Глава 3

Кровь мелкими брызгами оросила пол кафедры. Раздались тревожные короткие вздохи девушек, а пара молодых людей чуть не подскочила от моего резкого взмаха. Но сильнее всех отреагировал Афанасий.

Он распахнул глаза, губы его задрожали, а сам парень начал потихоньку пятиться.

— Г-Григорий Романович, что вы делаете⁈

Я взглянул на подушечку указательного пальца своей левой руки, на которой сейчас кровоточила тонкая рана.

— Упс, — пожал я плечами. — Порезался.

А следом Афанасий плюхнулся на задницу.

Вид у него был ужасающий, словно он увидел, как меня располовинило этим самым скальпелем.

— Белов, что с тобой случилось? — подскочила с места Роксана.

Тут все остальные студенты начали замечать слишком уж эмоциональную реакцию парня на самый маленький порез.

— Господин Белов получил за свою практику отметку в три балла, — объявил я на всю аудиторию. — Однако его лекарь-куратор приметил, что во всех случаях, когда дело касалось открытых ран, господин Белов искал способы избежать таких случаев. Это было лишь наблюдение, но теперь я убедился, что оно оказалось верным.

— Г-г-г-Григорий Романович, я просто… — залепетал студент.

Я повернулся к парню и шагнул в его сторону. Капля крови упала между нами, а бедный Афанасий побледнел ещё сильнее.

— Боязнь крови, — прошептал кто-то с задних рядов.

— У лекаря? Да не может быть! — начались пересуды.

— А как он собирается заниматься целительством?

— Это невозможно…

— Ужас!

— Встаньте, господин Белов, — строгим голосом повелел я, убрав руки за спину.

Бедняга нервно сглотнул, поймал на себе множество взглядов. Ему наверняка сейчас было очень некомфортно. Я хотел бы ему посочувствовать, ведь такая тайна может здорово подпортить ему будущее. Если, конечно, не искоренить проблему.

А вот этим уже буду заниматься я.

— Да, вы поняли верно, — повернулся я в аудиторию. — У господина Белова боязнь крови. Но не стоит спешить с выводами, ведь вы даже не представляете, какие страхи скрываются внутри вас самих. И с этими страхами вам когда-нибудь придётся столкнуться. И с ними придётся бороться.

Афанасий тем временем встал рядом со мной, опустив голову. Он старался не смотреть на своих однокурсников и уводил взгляд от моей руки за спиной. До сих пор мелкими каплями падала кровь, и от каждой такой капли парень слегка вздрагивал.

Кончик пальца жёгся, а приливающая к ране кровь распирала изнутри.

— Я понимаю, почему вы, Афанасий Александрович, скрыли сей факт от преподавателей и однокурсников, — обратился я к студенту. — Однако должен заметить, что это крайне безответственно.

— Простите, Григорий Романович, — понурил голову парень.

— Меня просить прощения не стоит, — прохладным тоном ответил я. — Вы подвергли опасности пациентов, которых вам доверили, и ввели в заблуждение преподавательский состав. Что важнее — не поставили в известность своего лекаря-куратора. А ведь ваш недуг мог сказаться на качестве лечения. Не где-нибудь в теории, а на самой настоящей практике.

Парень молчал. Молчали и его однокурсники. Я сделал небольшую паузу, чтобы все успели проникнуться ситуацией и сделать собственные выводы, ведь наверняка тайны имелись не только у Афанасия.

— Господин Белов, — наконец-то сказал я. — Вы же понимаете, что сокрытие такого важного факта может привести к вашему исключению из университета?

Афанасий совсем сник. Неморгающий взгляд уставился в пол, а руки сжались в кулаки.

Тут с места подскочил Петя.

— Григорий Романович, я ручаюсь за него! Афанасий сможет преодолеть себя! Я верю!

Затем Петя поймал мой строгий взгляд и медленно опустился обратно.

Я же встал напротив Белова, спиной к остальным студентам, и спросил:

— Ну, Афанасий Александрович, ваш друг в вас верит. А вы что скажете?

— Я… — тихо, хрипло отозвался парень. — Я смогу, Григорий Романович. Обещаю. Я преодолею страх.

Я сделал небольшую паузу, чтобы убрать скальпель в чехол и, конечно же, немного пощекотать нервишки Белову.

— Что ж, раз вы это говорите, я вам поверю, — произнёс я.

Парень обрадовался, с надеждой взглянул на меня, но в следующий миг уголки его губ снова опустились.

— Если сейчас докажете свои слова на практике.

— В-в в каком смысле, Григорий Романович? — испугался он.

— Палец. — Я снова вытянул перед собой руку. На пальце слегка кровоточил порез, и это сразу же заставило бедолагу побледнеть. — Исцелите мою рану, господин студент. Если у вас получится, я лично замолвлю за вас слово и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вас не исключили из университета.

Аудитория позади меня притихла: все молчали и наблюдали за тем, как прямо на их глазах решается судьба их однокурсника.

А сам однокурсник, похоже, вот-вот готов был потерять сознание.

— Афанасий Александрович, не волнуйтесь так сильно, — поспешил я успокоить Белова. — Я буду помогать, но вы должны приложить усилия и прямо сейчас сделать первый настоящий шаг. Поверьте, если вид крови заставляет вас содрогаться, хорошим лекарем стать не выйдет.

Белов замер. Он жутко побледнел, забыл, как моргать, стиснул зубы до скрипа и напряг желваки. А ещё он уставился на рану на моём пальце так, словно оттуда сейчас вот-вот вырвется фонтан крови.

— Афанасий Александрович, — позвал его я, но парень не откликнулся. Тогда пришлось резко и громко крикнуть. — Господин Белов!!!

Наконец-то он вздрогнул, оторвал взгляд и посмотрел на меня.

— Дышите! — приказал я. — Глубокий вдох носом, на четыре счёта. Задержка. Выдох ртом — на шесть счётов. И ещё раз. Медленно. Я считаю. Раз, два…

Я считал до тех пор, пока Афанасий не выровнял дыхание и немного не успокоился. Спустя десять вздохов он порозовел, хотя при этом я всё время держал палец перед собой.

— Кажется… — выдохнул парень, — я готов…

— Отлично, — кивнул я. — А теперь используйте Источник. И сделайте так, чтобы мне не пришлось следующую неделю отвлекаться на эту маленькую царапину.

— Х-хорошо, — кивнул Афанасий и вытянул перед собой руки.

Скоро мой палец осветился золотистым светом. Его обдало неровными потоками тепла вперемешку с лёгким холодом, от которого хотелось поёжиться.

Я вспомнил, как на меня целительской магией воздействовала Анна. И то были совершенно иные ощущения. Ровная, мягкая, спокойная энергия госпожи Лазаревой и рваная, будто бы дикая и дрожащая магия Белова.

Стало понятно — ему страшно. Парень волновался и жутко нервничал, ведь помимо кровоточащей раны на моём пальце за нами наблюдал весь его курс. Друзья, приятели, недруги и красивые девушки.

Ставки для Белова были крайне высоки. Пан или пропал, прямо как сейчас у меня. Но именно в таких ситуациях и решается, сможет ли человек выдерживать удары судьбы или нет.

И сможет ли он стать настоящим лекарем.

— Спокойнее, Афанасий Александрович, — уже мягче подбадривал я его. — Надеюсь, вам не нужно читать лекцию о том, как работает восстановление подобных ран?

— Нет, не нужно, Григорий Романович, — помотал головой Белов.

— Тогда не забывайте дышать. Прогоните волнение, спрячьте его поглубже… И напрягите ягодицы.

— А? — Афанасий вдруг оторвался от процесса.

— Да-да, — кивнул я. — Напрягите ягодицы, это поможет вам унять волнение.

По залу раздались тихие, короткие смешки. Но никто из ребят не стал вмешиваться.

Афанасий же, судя по лицу, воспользовался моим советом и вернулся к целительству. Он громко, шумно вдыхал носом и выдыхал ртом, пока золотистый свет делал своё дело.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох — и так до тех пор, пока бушующая, дикая магия не успокоилась, словно море после шторма.

Скоро в пальце перестала пульсировать ноющая боль. А тонкая рана медленно, с краёв, начала затягиваться.

Сам Афанасий тем временем вспотел от напряжения. Он полностью сконцентрировался на целительстве, не отрывая взгляда от раны.

Но когда оттуда снова выступила небольшая капля крови, его магия вздрогнула, и снова кончик пальца отозвался лёгким онемением.

Но Афанасий тут же задышал громче и снова взял себя в руки.

Исцеление маленькой раны, которое заняло бы у другого второкурсника всего пару минут, продлилось минут десять.

В полной тишине, чувствуя биение собственного сердца, я наблюдал, как студент борется сам с собой. Медленно, но верно у него это получалось, а я стоял неподвижно, чтобы не шелохнуться и случайно не сбить его концентрацию.

Рука уже затекла, когда наконец-то от ранки не осталось и следа. А Белов развеял магию, упёрся руками в колени и тяжело задышал, словно пробежал марафон. Пот заливал ему лоб, волосы слиплись над глазами. От избыточной магии вокруг нас стояло ощутимое тепло.

Но всё наконец-то закончилось.

Я пошевелил пальцем, согнул его и разогнул. Лёгкое онемение сохранялось, в суставах отдавало ноющей болью, и мои догадки оказались верны — из-за недостаточного контроля Афанасий хоть и смог излечить рану, но явно задел соседние ткани и суставы. А ещё, судя по всему, он почти исчерпал свой Источник.

Значит, можно сделать следующие выводы.

Во-первых, магическую энергию можно потратить впустую. Если она не идёт на какую-то полезную работу, то превращается в тепло. Что, в общем-то, логично: энергия должна куда-то деваться.

Во-вторых, мои прежние выводы подтвердились: плохо направленная магия действительно задевает соседние ткани. Что ещё сильнее убеждает меня в необходимости более тщательной подготовки практикантов. Если следовать теории, которую я почерпнул из учебников и монографий, контроль магии целителя напрямую зависит от того, насколько он понимает недуг, с которым борется, и процесс его устранения.

Ну и, в-третьих, эмоциональное состояние целителя также сильно влияет на контроль магии. Простейшая рана, которая и сама способна затянуться за пару дней, сейчас потребовала огромных запасов Источника и обессилила Афанасия.

Однако главное условие Афанасий выполнил. А потому я объявил:

— Что ж, господин Белов, — я развернул рукава, чтобы их застегнуть. — Вы выполнили свою часть сделки. И надеюсь, понимаете, что я обязан оповестить о вашей боязни крови вышестоящее руководство. Однако будьте уверены, я приложу все усилия, чтобы вы остались в стенах нашего учреждения.

— Спа… — выдохнул Белов. — Спасибо… Григорий… Романович.

Он до сих пор не мог восстановиться. А когда выпрямился, колени его задрожали, и парня чуть повело в сторону.

Я положил руку ему на плечо и мягко улыбнулся.

— Вы молодец, Афанасий Александрович. Не волнуйтесь, я помогу вам справиться со страхом, ведь это только начало. Вы будете настоящим лекарем.

Наконец-то парень успокоился, даже слегка улыбнулся.

— Спасибо, господин Вересаев!

— Только скажите, уж больно интересно… — прищурился я.

— Да? — насторожился парень.

— Вы же присутствовали во время аврала после аварии. Как вам удалось скрыть свою боязнь?

Кажется, Афанасия я тоже видел среди помогавших в больнице студентов.

Парень отвёл взгляд и тихо ответил:

— Выпил отвар из лактукария с добавлением Безмятежной росы…

— Алхимией балуемся, значит, — повёл я бровью. — Ладно, впредь я запрещаю вам принимать подобные лекарства. А теперь возвращайтесь на своё место, и мы продолжим занятие.

И пока Афанасий тяжёлой походкой взбирался по ступенькам, я снова накинул на себя мундир, перелистнул журнал и внимательно обвёл взглядом аудиторию.

Стоило мне пересечься взглядами с кем-нибудь из них, как ребята ёжились и машинально старались сделаться незаметнее.

— Не расслабляйтесь, господа студенты. У каждого из вас есть какая-то слабость, а может быть, и не одна. Даже если вы ещё не знаете о ней. Итак, господин Семёнов!

Я остановился на Егоре. Парень, почуяв неладное, машинально скатился по скамейке вниз.

— Прошу к барьеру. Будем вас учить отличать родинку от меланомы…

━─━────༺༻─────━─

Когда я вышел из университета и сделал пару шагов вперёд, то остановился прямо на тротуаре. Задрал голову, ловя на себе скудные лучи пасмурного питерского солнца, и вдохнул влажный прохладный ветер.

Этот день меня очень сильно вымотал. Нервное утро, напряжённые занятия, каждый ответ студента — всё было испытанием.

Но я выдержал. Справился.

Думаю, в следующие дни обо мне пойдут совершенно иные слухи. Надеюсь, эту проблему я пресёк в зародыше.

Позади раздался грохот дверей и шлёпание сапогов по лужам.

— Григорий Романович! — прозвучал уже знакомый голос.

Я обернулся и увидел перед собой всё так же улыбающегося профессора Добронравова.

— Здравствуйте, Михаил Иванович. Ещё раз, — кивнул я и сам невольно улыбнулся этому человеку.

— Похоже, вы справились, — чуть поклонился он, признавая мои заслуги. — Даже не думал, что у вас это получится так скоро. Студенты на последнем занятии все уши прожужжали про вас. Молодец!

— Благодарю, господин Добронравов, — поклонился я в ответ.

— Однако должен заметить, вы выглядите слишком хорошо для того, кто травмировал Источник, — профессор слегка нахмурился, а улыбка исчезла.

Внутри резко вспыхнула тревога.

— Что вы имеете в виду, Михаил Иванович?

Пришлось подавить тревогу и сохранять спокойствие. Дышать под счёт сейчас не вариант, но удалось обойтись силой воли.

Добронравов слегка улыбнулся.

— Я видел нескольких несчастных, кому доводилось испытывать то же, что и вам, — начал он объяснять. — Однако каждый выглядел страшно истощённым, словно десятилетиями мучился на каторгах. Что уж говорить, вы сами наблюдали, как на глазах чахнул господин Задорин, несмотря на весь свой позитив и присущую ему бодрость!

Это правда, Коля очень быстро потерял здоровье. Источник для мага — не только основа дара, но и часть самой жизни.

— Маги с подобными проблемами вынуждены лечить себя алхимией, — печально произнёс профессор. — Но вы цветёте и пахнете, словно недуг вам нисколько не страшен. Это просто удивительно.

Диалог вдруг стал очень рискованным. Добродушный Добронравов неожиданно загнал меня в угол. Оставалось только гадать, случайно он это сделал или намеренно.

Я продолжал улыбаться и спокойно смотреть профессору в глаза в шаге от того, чтобы раскрыть своё положение.

— Полагаю, — нашёлся я с ответом, — недуг оказывает своё влияние на каждого из нас по-своему. Насколько я смог изучить вопрос, интенсивность и продолжительность болезненных ощущений зависят также от причины травмы. К тому же качественная алхимия позволяет чувствовать себя лучше, Михаил Иванович. Ну и напоследок… — я перестал улыбаться и посмотрел на него серьёзно, будто приоткрывал душу, что на самом деле было близко к истине. — Я не могу себе позволить сгибаться от боли. Нужда делает организм крепче, а упорство позволяет преодолевать любые преграды.

Добронравов выслушал меня молча, нахмурился чуть больше, призадумался и даже увёл взгляд, уставившись в никуда.

— А знаете, — чуть тише, задумчиво произнёс он, — полагаю, вы правы, Григорий Романович. К тому же… Вы позволите?

Он протянул руку, будто хотел коснуться меня. Пару мгновений я раздумывал.

Сейчас уже мне предстояло принять судьбоносное решение. И я последовал интуиции.

— Конечно, — кивнул я в ответ.

Профессор Добронравов аккуратно коснулся моей грудины, и с его пальцев хлынуло тепло. А золотистый свет растекался в лучах дневного солнца, поэтому я почти его не видел.

Однако непонятное свербение, которое я ощущал утром внизу груди, теперь усилилось. И было совершенно явным.

Волосы вздыбились, по спине пробежали мурашки. Что-то внутри очень слабо, но совершенно точно откликнулось на магию Добронравова.

Как только это произошло, профессор отдёрнул руку и слегка мне улыбнулся.

— Полагаю, вы семимильными шагами движетесь к восстановлению, Григорий Романович. Очень за вас рад. Ну-с… — Он ещё раз поклонился. — До встречи, господин Вересаев. Было очень приятно с вами пообщаться.

— Мне тоже, — слегка растерянно ответил я и запоздало поклонился в ответ.

Профессор Добронравов всё так же, чуть ссутулившись, весёлой походкой двинулся дальше по тротуару. Кивнул проходящим мимо барышням, и те ответили лучезарными улыбками.

А я ещё несколько секунд стоял на месте в попытках понять, что именно сейчас произошло.

Затем, уже опомнившись, двинулся в другую сторону. Если до этого момента я ещё думал, чем занять свой вечер, то теперь точно знал, куда отправлюсь.

После тяжёлого рабочего дня, после этого странного эпизода с профессором Добронравовым мне требовалась срочная эмоциональная и физическая разрядка.

Если верить портному, мой спортивный костюм должен быть уже готов. Так что я завернул за угол и направился к нему в лавку.

А следом заглянул бы в Атлетическое сообщество. Мне срочно нужно было размять тело и проветрить голову.

━─━────༺༻─────━─

Помещение Атлетического сообщества сходу встретило меня пылью в оконном свете, прохладой, грохотом железа и натужными возгласами атлетов.

— Ур-р-ра! Да-а-а-а! — раздался гулкий голос крепкого мужчины с густыми хмурыми бровями.

Кажется, в прошлый раз я его здесь не видел. А ещё, кажется, он только что взял какой-то очень важный вес.

— Добрый вечер, господа! — приветствовал я его и прочих атлетов.

Мужчины в трико обернулись в мою сторону. Кто-то смотрел настороженно, кто-то улыбался и здоровался.

Фёдор Михайлович, тот самый, которого я учил правильной технике жима, расплылся в широкой улыбке и помахал рукой, измазанной в меле. Он направился ко мне бодрым шагом.

— Григорий Романович, рад вас видеть! Проходите, проходите скорее.

Колено у него было перевязано бандажом, но шагал Фёдор Михайлович уверенно. Похоже, мои рекомендации пошли на пользу.

Придерживая раздувшуюся сумку с новым спортивным костюмом, я обменивался рукопожатиями со всеми атлетами. Уже после пятого рукопожатия кисть слегка заныла.

Но последний, тот самый с густыми бровями, будто и вовсе хотел мне сломать пальцы. Благо я это увидел заранее и успел правильно подать ладонь и жёстко зафиксировать хват, не позволив ему сдавить пальцы.

Фёдор Михайлович заметил нашу не самую радушную встречу и поспешил представить бровастого:

— Григорий Романович, это один из основателей сообщества, Вадим Емельянович Медведев. Когда Владислава Георгиевича здесь нет, Вадим Емельянович за старшего.

Я действительно заметил, что Коган отсутствовал, а этот Медведев как-то нехорошо смотрел на меня.

Интересно, чем я успел ему насолить, пока шагал от входа?

— Так вы тот самый новичок, о котором так много говорят! — хищно осклабился он. — Я очень ждал встречи с вами!

Ага, как мишка с ульем ждал, видимо.

Чёрт, кажется, мои мысли сбываются. Медведев осклабился сильнее, поиграл мышцами и глянул исподлобья, шевельнув усами.

— Наконец-то вы решились пройти посвящение!