Глава 5

Мрачный чёрный экипаж с двойкой шустрых лошадей и чёрной угловатой каретой быстро мчался по улицам Петербурга.

Извозчик так спешил, что внутри всё тряслось и скрипело. И от мягкого места до самой макушки проходила вибрация. Я начал скучать по амортизации своего автомобиля, который остался далеко в прошлом. Точнее, в прошлой — жизни.

Посыльный, который — спасибо ему большое — позволил мне переодеться из спортивного костюма в нормальный мундир, всю дорогу молчал и отказывался отвечать на любые вопросы.

«Не велено говорить, господин Вересаев. Велено доставить», упрямо повторял он вместо любого внятного ответа.

Единственной подсказкой оставалась записка от Строганова, в которой кратко было изложено, что он просит меня явиться для решения очень важного дела.

Я с облегчением заметил, как за окном показалась знакомая улица, на которой располагалась жандармерия. Она примыкала к проспекту, по которому мы мчали. Причём извозчик не замедлялся и, похоже, планировал крутой вираж.

— Слушайте, сударь, — я уже приготовился скоро выходить, поэтому взял с соседнего места свою шляпу. — А как вы узнали, где меня искать?

— Не велено…

— Не велено говорить, понял, — хмыкнул я и уже ухватился за ручку двери, чтобы не уехать с места на повороте.

Однако экипаж не свернул на улицу, а помчался дальше.

— Мы разве не в штаб? — напрягся я.

— Н-н… кхм, простите. Нет, — нервно ответил жандарм, пошевелив усами.

Что это с ним?

На всякий случай я поближе прижал к себе сумку и примерился к ручке двери.

— Куда именно, тоже говорить не велено, я правильно понимаю?

— Верно, ваше благородие, — ровно кивнул жандарм.

— То есть я не должен знать, куда мы едем? — продолжал я.

— Верно, ваше благородие, — уже напряжённее кивнул жандарм.

Очень хотелось сейчас просто взять и выпрыгнуть из экипажа, благо скорости здесь смешные по меркам моего времени. Но хорошенько подумав, я решил, что это вполне в духе жандармов. И вряд ли меня кто-то собирается похитить. К тому же, вероятно, мне просто достался крайне исполнительный посыльный.

Экипаж ехал долго. Мы добрались до окраины города, где многоэтажные доходные дома сменялись загородными угодьями купцов и дворян. И деревеньками, в которых за нами пристально наблюдали местные крестьяне, пасущие коров или же везущие на телегах дрова на зиму.

Одно хорошо — извозчик хотя бы перестал гнать лошадей во весь опор, потому что дорога испортилась. Но он не слишком-то щадил повозку, так что скоро к дребезжанию и скрипу рессор добавился какой-то нехороший скрежет справа снизу. Я решил, что это было колесо.

Через какое-то время справа раскинулось поле со стадом коров, за которым наблюдала пара малолетних пастушков. Мы же свернули с тракта налево, на просёлочную дорогу под тень дубовой аллеи.

Деревья были такие старые, что их кроны касались друг друга и образовывали длинную арку. В воздухе повеяло древесиной, сыростью и листвой. Шелест добавился к дребезжанию экипажа. Но дорога здесь оказалась коварной.

Нас вдруг резко тряхнуло. Карета с грохотом подскочила, меня так подбросило вверх, что головой я едва не коснулся крыши, а затем резко плюхнулся вниз.

По всему салону задребезжало и завибрировало. Карету с наклоном скосило вправо — там же пришёлся удар.

— Пр-р-р-р! Сто-о-ой! — скомандовал извозчик, и лошади остановились.

Жандарм насторожился и строго глянул на меня.

— Оставайтесь на месте, ваше благородие, — предупредил он и выставил перед собой руку.

В следующий миг между пальцами сверкнуло небольшое пламя, а лицо жандарма очертили тени.

Он вздохнул, будто набираясь храбрости, и предупредил:

— Я проверю. Не высовывайтесь.

И спрыгнул наружу.

А я принялся осматриваться через окна.

— Что случилось? — раздался голос жандарма снаружи.

— Да колесо, зараза, чтоб его! — прохрипел в ответ извозчик.

Он как раз слезал со своего места и грузно спрыгнул на землю. Подошёл к жандарму и встал напротив колеса, пнул его ногой, отчего вздрогнула вся карета.

На душе немного отлегло, но расслабляться не спешил. Я пристально наблюдал за дубовой рощей. Древние деревья безмятежно нависали над дорогой. И почему-то именно это спокойствие заставляло меня быть начеку.

Вдруг в роще слева мелькнула какая-то тень.

Я наклонился поближе к окну, попытался что-то разглядеть. Но роща оставалась безмятежной.

Возможно, мне просто показалось, потому что теней тут хватало. Но предчувствие говорило об обратном.

— И сколько это займёт? — продолжался разговор снаружи.

— Так кто ж его знает, сударь? — вздыхал повозчик. — Я и до вечера могу провозиться. Надоть в деревню идти, мужиков звать.

— Чтоб тебя! — рыкнул жандарм.

В его руке вспыхнуло и тут же погасло пламя, но извозчик уже успел испугаться. Он попятился и спиной ударился о карету. Я открыл дверцу и хотел было предупредить жандарма, что рядом кто-то есть, но тот сам сунулся внутрь.

Ступив одной ногой на ступеньку, он строгим голосом наказал:

— Не высовывайтесь, ваше благородие, небезопасно. Не волнуйтесь, сейчас я…

Договорить он не успел. Извозчик вдруг выхватил из рукава ручной кистень — грузик на верёвке — и стукнул его по затылку.

Жандарм без сознания рухнул под карету. Сам извозчик с искривлённым от раздражения лицом глянул на меня. Угрожающе постукивая по ладони грузилом, перевязанным в кожаный мешочек, он приказал:

— Ну что, господин хороший, вылезайте! И без фокусов.

Но затем его глаза удивлённо распахнулись — прямо перед тем, как моя нога вылетела прямо из кареты, и отпечаток грязи с петербургского тротуара плотно осел на его ошеломлённой морде.

Извозчик медленно закатил глаза и плюхнулся на землю. Я же выскочил наружу, огляделся и уже прикидывал пути отступления, но тут тени в лесу зашевелились.

Из-за деревьев, из кустов с обеих сторон аллеи появлялись люди в тёмных рваных одеждах. Со злыми взглядами они надвигались на меня.

Среди бандитов выделился один человек. Его лицо пересекал шрам от левой брови до левого уголка рта, из-за чего казалось, что он постоянно усмехается. Левый глаз был закрыт грубой тряпичной повязкой, но и правого вполне хватало, чтобы наводить жути.

Я оглядел его людей. Семеро. Может, больше — за деревьями не видно. Но у некоторых имелись арбалеты, у пары человек сверкнуло холодное оружие. Я понял, что сбежать не получится.

— Ну что, господин хороший? — криво осклабился Шрам. — Драться будешь или по-хорошему поговорим?

Я медленно поднял руки и кивнул. Шрам подошёл ко мне ближе и взглянул с прищуром.

— Вот и молодец. Молодец, ваше благородие… — Голос его был странным, скрежещущим и низким.

— Что вам нужно? — спросил я.

Волнения не было. Страх заёрзал где-то глубоко внутри, но сейчас только холодный рассудок мог спасти меня. Потому я оставался невозмутим.

— Скоро всё узнаешь, — хмыкнул Шрам. — Если не будешь глупить, увидишь рассвет, и не один. Но подумаешь рыпаться, и прямо здесь закопаем. Под дубом.

Тут позади раздался стон боли. Шрам отвлёкся, на мгновение его бандитская рожа будто бы обрела нормальные черты.

— Моя голова… — заскулил извозчик. — И нос! Он сломал мне нос, паскуда!

Извозчик грузно, пошатываясь, поднялся. Глянул на меня злобно и уже сбросил с рукава кистень, но Шрам его грубо осёк:

— Цыц, Филя! Назад!

Извозчик Филя недовольно сплюнул кровавым сгустком, спрятал кистень и обошёл меня по дуге, чтобы присоединиться к остальным. Зыркнул на меня грозно, но ничего не сделал.

Шрам же проследил за ним взглядом, а затем вернулся ко мне и взглянул на сумку.

— Сымай, — приказал он.

Пришлось подчиниться. Я стянул сумку, кинул её Шраму, а тот швырнул её одной из своих шавок в капюшоне.

Тот варварски порылся внутри, выкинул журнал со списком студентов, рабочую тетрадь, где я записывал темы лекций и некоторые опорные моменты. Всё это полетело в траву, как и мой новенький спортивный костюм, который шавка ненадолго задержал перед глазами, пытаясь разгадать, что это такое.

Сумка тоже полетела вон и упала куда-то в кусты, и только кошель с деньгами шавка прикарманила себе.

Я уже было обрадовался, что скальпель остался при мне, потому что хранил я его в кармане, в кожаном чехле. Но Шрам шагнул поближе и провёл обыск, словно заправский полицейский.

Скальпель он нашёл быстро. Обнажил, поглядел на лезвие, поймав луч солнца, пробившийся сквозь кроны.

— Интересная вещичка, — хмыкнул он. — Острый?

— Очень, — процедил я.

В груди засвербило сильнее, но сейчас это была ярость. Хотелось выхватить скальпель и добавить мерзавцу новых шрамов. И, похоже, Шрам понял мои намерения.

— Не стоит, Вересаев, — приподнял он левый уголок рта со шрамом.

И в доказательство его слов двое бандитов демонстративно вскинули арбалеты.

А Шрам убрал скальпель за пояс и достал оттуда же плотный холщовый мешок.

— Примерь-ка эту шляпу, господин хороший. Она тебе понравится, зуб даю.

Сейчас у меня было только два варианта. Подчиниться и целым добраться до места, куда меня хотят отвезти, чтобы там найти возможность побега. Или сопротивляться, получить по голове и оказаться в том же месте, но с куда меньшими когнитивными функциями.

Если они не прибили меня сразу, значит, я им зачем-то нужен.

Прежде чем мешок накрыл меня и в нос ударил запах земли и залежалой картошки, я вдруг понял, что где-то уже видел этого Шрама.

Вот только не мог вспомнить, где именно.

━─━────༺༻─────━─

Меня долго вели по лесу. Несколько раз я едва не споткнулся о выступающий корень или торчащий в траве булыжник, но Шрам поддерживал меня на ходу.

Затем земля сменилась ручьём, а тот — притоком реки, которая поднялась мне по колено. Затем мы оказались в тёмном сыром помещении. Журчание воды и шорох шагов гулко отражались от стен, и я сперва подумал, что это какая-то пещера.

А когда в нос ударил тяжёлый затхлый запах, стало понятно, что это канализация. Хорошо хоть мы теперь шагали по каменным порогам, а зловонный поток журчал слева.

— Кто-то из вас забыл помыться? Или ваше убежище находится в отхожем месте? — скривился я под мешком.

А через пару секунд дыхание перехватило от резкого удара в солнечное сплетение.

Я скрутился от неожиданности и резкой боли. Где-то позади раздался раскатистый скрипучий смех.

— Филя, ну ты чего? Смешно же!

— А мне не смешно, — обиженно буркнул извозчик.

Тяжёлый у него удар — ничего не скажешь. Но замах долгий, я даже в мешке мог бы уклониться. Однако случайно окунуться в дерьмо очень не хотелось, да и не нужно это было.

Я слышал его голос и шарканье его ботинок. А сквозь мешок видел очертания и самого извозчика.

Выровнял дыхание. Выпрямился, перетерпев боль в животе. Выдохнул. И саркастическим тоном добавил:

— Зачем обижаться, если можно просто помыться?

— Ах, ты!.. — разгневался Филя.

Он снова замахнулся на меня, но на этот раз кулак рассёк воздух в том месте, где я только что стоял.

Я шагнул чуть назад, но выставил сапог. Удивлённый Филя потянулся за собственным кулаком, а затем споткнулся о мою ногу и полетел прямо в канал.

— Эй-ай-яй-яй-яй! — заверещал он, закрутив руками, словно хотел поднять себя в воздух.

Был очень большой соблазн позволить ему плюхнуться прямо в дерьмо. Но я схватил здоровяка за шиворот, и тот завис над зловонным потоком. Соблазн снова шепнул на ухо «отпусти», однако я справился с искушением и швырнул Филю в обратную сторону.

Засранец грохнулся о стену, не удержал равновесие и плюхнулся на задницу.

Несколько секунд напряжённой тишины…

И за спиной снова раздался тот самый раскатистый смех.

А Филя опомнился, подскочил с места и кинулся было на меня, но Шрам его остановил.

— Хватит! — гаркнул он так, что воздух в канализации задрожал.

Филя мигом остановился, запыхтел в мою сторону.

— Он это специально! — заявил засранец.

— Ясен пень, — хмыкнул Шрам. — Иди давай! А то и правда провоняем дерьмом.

— Филя уже воняет, хе-хе-хе, — посмеялся один из бандитов.

Филя пробурчал в его сторону что-то невнятное, а затем отвернулся и пошагал дальше, вперёд остальных.

Мы двинулись следом. Шрам, который направлял меня по дороге, вдруг похлопал по плечу, склонился над ухом и тихо, вкрадчиво произнёс:

— Ещё раз выкинешь что-то подобное, ваше благородие…

Он дёрнул рукой в сторону, отчего теперь я сам оказался на краю обрыва. Всё тело мигом напряглось, левый ботинок свисал с края. Но хрупкое равновесие вот-вот могло нарушиться, стоило Шраму лишь чуть сильнее подтолкнуть.

— И сам искупаешься в этой замечательной речке, — добавил мерзавец. — Уяснил?

Я молча кивнул, и рука потянула меня обратно. Адреналин поутих, мы пошагали дальше.

Что ж, свои выводы я сделал. И не только из предупреждения Шрама. И чего уж греха таить, немного отвёл душу.

К тому же эта маленькая стычка здорово взбодрила кровь и мозги.

Пока мы шагали по канализации, я анализировал произошедшее. Солдафонский жандарм с заведённой шарманкой, извозчик, который специально расшатывал карету, чтобы устроить засаду посреди аллеи. Ещё этот Шрам…

Я старался держать перед глазами его лицо, но взгляд постоянно цеплялся за жуткий шрам от левой брови до левого уголка рта.

Что-то во всём этом не сходилось. Но что именно, я пока не понимал.

Мы наконец остановились. Шрам громко постучал, судя по звуку — в тяжёлую деревянную дверь. Через несколько секунд громыхнуло смотровое окошко.

— Давай, запускай! — гаркнул Шрам.

В его голосе мне тоже что-то не нравилось, но никаких догадок пока не возникало. Только странное ощущение не давало покоя — почти как свербение в груди. После удара от Фили там до сих пор всё горело.

— Ща, ща! Погодь, торопыга, — откликнулся кто-то по ту сторону двери.

Затем загремели цепи, шаркнул тяжёлый засов, и заскрипели петли. Сквозь мешок мне в глаза ударил тусклый фонарный свет.

— П-шёл, — пихнул в меня Шрам и следом шагнул сам.

Мы оказались в каком-то сыром, но тёплом помещении. Воняло тут заметно меньше, чем в самой канализации, но всё ещё воняло.

Или же это Филя рядом стоял, кто знает.

Наконец-то мешок с меня стянули. Я зажмурился от света, но глаза быстро привыкли.

Удалось рассмотреть тесные тёмные стены, поражённые плесенью. А старые сгнившие балки, которые держали потолок, выглядели очень ненадёжно. Источниками света служили тусклые грязные фонари с мерцающими мелкими кристаллами.

Ещё один бандит, который отворил нам дверь, был толстым, с носом-картошкой и с оспенными рубцами на морщинистой роже. Он, сощурив один глаз, внимательно осмотрел меня и недовольно фыркнул.

— И зачем этот крендель старшо́му? В расход бы его и делов.

— Не твоего ума дела, Шишка, — сплюнул Шрам. — Пропускай давай, надоело уже торчать в этой яме.

Шишка дёрнул щекой, развернулся и махнул нам, зазывая за собой.

Дальше мы шли втроём — я, Шрам и Филя: прошли через ещё одну дверь, ведущую в тесный тёмный коридор, затем поднялись по винтовой лестнице — настолько узкой, что плечами я то и дело задевал грязные влажные стены.

В конце концов мы вышли в комнату без окон, скорее всего, под каким-то особняком. По центру с потолка на цепи висел голый кристалл желтоватого оттенка, а прямо под ним стоял старый потрёпанный стул. И всё — больше в этой комнате ничего не было, кроме ещё одной низкой потемневшей двери.

— Сиди и не рыпайся, — бросил мне Шрам.

Я сел. Сам же Шрам махнул Филе, чтобы тот остался сторожить, и вышел через ту самую дверь. За толстой неповоротливой створкой зияла темнота.

Створка со скрипом захлопнулась, и вот мы остались с Филей наедине. Он опёрся о стену рядом с дверью и скрестил руки на широкой груди.

Пару минут я молчал. Филя тоже не проронил ни слова, только глядел на меня обиженными злыми глазами.

— Кто вы, ребята, такие? — спросил я.

— Не твоего ума дело, — пробурчал Филя.

— Ну как сказать, как сказать…

Я задумчиво оглядел комнату. Она выглядела получше той, что внизу, да и канализацией почти не воняло.

Почти.

Так что подозрения с Фили я пока не снимал.

Наверное, мне должно было быть страшно. Я находился непонятно где, похищенный какими-то людьми.

Но волнений не было. Испугаюсь потом, когда выберусь из этой ситуации. А сейчас нужно понять, что от меня хотят.

Последний вопрос должен был скоро разрешиться, потому что дверь снова отворилась. В комнату вошёл Шрам, а за ним — лысый человек в плаще с такой же уголовной рожей. Он держался за левый бок. Каждый шаг ему отдавался болью.

Лысый остановился напротив меня, кивнул Филе. И тот, обрадовавшись, чуть ли не подбежал ко мне и с размаху ударил по челюсти.

Я успел чуть отвернуться, и удар пришёлся вскользь, но всё равно перед глазами замелькали звёздочки, и тело само повалилось набок.

Упасть я не успел — Филя подхватил меня за плечо и, встряхнув, посадил обратно.

— Меня зовут Коршун, Григорий Романович, — глухим, хриплым голосом представился лысый.

— Не скажу, что рад с вами познакомиться. — Я сплюнул ему под ноги кровь и злобно уставился исподлобья.

Коршун криво осклабился и снова кивнул Филе. На этот раз удар пришёлся под дых.

Скосить такой удар невозможно, и мне пришлось полностью прочувствовать все прелести пудового кулака.

— Шутки шутите, Григорий Романович… — прохрипел Коршун.

Он склонился надо мной. Тени от лампы очертили частые морщины и горбатый нос, который наверняка стал причиной его прозвища.

— Не в вашем положении это делать, уверяю вас. Вы хоть понимаете, где и, что важнее, почему вы здесь оказались?

Я плавно выдохнул, чтобы убрать спазмы, вдохнул. Выпрямился. Пот залил лицо от духоты и боли, но я улыбнулся сквозь мучения.

— Не имею никакого представления. И вообще-то надеялся, что вы меня просветите. Если хотели воспользоваться моими услугами лекаря, могли бы просто попросить! Мои расценки вполне приемлемы. Уверяю.

— Коршун, можно я его ещё раз⁈ — выступил Филя.

Но лысый остановил его лёгким мановением руки.

Он призадумался, нахмурился. Ему явно не нравилось моё поведение. Если быть точным, оно почему-то сбивало его с толку.

И это всё больше наводило меня на определённые мысли, которые шаг за шагом складывались во что-то более-менее внятное.

— Вы, Григорий Романович, владеете тем, что принадлежит нам, Канальным крысам, — пояснил наконец-то Коршун. — Когда-нибудь слышали о нас?

Его слова заставили меня немного напрячься. Это он о чёрной книге?

Хорошо, что я выкинул её сегодня утром… или не хорошо?

Но вслух я ответил иначе:

— Не слышал. Но имя дрянное. Вы сами придумали или помог кто?

Коршун выпрямился с ледяным выражением лица и кивнул Шраму.

Тот шагнул вперёд и, гадёныш этакий, схватил скальпель, подаренный Задориным.

— Красивая вещичка, — хмыкнул Шрам, подставив лезвие к свету. — Говорите, очень острая, господин Вересаев?

Он шагнул вперёд и сам встал под лампой, отчего удалось в подробностях рассмотреть лицо. Серый глаз, острый нос, вздёрнутые кверху треугольники бровей. И отчётливый розоватый шрам.

Тут в голове будто что-то стрельнуло. Все несостыковки, которые я подметил ранее, даже неосознанно, вдруг сложились в общую картину, а мозги будто обдало холодом осознания.

Я вспомнил, где видел Шрама.

— Где вы это прячете? — процедил Коршун. — Отвечайте или Шрам…

— Что именно? — выдохнул я с облегчением, потому что теперь всё понял.

Мой расслабленный вид сбил бандитов с толку. В глазах Коршуна промелькнуло удивление, а Филя со Шрамом переглянулись.

— Хватит этого фарса, — буркнул я, встал со стула и оказался с Коршуном лицом к лицу.

Тот невольно отступил. Шрам спохватился и шагнул в мою сторону, с мимолётным сомнением занося руку со скальпелем.

Слишком неуклюже и широко для того, кто привык резать неугодных в подворотнях.

В груди вдруг вспыхнул гнев.

— Отстань! — рыкнул я и врезал ему кулаком прямо по шнобелю.

Шрам от неожиданности плюхнулся на задницу, выронив скальпель. Филя удивлённо посмотрел на него и повернулся ко мне.

Я хотел сейчас накинуться на всех троих негодяев и расколошматить руками и ногами.

— Ты чё, падла⁈ — взревел Филя. — Да я тебя!..

Но тут дверь распахнулась. В коридоре загорелся свет, заливший комнату. Я сощурился, прикрылся ладонью и взглянул на силуэт вошедшего.

— Хватит! — произнёс знакомый голос. — Закончили, господа.

Силуэт шагнул поближе.

Коршун мигом сбросил маску уголовника: морщины разгладились, а хромота чудесным образом пропала, когда он отпрянул в сторону, пропуская вошедшего.

Из тени показалось знакомое лицо.

— Браво, господин Вересаев, — ровным голосом произнёс майор Строганов. — А вы справились куда быстрее, чем мы ожидали.

━─━────༺༻─────━─

Филя, а если быть точным, Филатов Потап Анатольевич — жандарм в чине рядового — поставил передо мной чашку на блюдечке. Аромат чёрного чая приятно коснулся носа.

— Сахарку? Может, лимончику? — подобострастно поинтересовался он.

Затем шмыгнул распухшим носом и замер, ожидая ответа.

— Благодарю, не нужно, — ответил я слегка высокомерным тоном, как и подобает дворянину, которого решили так жестоко разыграть.

Мы сейчас находились в том самом особняке, в подвале которого меня проверяли. Но даже жилая гостиная здесь выглядела холодно и неуютно.

Моя сумка, в которую очень аккуратно собрали почти все вывернутые вещи, лежала на стуле справа. А слева сидел Игорь Борисович Строганов, майор жандармерии.

— Костюм отыщут, — обещал он. — Думаю, пахарь в таком диковинном наряде бросится в глаза.

— И мне донашивать за пахарем? — холодно заметил я.

— Мы закажем новый, — кивнул майор и строго глянул на второго актёра.

Семён Рваницкий преподнёс ему вторую чашку и нервно глянул на своего начальника.

— Прошу прощения, господин. Недоглядели. Исправим.

На Семёне теперь не было шрама. Он стёр его рукой, и теперь от брови до подбородка тянулась еле заметная красная полоса со следами клея.

— И всё же, как вы нас разгадали, Григорий Романович? — спросил Строганов.

— Я узнал его, — кивнул я на Семёна. — Он стоял у дверей кабинета, когда нас допрашивали после истории с Тадеушем.

На самом деле во многом мне помог шрам. При нормальном освещении и пристальном взгляде я быстро распознал, что цвет шрама слишком отличался от покрасневшей из-за нервов кожи «бандита». А ещё слишком отчётливо виднелись края шрама и блеск бутафории.

Майор Строганов покосился на своего подчинённого, и тот понурил голову.

— Что ж, Семён. Видно, не дорос ты ещё до работы под прикрытием.

— Да, ваше благородие, — печально вздохнул жандарм и встал позади майора по стойке смирно.

— К тому же всё было слишком уж складно, — продолжил я перечислять. — «Бандиты» вели себя слишком аккуратно и плохо реагировали на провокации. Да и слишком уж наигранно всё было, если подумать холодным рассудком. Слишком много колоритных персонажей — неуклюжий Филя, ужасающий Шрам, мрачный и таинственный Коршун. Над прозвищами я тоже бы подумал.

— Кгхм… — поперхнулся позади Сергей Коршунов.

Это он организовывал постановку и, кажется, премии ему в этом месяце не видать.

Строганов равнодушно глотнул чая, поставил чашку на блюдце и пояснил:

— Приношу свои извинения, Григорий Романович, но это была необходимая проверка. Хотя должен признаться, мы планировали проверить вас на крепость духа. Однако заодно обнаружили у вас неплохие дедуктивные способности.

Ещё вспомнился нервный жандарм-посыльный — первая зацепка, смысл которой дошёл до меня только теперь. Он наверняка знал, что должно произойти, а кистень в руке Фили был самый настоящий. Так что он нервничал больше, чем мог себе позволить.

Но это я упоминать не стал. Бедняге и так досталось.

— Записка тоже была вашей проверкой? — догадался я.

— Именно, — кивнул Строганов.

Теперь всё встало на свои места. Хорошо, что я решил обратиться в жандармерию, когда увидел эту записку. Полагаю, явись я по адресу один, выбраться оттуда было бы куда сложнее.

Однако оставался последний вопрос:

— Зачем всё это?

К чаю я так и не притронулся — почему-то в горло не лезло ни капли, хотя вокруг холодало даже через мундир.

Особняк мне определённо не нравился. И дело было не только в способе доставки.

Майор положил руку на край стола и пристально взглянул на меня.

— Видите ли, Григорий Романович, наше управление проводит некоторый эксперимент. Мы вводим новую должность, и ваша кандидатура показалась мне подходящей.

Не скажу, что меня это сильно удивило, но уж точно насторожило. Подобных собеседований мне проходить ещё не доводилось.

— Мы наблюдали за вами и выяснили недюжинные способности к диагностике болезней, ран и травм в силу своего ремесла. Именно такие навыки нам и требуются, чтобы устанавливать, как и когда были совершены преступления, с которыми мы сталкиваемся по долгу службы.

По описанию похоже на судмедэксперта. Никогда не планировал таким заниматься, но должен признать: этот путь мне вполне подходит, если Источник всё же не получится восстановить.

Без магии я ограничен технологиями этого мира, а с такой работой смогу принести больше пользы.

И, быть может, получить доступ к запрещённым материалам вроде чёрной книги…

— А у меня есть возможность отказаться? — улыбнулся я.

— Есть… — майор с явным намёком чуть растянул слово. — Но я бы на вашем месте не стал этого делать.

Я вздохнул и всё же пригубил чаю. Тепло растеклось по горлу и груди, отчего холод снаружи показался ещё более контрастным.

Поставил чашку и ответил:

— Надеюсь, жалованье у вас хорошее. И мне нужен свободный график, из университета и больницы я уходить не собираюсь.

Строганов натужно улыбнулся, будто мышцы, отвечающие за это движение, закостенели.

— Рад, что мы нашли общий язык, Григорий Романович.

Затем он разом выпил горячий чай, встал и добавил:

— Пейте чай, Григорий Романович. А затем мы поднимемся наверх. Там вас ожидает ваше первое дело.