Глава 4

Все вокруг вдруг притихли. Фёдор Михайлович нахмурился и странно взглянул на своего товарища.

— Вадим Емельянович, может, не стоит? Он всё-таки лекарь.

— Стоит, Фёдор Михайлович, стоит, — отрезал атлет и снова посмотрел на меня. — Ежели вы, Григорий Романович, хотите заниматься в нашем зале, то вам придётся пройти некоторые испытания.

Мужчины за его спиной взволнованно поглядывали на меня и на Фёдора Михайловича. Что-то мне подсказывает, обычным подъёмом с переворотом тут не отделаться.

— Правда? — улыбнулся я как ни в чём не бывало. — И в чём же они заключаются, позвольте узнать?

— Ну вот, Фёдор Михайлович, а вы говорите — не надо! — ухмыльнулся Вадим Емельянович. — Во-первых, господин… как, простите, ваша фамилия?

— Вересаев.

— Господин Вересаев. — Он шагнул в мою сторону, встал рядом и положил руку на плечо. Нарочито с усилием, явно хотел, чтобы у меня подкосились ноги. Но я такого ожидал, а потому крепко стоял на ногах. — Во-первых, вам предстоит выполнить жим штанги лёжа. Необходимый вес — шесть пудов.

Я быстро посчитал, что это около ста килограммов. Чуть меньше.

— Затем поднятие гири над головой — два пуда.

Тридцать два килограмма, значит.

Ну а после бровастый указал на висящие на гвоздях подковы. Я уже подозревал, что именно он хотел от меня. Поэтому прервал тираду:

— Остановитесь, Вадим Емельянович. — Я вежливо сбросил его руку с моего плеча и стряхнул меловую пыль. — Благодарю за предложение, но, пожалуй, откажусь.

Ухмылка с его лица сползала медленно, будто до него не сразу дошли мои слова.

— Как это — откажетесь? — переспросил он.

— Вот так, — развёл я руки. — Ладно, господа, пойду переоденусь. Не скучайте.

И направился в кабинет, где в прошлый раз подписывал своё членство в Сообществе.

А позади начался спор. Атлеты калибром поменьше во главе с Фёдором Михайловичем пытались угомонить Вадима Емельяновича, который слишком уж расстроился из-за моего ответа.

— Господин Вересаев! — всё же выкрикнул он. — Постойте!

Что ж, пришлось остановиться. Он ведь не отстанет, уверен.

Я развернулся, всё так же улыбаясь. Будто не понимал, что происходит. А здоровенный, почти квадратный мужик с очень недовольным видом тяжёлым шагом надвигался на меня.

— Возможно, я неправильно выразился, Григорий Романович, — объявил он так громко, что эхо расходилось по залу, — но посвящение — это не то, от чего вы можете отказаться. Только атлет, выполнивший эти минимальные нормативы, может по праву находиться в нашем Сообществе и считать себя полноценным его членом. А если вы откажетесь, то…

— Позвольте вас перебить, Вадим Емельянович, — улыбка исчезла с моего лица, и я ответил уже стальным тоном. — Быть может, Владислав Георгиевич Коган не рассказал вам об условиях нашей сделки, но в таком случае я вас посвящу в детали. Во-первых, своё право заниматься в этом прекрасном зале, причём с правом приходить сюда когда угодно, я выиграл в нашем с господином Коганом споре.

Я сжал лямку сумки, выдержав небольшую паузу. Здоровяку явно не нравились мои слова и тон, которым я с ним разговаривал. А мне не нравился он сам в целом, так что мы квиты.

— Во-вторых, я вступал в Сообщество не как атлет, а как лекарь. На звание полноценного атлета я не претендую. Мне нужны возможность тренироваться и свободный доступ в зал, — продолжил я. — Ну и в-третьих, я, Вадим Емельянович, как уже говорил — лекарь. И преследую собственные цели, напрямую связанные с моим ремеслом. Атлетические рекорды и тяжёлые веса меня мало интересуют — разве что как инструмент. Поэтому никакого посвящения мне не требуется. Своё право находиться здесь я попросту выиграл, а состоятельность как лекаря смогу доказать, если вдруг с одним из вас что-то случится. Всё это было заранее обговорено.

Я замолчал. Вадим Емельянович переваривал услышанное — и с каждой секундой краснел всё сильнее. Брови сходились всё ближе, и я уже всерьёз задумался, есть ли у этого процесса предел. А густые усы зашевелились, будто живые.

— В таком случае, — процедил он с яростью, — вы, Григорий Романович, никогда не сможете считаться равным в нашем обществе! И не надейтесь на мою поддержку или советы!

Я сделал вид, что призадумался, дал ему ложную надежду. Даже брови его слегка распахнулись.

А затем я улыбнулся чуть пошире и кивнул:

— Хорошо, меня это вполне устраивает.

Развернулся и пошагал дальше в кабинет.

Кажется, я даже сквозь эхо собственных шагов слышал, как шевелятся усы Вадима Емельяновича.

А я ведь и правда призадумался, но только над тем, как именно ему ответить. Так, чтобы не обидеть остальных атлетов, ведь мне совершенно наплевать на «равность» с ними. За всеми рекордами не угонишься, и цели у меня иные.

В кабинете я спокойно переоделся. Костюмчик выдался что надо. Стоил он, конечно, немало, но получился вполне удобный и не стеснял движений. Но самое главное достоинство — это определённо было не трико.

Кроссовок здесь пока тоже не придумали, поэтому я решил заниматься босиком. Пол в сообществе был достаточно гладкий, чтобы не зацепить занозы. К холоду тоже стоило понемногу приучать тело.

Если вдруг меня самого настигнет какая-нибудь болезнь, то лечиться, скорее всего, придётся натуральными способами. Иммунитет — это такая же важная вещь для меня, как знание анатомии или способность ровно держать скальпель.

Костюмчик бордовый — лёгкие растягивающиеся штаны и куртка, похожая на олимпийку. Для привычки я даже попросил нашить по бокам полосы, так что это почти походило на обычную адидасовскую форму, в которой я прогонял половину своей юности на стадионах и в дворовых коробках.

Но для меня это был привычный образ, а вот когда я вышел в зал, все атлеты резко замерли и уставились на меня. А один, с кудрявыми локонами, даже остановился на половине становой тяги, распахнул глаза и приоткрыл рот. В следующую секунду он покраснел от натуги и уронил штангу.

Но пристальнее других на меня уставился Вадим Емельянович.

Ладно, пусть глазеют, мне не жалко. Вообще-то отопление здесь было, прямо скажем, скудноватое, а на улице холодало. Так что тепла от него было немного, и потому волосы на телах атлетов вставали дыбом, а кожа покрывалась мурашками.

Чтобы разогреться, я принялся бегать по периметру пустующей половины зала.

Со временем атлеты перестали глазеть и вернулись к своим снарядам. Я даже решил, что инцидент исчерпан, и я смогу спокойно провести свою тренировку.

По плану сегодня была ОФП на все группы мышц. Не слишком сложные упражнения вроде приседаний, отжиманий и упражнений на перекладине, чтобы разогреть тело и подготовить его к последующим нагрузкам.

Переусердствовать не стоило, трясущиеся ноги или руки мне совершенно ни к чему. Но без мышечной боли всё равно не обойдётся, такова уж цена возвращения в спорт после долгого застоя. Судя по всему, мой предшественник физической культурой себя не особо утруждал.

После пробежки я принялся растягиваться. Чувствовал, как мышечные волокна ноют с непривычки, и уже представлял, как тяжело будет приводить тело в нормальную форму.

Только я закончил разминку и готовился приступить к основной тренировке, как ко мне снова направился Вадим Емельянович. Что-то ему всё не сидится.

— Что желаете, уважаемый? — сдерживая раздражение, поинтересовался я, когда здоровяк встал прямо напротив меня, уперев руки в бока.

— Говорите, вы выиграли своё место в этом зале у Когана в споре? Верно?

— Верно, — кивнул я.

Вадим Емельянович оглядел меня с ног до головы. Задумчиво нахмурился — наверное, оценивал спортивный костюм.

Но затем вернулся к теме.

— Тогда я предлагаю вам ещё один спор, господин Вересаев. Соревнование! Если я выиграю, то вы покинете это место и не будете щеголять тут в своём… Я даже не знаю, в чём это вы! Пока, естественно, не наберётесь достаточной физической силы, чтобы пройти испытания и честно занять место среди атлетов.

Ох, ё-моё… Мускулов у него с избытком, но, кажется, они неслабо поджимают мозг. Хоть это анатомически и неверно, но как я могу спорить с центнером фактов, который стоял прямо передо мной?

Я глянул ему через плечо, остальные атлеты неловко озирались по сторонам. Фёдор Михайлович недовольно глядел в спину своего сотоварища, но не спешил на выручку ни мне, ни ему.

Видимо, у них тут в Сообществе жёсткая иерархия, которую я посмел нарушить. Иначе не понимаю, почему Вадим Емельянович так резко отреагировал на моё появление.

— Интересное у вас предложение, конечно, — я тоже упёр руки в бока, но только для того, чтобы поразмять шею, раз уж мою тренировку посмели отложить. — А в чём, позвольте поинтересоваться, моя выгода?

Вопрос почему-то застал Вадима врасплох. Судя по всему, он был уверен, что вызов, брошенный в лицо, должен быть принят.

Отчасти я его понимал, не скрою. Это ведь спортсмен — тестостерон зашкаливает, а в голове одни соревнования. И только мысль о проверке собственных сил заводила его сильнее, чем Задорина вид проходящей мимо кокетки.

— Поймите, уважаемый, — я перестал крутить шею. — Мне уже обеспечено место в Сообществе и право свободного посещения. Вы же предлагаете мне поставить всё это на кон. Но ради чего? В таком случае ставка должна быть достойной, но, уж простите, я не представляю, что вы могли бы мне предложить.

Когда я закончил говорить, Фёдор Михайлович наконец-то решился подойти к нам.

— Вадим Емельянович, — пробурчал он осторожно. — Может, не нужно нагнетать? Оставьте господина Вересаева, он полезный и достойный человек.

— Нет! — резко отказался Медведев.

В отличие от коренастого Фёдора Михайловича, он не уступал мне в росте. Но плечи у него были даже шире, чем у того же Фёдора Михайловича.

Настоящая машина из мускулов, что уж говорить.

— Не для того мы с Коганом создали это Атлетическое сообщество, чтобы всякие!.. — Он осёкся, чтобы не сказать лишнего. — … господа хорошие обходили наши правила. Я подобного не приемлю!

Эх, вот оно что. Но теперь всё стало ещё понятнее.

— Надо полагать, уважаемый, — улыбнулся я, — эти правила придумывали вы?

— Это не имеет к делу никакого отношения, — встрепенулся Вадим Емельянович, чем только подкрепил мои догадки.

— Григорий Романович мне помог, — продолжал настаивать Фёдор Михайлович. — Я же вам показывал эту технику — она хорошо работает. И мазь помогает! Мне легче стало, колено перестало ныть! Кстати, благодарю, господин Вересаев, — поклонился он мне.

— Не стоит, — кивнул я в ответ.

А ещё я заметил, что слова Фёдора Михайловича дали ровно обратный эффект. Как только он упомянул о моём вкладе в технику упражнения, Вадим Емельянович натурально дёрнулся. Полагаю, до моего прихода за подобные вещи отвечал именно он.

Ну теперь всё понятно. Если мои догадки верны, я не просто «подло» пробрался в Сообщество атлетов, но ещё и посягнул на роль, которую исполнял сам Вадим Емельянович. Надо полагать, он здесь не только самый крутой перец в зале, но ещё и тренер, которому все смотрят в рот.

Ну или смотрели раньше.

— Чего вы желаете, Григорий Романович? — насупился он.

Полагаю, он от меня не отстанет. Если сейчас его не осадить, то ни о каких нормальных тренировках дальше не может быть и речи.

— Будь по-вашему, — я с укором глянул на здоровяка.

Его усы снова дёрнулись, но на этот раз с торжеством. В глазах загорелись огоньки.

— Однако у меня есть два условия, — добавил я.

— Излагайте, господин Вересаев, — торопливо потребовал здоровяк.

— В случае моей победы я займу место третьего руководителя Атлетического сообщества.

От этих слов глаза Вадима Емельяновича широко раскрылись, а усы, кажется, выпрямились от возмущения. Пока шок не спал, я продолжил:

— Это, естественно, означает, что мой голос будет иметь такой же вес, как ваш и господина Когана.

Ошарашены были все. Даже Фёдор Михайлович уставился на меня, как на умалишенного. Вадим захотел что-то ответить, но я ему не позволил.

— А во-вторых, — продолжил я, — упражнение выбираю сам. Раз уж вы, фигурально выражаясь, вызвали меня на дуэль, то выбор оружия полагается принимающей стороне.

Ну что скажешь, здоровяк?

Если не можешь избавиться от дурака, поставь ему такие условия, чтобы он сам поспешил от тебя отстать. Конечно, у меня были некоторые планы на Сообщество, в том числе по поводу определённого руководства. Но кто ж согласится назначить руководителем человека, который появился в зале второй раз?

— Это должно быть спортивное соревнование, Григорий Романович! — чуть ли не пропыхтел Медведев.

Э-э-эм… Серьёзно?

— Но ваши условия беспрецедентны! — заявил он. — Это высочайшая наглость, так и знайте.

— Напоминаю, вы сами бросили мне вызов, — строго произнёс я.

Вообще не думал, что это сработает. Я надеялся, что от меня наконец отстанут, вот и всё. Но раз уж карта сыграла, нужно играть до конца.

— И неужели вы не уверены в собственных силах? — слегка приподнял я уголки губ. — В таком случае и вовсе не стоило бросать вызов.

Довольно легко управлять излишне эмоциональными и чересчур амбициозными людьми. Они сами заводят себя в ловушки, из которых потом неуклюже выпутываются.

И сейчас на Вадима Емельяновича смотрела вся его паства, так что ударить в грязь лицом он просто не мог.

— Хорошо, Григорий Романович, — рыкнул он. — Но предупреждаю, ваше упражнение должно испытывать силу атлета, а не гибкость или склад ума. И никаких попыток извратить суть нашего соперничества. Мы всё же в Атлетическом сообществе, а не в шахматном кружке.

Уж туда бы тебе стоило походить.

— О, не волнуйтесь, ваше благородие, — улыбнулся я. — Более того, моё упражнение испытывает не только силу. Уверяю, в конце спора вы будете мечтать о штангах и гирях.

Это заинтересовало Фёдора Михайловича и прочих атлетов. Скоро они все собрались вокруг нас и с интересом наблюдали за развитием событий. А их снаряды сиротливо остались лежать по залу.

— Давайте приступим, — начал я объяснять. — У меня не так много времени осталось для тренировки. Упражнение называется «бёрпи». Начинается оно стоя, следующее положение — упор лёжа. Затем нужно выполнить отжимание от пола и тут же выпрыгнуть вверх, подняв руки над собой. После этого сразу возвращаемся к упору лёжа и повторяем всё сначала. Вам, надеюсь, всё ясно?

— Ха! — выпятил грудь Медведев. — Отжимания? Я с собственным весом уже давно не занимаюсь, потому как не чувствую его. Вы, Григорий Романович, можете прощаться с этим залом.

— Хватит слов, уважаемый, — мне уже надоел весь этот фарс. — Давайте приступим и поскорее разрешим наш спор.

В качестве судьи соревнования был выбран Фёдор Михайлович. Он должен был отсчитывать количество выполненных повторений.

Итак, мы встали в одну линию. Фёдор Михайлович встал напротив нас по центру, глянул на меня, на Вадима Емельяновича. Затем махнул рукой и скомандовал:

— Начали!

Первое повторение пошло влёгкую. Мышцы приятно прожгло. Кровь забурлила. Второе, третье, четвёртое повторения пролетели незаметно и бодро.

Медведев тоже не чувствовал никакого дискомфорта. Наоборот, он довольно скалился, громко дышал и уверенно глядел вперёд из-под густых бровей.

Пять, шесть, семь. Тут я уже почувствовал, как мои конечности тяжелеют, а дыхание начинает сбиваться.

Бёрпи — это вам не хухры-мухры, особенно если тело не подготовлено. Но у меня есть определённая база. И всё-таки предшественник не совсем запустил своё тело, мышцы имелись, и вполне годные. К тому же навыки из прошлой жизни каким-то образом всё равно помогали развивать нынешнее тело.

А вот у Вадима Емельяновича крупные, налитые мышцы очень быстро начали требовать всё больше кислорода. Скоро его надменный оскал превратился в скрежет зубов.

— Восемь! Девять! Десять! — считал Фёдор Михайлович.

Я уже чувствовал, что подхожу к своему пределу. Но слышал, как пыхтит Медведев, и понимал, что он уже на пределе.

Нужно лишь сделать на одно повторение больше, чем он.

— Одиннадцать! Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать! Пятнадцать!

Вадим Емельянович продолжал упорствовать, несмотря на хриплое тяжёлое пыхтение вместо нормального дыхания. Но я тоже теперь начал работать уже на пределе. Дышал через рот, стиснул зубы, чувствуя, как боль пронзает мышцы.

— Шестнадцать! Семнадцать! Восемнадцать!

Ещё чуть-чуть. Надо ещё совсем чуть-чуть продержаться.

Тело уже сдавалось, но упрямство гнало меня на новый круг. Я заставлял себя двигаться и уже начал волноваться, потому что здоровяк никак не хотел сдаваться.

— Девятнадцать! Двадцать! Двадцать один! Двадцать два!

— Гр-р-р-р-а-а-а-а! — рычал Медведев, но продолжал выполнять упражнения.

Я не рычал. Я изо всех сил старался держать дыхание, чтобы насытить мышцы кислородом. И уже зажмурил глаза, сосредоточившись только на движениях.

Прыжок. Упор лёжа. Отжался. Прыжок. Упор лёжа. Отжался…

Справа что-то грохнуло, но я почти не обратил внимания — настолько сосредоточился на движениях.

Отжался. Прыжок. Упор лёжа. Отжался…

— Всё, всё, Григорий Романович! — раздался сквозь шум в ушах голос Фёдора Михайловича. — Всё! Хватит!

Я будто очнулся от сна. Тяжело задышал, вдруг оказавшись на четвереньках. Голова немного кружилась, а перед глазами мелькали звёздочки.

Не думал, что это будет настолько тяжело.

Я повернул голову и увидел Медведева, распластавшегося на полу. Его широкая грудь тяжело и высоко вздымалась.

— Победил! — выдохнул я. — Отлично… Но, кажется… тренировка закончена.

— А? Чего? — не понял Фёдор Михайлович.

Он склонился надо мной, но затем до него дошло, и он засмеялся. А сам я свалился на бок и отчаянно задышал.

— Признаю, господин Вересаев, — тяжело выдавливал из себя Медведев. — Признаю… проиграл!

В груди свербело, но отнюдь не странно, а вполне себе ожидаемо. Горло тоже немного драло, но понемногу я восстанавливался.

Медведев тем временем присел, ещё пару раз отдышался и задумчиво себе под нос произнёс:

— Быть может, оно и к лучшему… Быть может, Коган и не станет возражать. Втроём мы, глядишь, и придумаем, как остаться на плаву.

О чём он говорит, я не успел поинтересоваться. В следующий миг с грохотом отворились двери, и послышались быстрые шаги тяжёлых сапогов с набойками.

— Мне нужен господин Вересаев! — раздался звонкий голос. Молодой, но требовательный. — Отзовитесь, ваше благородие!

— Вот он, — указал на меня Фёдор Михайлович.

А затем на фоне потолка, в который я глядел, появилось лицо хмурого мужчины в форме жандарма. С такого ракурса его второй подбородок перевешивал основной.

— Господин Вересаев, ваше благородие! — салютовал он. — У меня к вам срочное донесение. Вас вызывает майор Строганов.

Я приподнялся на локте. Жандарм смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли срочности. Только холод.

— Передайте, что буду, — кивнул я.

— Не велено передавать, ваше благородие, — отрезал он. — Велено доставить! Немедля!