, ритуал предназначен для хищения Источника, а не обмена. Поэтому «энергия» Предшественника должна остаться в этом мире.

Он не мог исчезнуть, а значит…

Тут поток мыслей пришлось оборвать. Я замер посреди Дворцового моста. Дождь к тому времени перешёл в ливень, но я его даже не замечал из-за глубоких раздумий.

Наклонился над оградой и посмотрел на бурлящую реку, и тут же поёжился, потому что со шляпы потекло прямо за шиворот.

Сунул руку в сумку и достал оттуда чёрную книгу.

Я в последний раз взглянул на потёртую кожаную обложку. Капли быстро залили её брызгами, проникая в трещины.

— Ну, спасибо за всё, — сказал я.

И бросил книгу в реку.

Она быстро стала тёмным пятном и сгинула в речной ряби, словно её и не было.

Я коснулся груди — там будто свербило.

Самовнушение? Вполне возможно, но ощущения казались донельзя настоящими, будто я просто не замечал их до недавнего момента.

Нет, предшественник не исчез бесследно. Я в этом уверен. И я запомнил каждую строчку из чёрной книги, поэтому она мне уже не нужна.

━─━────༺༻─────━─

Через полчаса я снова стоял у дверей университета.

Как ни странно, я уже успел заскучать по этому вместилищу гранита целительской науки. И по «грызунам», конечно.

Утро после дождя бодрило, несмотря на то, что я застал этот самый дождь. Заметно похолодало, а сырой питерский ветер не сдавался и пробирался за шиворот.

Так что я стряхнул с плаща влагу и поспешил внутрь.

В том, чтобы проснуться с рассветом в ливень, есть одно преимущество — опоздать куда-то очень сложно.

Поэтому до занятия оставалось ещё пятнадцать минут, студенты вовсю сновали по коридорам, в здании — шум и гам.

Я двинулся к лестнице на второй этаж, к аудитории. Однако по пути начал ловить странные взгляды.

Вот, например, двое старшекурсников, заметив меня, замедлили шаг и о чём-то между собой тихо перешепнулись. А вот по ступенькам бежала кудрявая студентка. Причём она так сильно куда-то спешила, что чуть в меня не врезалась и едва не споткнулась.

— Осторожнее, барышня, — придержал я её.

— Ой, простите, пожалуйста! — залепетала девушка. — Я просто… — Тут она подняла голову, увидела, с кем столкнулась, и резко замолчала.

А затем отвела взгляд, прижала к груди какую-то папку, тихо бросила:

— Простите.

И убежала прочь.

Весело, однако. Косые взгляды, перешёптывания и шарахающиеся студентки. Университет встретил меня с радушием!

Не обращая внимания на них, я поднялся на второй этаж и направился к аудитории. Как раз в это время навстречу вышел профессор лет пятидесяти или даже старше. Высокий, с морщинками в уголках глаз, явно привыкших щуриться от смеха. Даже сейчас на его лице жила лёгкая улыбка.

Тут профессор заметил меня, встретился со мной взглядом и чуть изменил направление, чтобы пересечься со мной.

— Григорий Романович, доброе утро, — он протянул руку.

— Здравствуйте. — Я ответил на рукопожатие.

— Судя по всему, о вашем недуге узнал весь университет, — мягким, вкрадчивым голосом произнёс профессор. — Соболезную. Крепитесь.

Говорил он это искренне и всем своим видом располагал к себе. В его взгляде, голосе и улыбке было что-то тёплое и располагающее.

— Не стоит беспокоиться, — слегка поклонился я в ответ. — Это никак не помешает мне обучать студентов.

— Рад, что вы не падаете духом, — профессор, имени которого я не знал, улыбнулся ещё шире. — Просто будьте чуточку осторожнее, хорошо? Полагаю, первое время вам предстоит заново доказывать свою состоятельность. У студентов молодые, горячие умы и ещё больше гонора.

— Студентов бояться — в университете не преподавать, — подмигнул я.

— А вы правы! — засмеялся профессор. — Чертовски правы, господин Вересаев!

Тут он отвлёкся, глянул мне через плечо, а затем за спиной раздался голос:

— Господин Добронравов, вот вы где!

По коридору послышался частый лёгкий стук шагов. Я обернулся и увидел ту самую студентку, которая едва в меня не врезалась. Она затормозила, когда заметила, что рядом с профессором Добронравовым стою я. Остановилась и захлопала глазами.

Добронравов чуть склонился в её сторону:

— Что такое, Агафья Никитична?

— Михаил Иванович, — тихим голоском произнесла студентка. — Я вас искала… в смысле, работу передать.

Она протянула ему ту самую папку, которую едва не выронила на лестнице.

— Ух, отлично! — искренне обрадовался профессор и принял папку. — Как раз направляюсь в преподавательскую, теперь будет что почитать. А вы не спешили, госпожа Воронцова, не правда ли? Срок ведь уже почти вышел.

— Очень спешила, Михаил Иванович, — надулась девушка. — Просто тема сложная. А библиотекарь за что-то на меня разозлился! И, представляете, взял да…

— Представляю. Ой, как представляю, — хмыкнул Добронравов, пролистывая работу студентки.

Его глаза живо бегали по строкам, и, судя по реакции, труды Воронцовой были не зря.

— Должен признаться, меня он тоже как-то выставил вон.

— Правда⁈ — ахнула девушка.

— Правда, правда, — Добронравов лукаво стрельнул взглядом в сторону студентки. — Я как-то протащил в библиотеку пирожок с капустой. Очень нужно было найти одну книгу, но я был чрезвычайно голоден. Ой, только вы никому, ладно, Агафья Никитична?

— Конечно! Никому-никому, — закивала студентка.

Михаил Иванович мне определённо нравился. Жаль, времени на разговор уже не оставалось.

— Михаил Иванович, — обратился я к профессору. — Мне уже пора. Было приятно с вами повидаться.

— Конечно, Григорий Романович, мне тоже, — кивнул Добронравов. — Идите.

Мы разошлись. Я подошёл к аудитории, взялся за ручку и чуть задержался, прежде чем отворить дверь. В груди слегка кольнуло волнение, но тут же сменилось привычным приливом адреналина.

Дело в том, что как только я узнал о слухах насчёт моего недуга в университете, то понял: косых взглядов и обсуждений не избежать. Так что помимо изучения чёрной книги и оформления лицензии мне пришлось потратить ещё несколько часов, чтобы подготовиться к предстоящим занятиям.

Ведь репутацию нужно было вернуть быстро и надёжно, и сейчас от этого первого занятия зависело очень многое.

Я тихо выдохнул, сосредоточился и толкнул дверь.

Как только вошёл внутрь, гвалт студентов резко прервался. По замеревшей аудитории раздавались звуки моих шагов. В полном молчании я добрался до рабочего стола, поставил на него сумку и повернулся к студентам.

— Здравствуйте, дамы и господа!

Я обвёл взглядом все ряды. Каждый из студентов сейчас глядел на меня так, словно видел впервые. В глазах — сомнение, вопросы, даже недовольство. У кого-то — жалость. Только Роксана, Артём, Петя и Алексей, которые провели со мной свою практику, слегка улыбались. Алексей даже ткнул двух своих друзей, чтобы те перестали перешёптываться между собой. Наверняка обсуждали меня.

— Итак! — продолжил я. — Вы все недавно провели своё первое практическое занятие в больнице.

Я открыл сумку и достал оттуда папку, перевязанную плотной верёвкой.

— Вот здесь, — я поднял её над головой, — сводный журнал ваших результатов. У меня имеются все отметки и все комментарии ваших лекарей-кураторов.

Я хлопнул журналом по столу, и по аудитории прокатилось резкое эхо. Подружки Роксаны аж вздрогнули от неожиданности.

— И должен сказать, что результаты не впечатляют, — со сталью в голосе произнёс я. — Средняя оценка — всего четыре целых одна десятая балла.

Я замолчал.

Студенты тоже молчали. Они удивлённо переглядывались между собой, но так и не понимали, к чему я клоню.

Руку подняла Роксана.

— Да, госпожа Аверина, — кивнул я.

Девушка встала.

— Григорий Романович, — немного неуверенным тоном начала она. — Ведь это хороший результат. Насколько я знаю, у старших курсов средняя оценка была в районе трёх баллов. Быть может, мы вообще поставили рекорд университета?

— Благодарю, Роксана Демидовна, — я жестом показал, чтобы она садилась. — Да, верно. Четыре целых одна десятая балла — это хоть и не рекордное значение для первой реальной практики, но по меркам прошлых курсов очень впечатляюще.

— Так в чём тогда проблема? — буркнул Алексей.

Я взглянул на него и улыбнулся. Парень отвёл взгляд и тут же затих.

— Проблемы целых две. И первая, — я поднял руку и выпрямил указательный палец, — в том, что у вас уже была самая настоящая практика, причём в экстремальных условиях, до того, как вы должны были получить её по учебному плану… Во-вторых, — я выпрямил средний палец, — у вашего курса есть одно значительное преимущество перед остальными. У вас в преподавателях появился я.

Последнее заявление ошарашило многих. Виктория Делари приоткрыла рот, но не нашлась, что сказать. Друзья Алексея Самуилов и Белокунов переглянулись так, словно оба пытались понять, послышалось ли им или нет. Затем они глянули на Алексея, но тот даже не улыбнулся.

Резкое заявление, согласен. И повышает ставки, ведь теперь ударить в грязь лицом никак нельзя. Но если у меня имеется изъян, с которым в этом мире вообще нельзя работать целителем, придётся делать куда больше остальных.

Пан или пропал.

Руку подняла Светлана Валерьевна, блондинка с голубыми глазами, сейчас необычно серьёзными.

— Пожалуйста, — движение руки я пригласил её отвечать.

— Григорий Романович, — встала с места студентка. — Вы уж простите, но в вашем ли положении заявлять о таких вещах? Я имею в виду…

— Я знаю, что вы имеете в виду, — прервал я Светлану. — Пожалуйста, садитесь. Дальше вы всё поймёте.

Блондинка с недовольным видом опустилась обратно на скамью. Роксана что-то ей недовольно шикнула, но та лишь отмахнулась.

А я достал второй журнал. Уже свой личный. Аккуратно положил его рядом и сел за стол.

— Итак, господа студенты, — громко, твёрдо объявил я. — На основе комментариев ваших кураторов я подробно разобрал, в чём заключаются слабые стороны каждого из вас. Поэтому сегодня мы разберём каждую из них и научимся правильно использовать дар целительства.

Студенты снова начали переглядываться. Но на этот раз даже моя четвёрка и та не смогла сохранить равнодушие.

— Н-но, Григорий Романович, — пробормотал Петя. — А как же…

— Пётр Демьянович, — строго прервал я. — Если вы хотите что-то сказать, следует поднять руку и дождаться дозволения. Пятёрка за практику не даёт вам лишних прерогатив.

Петя смутился, чуть запунцовел, но всё же поднял руку.

— Пожалуйста, — кивнул я, и он встал.

— Григорий Романович, как вы будете проводить это занятие? У вас же травмированный Источник! Вам нельзя использовать магию.

— А он и не будет использовать, — достаточно громко прошептал Егор Семёнов, чтобы услышала вся аудитория.

— Ага, в теории всё будем прогонять, — добавил его дружок Стас.

Они были из тех студентов, которые обычно старались не слишком выделяться, чтобы не заработать лишних проблем. Но, видно, сейчас им захотелось выпендриться.

Так или иначе, им удалось привлечь внимание. Некоторые ребята заулыбались, пара девушек обречённо вздохнула. Кто-то недовольно нахмурился.

Я же ответил не сразу. Спокойно открыл свой журнал с пометками и нашёл этого Егора в списках.

— Вам, господин Семёнов, до практики ещё расти и расти, — строго глянул я на него. — Вы перепутали безобидную бородавку с неким «подозрительным новообразованием» и едва не взялись удалять её безо всякого подтверждения. Благо господин Валерьев застал вас за этим занятием и не дал навредить пациентке.

Студенты засмеялись. Егор надулся от недовольства и даже стиснул зубы от злобы.

Я достал самый ценный из своих инструментов — артефактный скальпель, подаренный мне Задориным. И положил его на стол.

Скальпель тут же привлёк внимание студентов. Каждый из них понимал ценность этой вещи.

И скоро он мне очень понадобится.

— Я вам уже говорил, господа студенты. Магия — это такой же инструмент, как вот этот вот скальпель. Им можно спасти жизнь, а можно этой жизни лишить. И не обязательно намеренно. Если бы вы повторили результаты прошлых курсов, ни о каком практическом использовании магии на моих занятиях не могло бы быть и речи. Сейчас же я решил, что пора добавить немного целительства в свою программу.

Я со скрипом отодвинул стул и направился к доске.

— Как известно, магия бывает двух видов. Первый и самый распространённый — это…

Я повернулся в аудиторию, ожидая ответов. Руку подняла Виктория Делари.

— Пожалуйста, — кивнул я.

Девушка встала.

— Самая распространённая — это твёрдая магия, заключённая в кристаллах, руде и минералах. Они находятся в залежах, под землёй и даже в воде и являются главным источником энергии, благодаря которому, например, у нас в аудитории горят светильники.

— Верно, благодарю, Виктория Владимировна. Присаживайтесь.

Я сделал несколько надписей на доске и продолжил говорить:

— Второй вид магии — это, собственно, мы с вами. Маги. У нас есть Источник — неосязаемый сгусток энергии, который позволяет нам вмешиваться в физический мир и воздействовать на него напрямую. Мы, маги, отличаемся от прочих людей как раз способностью содержать в себе Источник и управлять его энергией. Если, конечно, вы не в моей ситуации…

Сделал небольшую паузу, чтобы дописать сказанное и заодно проследить реакцию студентов. Все промолчали — похоже, интерес к моему недугу заметно угас.

Это хорошо, фокус внимания переключился с моего недуга на само занятие.

Поэтому я продолжил:

— Однако прочие люди также способны накапливать в себе магию. У них имеется примитивная магическая система, ведь она есть у каждого человека. У магов эта система развита до состояния полноценного Источника. У немагов она остаётся в зачаточном состоянии, однако способна накапливать магию — пусть и в мизерных дозах. Именно поэтому трамваи, светильники и прочие диковинки изобрели народные умельцы, которым недоступно прямое воздействие на Источник. Они используют кристаллы и руду — результат твёрдой магии.

Я закончил писать, положил мел и повернулся, отряхивая руки.

— А теперь давайте подумаем, что станется с обычным человеком, чьи магические каналы и зачаточный Источник рассчитаны лишь на малую толику той энергии, с которой мы работаем каждый день, если влить в них огромную по их меркам дозу даже целительской магии? Это снова вопрос к вам, господа студенты. Отвечайте.

Некоторое время никто не решался. Я подошёл обратно к столу, прищурился от солнечного луча, который пробился через окно.

Наконец-то руку поднял Пётр.

— Прошу, — кивнул я.

Он встал и с немного смущённым видом, но вполне чётко объяснил:

— Полагаю, его организм может перегрузиться, что приведёт к травме.

Я кивнул, а Петя сел обратно. К нему тут же наклонился его друг Афанасий Белов и что-то сказал.

— Верно, господин Анисимов. — Я опёрся руками на стол. — Перегрузка магической энергией может привести к самым различным последствиям. Временная потеря чувствительности, шок, в худшем случае — разрыв тканей и летальный исход. Именно поэтому целитель обязан знать меру и никогда не вливать в пациента больше, чем его система способна принять.

Мне пришлось перерыть кучу больничных листов в архиве библиотеки, чтобы найти подтверждение этим словам. Неосторожное использование магии часто вызывало осложнения, которые затем списывали на другие причины.

— А если пациент умирает? — тихо спросил кто-то с задних рядов. — Если это единственный шанс, Григорий Романович?

Я посмотрел в сторону голоса. Спрашивала Светлана. Она смотрела на меня без прежнего вызова в голубых глазах, наоборот — скорее с искренним беспокойством.

— Тогда нужно выбрать меньшее из зол, — ответил я. — Травму можно вылечить, а смерть назад не повернуть. К тому же, — я выпрямился и закинул руки за спину, — риски магического воздействия можно сократить, если часть работы выполнить консервативными или хирургическими методами.

Студенты задумались. Даже Егор с его дружком Стасом притихли.

Я дал им время подумать, а сам глазами пробежался по списку студентов в своём журнале и остановился на одном конкретном.

— Господин Белов, — обратился я к Афанасию.

— Да, Григорий Романович? — парень тут же откликнулся, встрепенулся.

Не знаю, сыграло ли роль то, что у Пети отчество Афанасьевич, но с Афанасием Беловым они явно спелись.

— Прошу, спуститесь ко мне, — позвал я его.

А пока он спускался, я снял мундир, повесил его на стул и расстегнул пуговицы на рукавах рубашки, чтобы засучить по локоть.

Мои действия заинтересовали ребят, а сам Афанасий даже замедлился. Однако он набрался решимости и скоро встал рядом со мной.

— Повторюсь ещё раз, — обратился я к аудитории. — Магия — это такой же инструмент, как и мой скальпель.

С этими словами я взял тот самый скальпель со стола и вытянул перед собой. По острому лезвию прибежал блик света, а в кристалле мелькнул изумрудный перелив.

— И совершенно необязательно иметь худые намерения, чтобы нанести инструментом вред. Достаточно лишь… — Я повернулся к Афанасию, улыбнулся ему и подмигнул. — Слегка переусердствовать.

Взмах!

Лезвие скользнуло на свету.