Глава 6

Моё первое дело…

Она лежала в главной спальне особняка, на большой кровати размером, наверное, с половину моей квартиры.

Молодая девушка лет двадцати — двадцати пяти, не больше. Она была красива. Правильные черты лица, вороные, слегка вьющиеся волосы, раскинутые по подушке. И чёрные густые, красивые брови, которые особенно контрастировали с бледной восковой кожей лица. И маленькие пухлые синеватые губы.

Снежная королева — вот как её можно было описать.

— Служанка нашла её вчера, — голос Строганова разорвал тишину мрачной комнаты.

Сам майор стоял у входа, будто не хотел мне мешать. Его лицо не выражало ни сожаления, ни горечи и оставалось таким же ровным, как и всегда.

— Баронесса Новицкая, Полина Аркадьевна, — голос его тоже оставался бесстрастным. — Лекарь констатировал смерть от отравления Маковой слезой. По его словам, несчастная мучилась бессонницей и, видимо, переборщила с дозой.

— Что требуется от меня? — спросил я мрачно.

— Я хочу, чтобы вы подтвердили диагноз и поставили своё заключение в этом деле.

— Понял, — кивнул я. — Но мне нужны лекарские инструменты.

Свой саквояж я оставил в квартире. Скальпелем, даже артефактным, тут ничего не сделаешь.

Строганов кивнул, приоткрыл дверь и раздал указания. Так что скоро у меня появился другой саквояж — не мой, с новенькими инструментами, но тоже с вполне приличным набором. Только вместо фонендоскопа имелся стетоскоп.

Не деревянный, с которым я в последнее время изрядно повозился. Вполне похожий на те, что я использовал и в прошлой жизни — с прорезиненной трубкой, наушниками и удобной головкой.

Я приступил к осмотру.

Рядом, на прикроватной тумбочке, стояли чашка с остатками чая на дне и пустая склянка с Маковой слезой.

Я успел изучить основные местные алхимические препараты. Дата изготовления была недавней, и если Полина выпила её всю залпом, то смерть неминуема. Даже если она до этого регулярно принимала раствор.

Неужели бедняжка и правда просто переборщила с дозировкой? Если так, то смерть либо очень глупая, либо… она это сделала намеренно.

Теперь — само тело.

Зрачки узкие, как и было указано в справочниках при отравлении Маковой слезой. Дыхания нет — стетоскоп ничего не показал в нескольких местах. Кожа бледная, холодная. Хотя я и сам сейчас продрог — в комнате стоял дубак хуже, чем на улице. Даже пальцы чуть окоченели.

На полный стандартный осмотр ушло несколько минут, всё и правда походило на отравление Маковой слезой, почти как по учебнику.

Но раз уж меня привлекли к этому делу, нужно убедиться наверняка и проверить сверх стандартного протокола.

Я ещё раз наклонился к её лицу. Сладкий грушевый запах настораживал — от Маковой слезы не должно быть никакого запаха. Быть может, это духи или что-то ещё, но не похоже.

Ещё раз проверил глаза. Зрачки узкие, точечные, на свет… реагируют? Я несколько раз проверил, наводя лампу — один раз мне могло показаться, что зрачок изменился. Но сколько потом ни проверял, ничего подобного больше не заметил.

Я взял её за руку и согнул в локте. Конечность сопротивлялась, но это удалось сделать. Это насторожило ещё сильнее — трупное окоченение наступает через несколько часов. Но это тоже могло быть в рамках нормы.

Взглянул на её ногти — синюшные, но ещё не фиолетовые.

— Баронессу обнаружили вчера, Игорь Борисович? — спросил я, не отвлекаясь от осмотра.

— Верно, — откликнулся майор.

— А когда именно?

— Утром.

Я призадумался. Если её обнаружили утром, то принять Слезу и погибнуть девушка должна была ещё раньше — ночью или предыдущим вечером.

— Расскажите поподробнее, что произошло, — потребовал я.

— Вы что-то обнаружили? — таким же ровным голосом поинтересовался майор.

— Ещё не знаю. Рассказывайте.

Строганов выдержал небольшую паузу, о чём-то раздумывал. Быть может, ему не понравился мой тон, но это не важно. Голова была занята другим — анализом.

В конце концов Строганов поведал:

— Полина Аркадьевна мучилась от бессонницы и последние две недели принимала Маковую слезу по назначению лекаря. Она жила здесь одна, с прислугой. Служанка и обнаружила баронессу вчерашним утром, когда принесла завтрак. Затем отправила за лекарем, и он констатировал факт смерти.

— Что именно сообщила служанка? — спросил я, продолжая осматривать баронессу.

Положил руку на постель и заметил, что та была ровной, словно только-только постелили. Ни одной лишней складки, кроме очертаний самой баронессы.

А затем заметил, что белые пятна от пальцев на руке будто вернули цвет через секунд десять-пятнадцать. Возможно, мне показалось — освещение здесь было так себе, да и восстановление шло слишком плавно. Отличить было сложно.

Но червячок сомнения уже вовсю рылся в мозгах в поисках новых зацепок.

— Служанка, — слегка настороженно произнёс майор, — сказала, что вечером баронесса попросила чаю, как делала это всегда перед сном, и отпустила её. Утром служанка так испугалась, что выбежала из особняка и до прихода лекаря не заходила внутрь. Лекарь уже сообщил в полицию.

— После лекаря здесь никто не прибирался? — задал я новый вопрос.

— Всё оставлено в таком виде, в каком служанка обнаружила несчастную… — протянул майор.

Я ещё раз проверил глаза. Роговица была прозрачной, безо всякого намёка на мутноватую дымку. Но этого признака в учебниках не было, я сравнивал уже с другими веществами, которые были знакомы из прошлой жизни.

Затем аккуратно провёл по ней пальцем — ещё один признак, не указанный в учебниках относительно Маковой слезы. Роговица была влажной, скользковатой — ещё один признак не в пользу первоначального диагноза.

Позади послышались шаги. Строганов не выдержал и решил подойти поближе.

Он остановился в паре метров.

— Григорий Романович, если у вас есть какие-то подозрения, прошу их изложить.

Вместо этого я повернулся к майору и указал на чашку, стоявшую на прикроватной тумбочке рядом со склянкой Слезы.

— Баронесса пила из неё?

Только сейчас удалось рассмотреть и самого Строганова. Прежняя бесстрастность ушла, уступив лёгкой настороженности.

— Да, — кивнул он.

— Отлично.

Я подцепил чашку за ручку одним пальцем. Осторожно принюхался, даже пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Сначала нос уловил тот же аромат чёрного чая. Но затем…

Я резко распахнул глаза и уставился на майора.

— Это была не Маковая слеза, Игорь Борисович. Её отравили хлоралгидратом.

Майор принюхался, глянул на девушку, затем снова на меня.

— Вы уверены, Григорий Романович?

— Да. От баронессы пахнет сладким грушевым запахом, таким же, какой исходит из этой чашки.

Я протянул чашку Строганову. Тот наклонился, сосредоточился и вдохнул. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы распознать запах, затем он выпрямился.

— Кажется, и правда что-то такое есть…

— Постель не трогали? — продолжил я спрашивать.

— По словам служанки — нет.

Майор снова взглянул на бледную красавицу, чья смерть уже казалась не такой уж и простой. Однако — смерть ли?

Я сбросил слишком ровное одеяло и распахнул шёлковую ночнушку, обнажив худощавую бледную грудь.

— Что вы делаете, Григорий Романович? — слегка удивился майор.

Однако он не стал мешать, лишь наблюдал.

— Если бы это было отравление Маковой слезой, баронесса не заснула бы безмятежно, — объяснил я, положив ладонь на грудь. — Её бы мучили боли, и вся постель была бы смята и сбита. Но это не Слеза. А значит, мне нужно кое-что проверить. Поэтому прошу вас помолчать и желательно даже не дышать.

Я пристально уставился на собственную руку, по которой пробежал холодок от почти остывшего тела. Чувствовал выступающие рёбра, каждую впадину.

Стетоскоп ничего мне не дал. Визуально определить дыхание тоже не получалось, поэтому оставалось одно — смотреть и чувствовать ладонью одновременно.

Я простоял так около минуты. Мучительно долго, в полной тишине — майор и правда перестал дышать. Как, собственно, и я сам.

И вдруг уловил едва заметное движение — совсем чуть-чуть, на миллиметр или два.

Но грудь приподнялась.

Я снова повернулся к Строганову и сказал:

— Она жива.

Майор удивился — глаза чуть расширились.

Мне же удивляться было некогда, а потому я ринулся к саквояжу в поисках чего-то подходящего. И попутно давал указания:

— Прислуга ещё в поместье? Отвечайте скорее, Игорь Борисович!

— Да… — задумчиво протянул он. — Все сейчас находятся в своих комнатах.

— Зовите их. Нужно перенести баронессу к теплу, растирать и отогревать… вот оно!

В саквояже нашлась ампула с кофеином — то, что нужно.

Я достал шприц и зубами сорвал крышку ампулы.

— Григорий Романович, — спустя несколько секунд протянул Строганов, — не заставляйте меня жалеть о выборе вашей кандидатуры. Это хладный труп.

Я наполнил шприц и двинулся к кровати.

— Если вы будете спорить, а не помогать, именно трупом она и станет! — строго озвучил я. — Игорь Борисович, раз уж выбрали меня на эту должность, будьте любезны следовать моим указаниям.

Приказывать майору и адъютанту жандармерии — идея не слишком хорошая. Но сейчас другого выхода не было.

Строганов молча кивнул и повернулся к двери.

— Коршунов!

В следующий миг створка приоткрылась, и показалось хмурое лицо с горбатым носом.

— Прислугу баронессы сюда. Живо! — приказал майор.

— Будет исполнено, ваше благородие, — кивнул Коршунов и скрылся в коридоре.

Я тем временем подкожно ввёл раствор кофеина. Он стимулирует нервную систему, дыхание — этакий антидот при отравлении хлоралгидратом, который, наоборот, тормозит эти процессы.

Что это именно он, у меня почти не осталось сомнений. Был только один момент, который и вызвал сомнения — узкие точечные зрачки. При отравлении хлоралгидратом они, наоборот, должны расшириться.

Но, похоже, помимо хлоралгидрата баронессе подмешали ещё что-то. Возможно, клонидин или какой-то алхимический аналог, который служил маскировкой истинного яда. Значит, действовал человек, сведущий в подобных веществах.

К тому же, если маскирующий компонент яда и правда схож с клонидином, то мы успели в самый последний момент. Ведь он усиливает действие хлоралгидрата.

Скоро в комнату ввалились три служанки. Они выглядели перепуганными. Но Семён с Потапом грозно светили разбитыми носами, так что бедняжки не смели ослушаться.

— Есть в этом доме тёплая комната? — обратился я к старшей из них.

Полноватая женщина выступила вперёд, нервно перебирая пальцами фартук.

— Д-да, барин. Внизу, там комната с камином. Госпожа любила там отдыхать.

Служанки со страхом косились на кровать. Младшая, худенькая блондинка, заметила распахнутую ночнушку. Она распахнула глаза и ойкнула, прикрыв губы.

— Семён, Потап, — кинул я жандармам, — подготовьте носилки. А вы, дамы, тащите одеяла, грелки — всё, что поможет согреть вашу госпожу!

Служанки удивлённо переглянулись, а жандармы обратили внимание на оголённую баронессу. Филя тут же покраснел и отвернулся, а Семён, раскрыв рот, уставился на чуть порозовевшую грудь.

— Живо! — гаркнул я.

И все они наконец зашевелились.

Я же снова принялся слушать грудь стетоскопом, пока остальные готовили комнату с камином.

— Ну же, ну же… — пробормотал я, вдавливая головку в область сердца. — Давай, снежная королева.

Строганов тихо прошёл ближе. Несмотря на грубые кожаные сапоги, двигался он бесшумно и в ожидании замер надо мной.

И наконец-то в ушах раздалось слабое биение.

К горлу подкатил ком, который я всё это время не замечал. И тут же отпустило.

Волна жара прошлась по всему телу, а следом дала о себе знать мимолётная слабость от пережитых волнений.

Ещё одно биение.

Я снял стетоскоп и привычным движением повесил его на шею.

— Жива, снежная королева, — тихо произнёс я.

— Жива… — не веря собственному голосу, хрипло вторил Строганов.

━─━────༺༻─────━─

Комната с камином была куда уютнее холодной хозяйской спальни.

В огне убаюкивающе потрескивали поленья, мелкие искорки взметались в стороны и тухли прямо в воздухе. За окном уже был вечер, стучал мелкий дождь, что лишь усиливало уют.

Мы с майором сидели напротив камина, в двух креслах с высокими спинками.

Строганов заявил, что лично проследит за сохранностью баронессы, и потому не покидал свой пост ни на минуту.

Я же остался, чтобы проследить за восстановлением Полины Аркадьевны. Она лежала на диване и уже заметно порозовела. Мы укутали её в одеяла, которые притащили, кажется, со всего особняка. Когда позволило состояние, я влил ей немного Чистой росы — алхимическое средство, которое помогало выводить токсины.

Дыхание у баронессы хоть и было сейчас слабое, но прослеживалось даже без стетоскопа. Скоро она очнётся.

Строганов за всё время не проронил ни слова. На его каменном лице плясали тени от огня. Раз в пять минут он подносил к губам стакан с ромом и делал мизерный глоток. За это время он не выпил и половины.

Я же пил кофе. Чай как-то не хотелось после сегодняшнего. Хотя служанка и призналась, что подмешала госпоже единственную ампулу, которую ей дал лекарь. Тот самый, что и констатировал смерть.

Да и подбадривать себя тоже приходилось. За этот безумный день я снова выжал из себя почти все силы.

Лекаря уже искали. Нашли или нет — не знаю. Меня это сейчас мало волновало.

Но всё же хотелось взглянуть на ситуацию более широко.

— Вы подозревали убийство, верно? — спросил я Строганова.

Тот кивнул. Пригубил ещё немного рому и поставил стакан на кофейный столик.

— Полина Аркадьевна осталась единственной наследницей главной ветви рода Новицких. Её отец, Аркадий Новицкий, владел обширными землями на окраинах Петербурга, но после смерти родителей большую часть расхватали побочные ветви семьи — дядьки, тётки, дальние родственники. Однако у Полины Аркадьевны всё ещё остались самые богатые земли, несколько деревень в управлении и недвижимость в городе. Это было приданое её матери, Элеоноры Матвеевны. Чу́дная была женщина…

На пару мгновений во взгляде Строганова промелькнула печаль. Но он быстро смахнул её и снова потянулся за стаканом. На этот раз рома в нём заметно убавилось.

— Значит, доброжелателей у баронессы хватало, — понял я.

— Да, — майор снова поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Взгляд у него стал тяжёлым. — Но был уверен, что она мертва. Уверен.

— Всё на это и указывало. — Я тоже поставил чашку, она уже опустела. — Комбинация хлоралгидрата с клонидином или чем-то схожим была умным ходом. Если бы вы не решили проверить ситуацию ещё раз, девушке бы уже ничего не помогло. Думаю, мы успели в последний вагон.

Взглянул на майора, взгляд у него чуть смягчился. Затем повернулся к дивану — Полина Аркадьевна выглядела так, словно просто крепко спит.

Но пробуждение будет не из лучших. В ней варилось столько веществ, что детоксикация будет не из лёгких. Я подумывал позвать кого-то из знакомых лекарей, чтобы облегчить её участь. Может, Анну?

Хотя нет, её не стоило втягивать в эту историю. Может, обращусь к Черепину. Отношения у нас с ним не самые лучшие, но профессионал он отличный.

— За пределами этого дома никто не знает, что баронесса жива, — вдруг поделился Строганов. — Служанки под стражей, а мои люди распространяют вести о подтверждённой смерти. Лекарь сбежал, но его поиски пока остановили, чтобы не поднимать шума. Так что скоро тот, кто устроил её отравление, узнает о своём успехе.

Я кивнул, глотнул ещё кофе. Это меня уже не касалось, свою работу я выполнил. Но знать, что виновные будут наказаны, всё же приятно.

— Но как вам это удалось? — взглянул на меня Строганов. — Вы же понимаете, что не первый лекарь, которого я привлёк к делу?

Я пожал плечами.

— Вообще-то я о таком даже не думал. Но насчёт того, как мне это удалось… Скажем так, я довольно дотошен. Путь лекаря строится на его ошибках, за которые платят пациенты. От этого не убежать, сколько ни пытайся, но с опытом ошибок становится меньше. Я просто проверил всё, на что хватило моих знаний.

В камине снова треснуло полено, а меня уже клонило в сон, несмотря на все выпитые чашки кофе. Ещё челюсть чуть ныла — удар Филатова не прошёл даром. И в груди свербило всё сильнее, вот только причиной этому удары от того же Фили или ещё что-то, я не понимал.

— Картина сложилась сама собой, — продолжил я. — Это как с болезнями, в девяти случаях из десяти симптомы сами приведут тебя к диагнозу. А на десятом всё окажется маской. Поэтому я стараюсь по возможности оценивать косвенные признаки. Поодиночке они могут ничего не говорить, но всё вместе складывается в какую-то картину, которая может изменить ситуацию. Причём кардинально.

— Так вы и вычислили наше… представление? — Игорь Борисович не сразу подобрал подходящее слово.

Он внимательно меня слушал. Не знаю, то ли ему удалось меня разговорить, то ли меня просто уже повело под конец дня, но хотелось поговорить.

Я даже немного понял Задорина, который постоянно болтает без умолку. Иногда очень хочется, чтобы кто-то выслушал тебя. Даже если и по делу.

— Именно. По кусочку собираешь мозаику и получаешь цельную картину. Баронесса пахла сладкой грушей, её лоб был слегка влажный, цвет кожи на руках медленно восстанавливался, а роговица влажная и прозрачная.

Я проговаривал это, и воспоминания снова мелькали перед глазами. Баронесса буквально соскочила с края могилы — приди я позже, и смерть действительно можно было бы констатировать.

— Да, она была холодной из-за температуры в комнате, а зрачки были сужены и почти не реагировали на свет из-за маскирующего компонента и крайнего состояния. Руки в локтях сгибались трудно, но всё это показывало, что если и правда была замешана Маковая слеза, то смерть наступила не так давно… Но грудь приподнялась. А хлоралгидрат, который удалось бы незаметно добавить в чай, действует медленно. Неспешное действие яда убийца, вероятно, и попытался компенсировать вторым компонентом. Но у него не получилось.

Я закончил говорить. Хоть всё и звучало логично теперь, но ведь в самом начале я совершенно не был уверен, что баронесса жива. Меня подтолкнул мой опыт. И теперь прошлые ошибки позволили сохранить ещё одну жизнь.

Игорь Борисович взял стакан и только поднёс его к губам, чтобы пригубить, как вдруг раздался стук в дверь.

Мы с майором синхронно оглянулись, и он коротко гаркнул:

— Войдите.

В дверях показался жандарм, имени которого я не знал. Но лицо было знакомым — это он потрошил мою сумку на дубовой аллее.

— Тут визитёр прибыл, представился бароном Венисаровым. Говорит, дядя госпожи Новицкой.

Игорь Борисович поставил стакан обратно, встал и подтянул мундир.

— Как себя ведёт этот визитёр? — спросил он.

— Горюет, — пожал плечами жандарм. — Требует увидеть племянницу, рыдает. Разве что волосы на голове не рвёт.

— Веди его, — рыкнул майор, едва сдерживая ярость.

— Будет исполнено, ваше благородие! — кивнул жандарм и скрылся за дверью.

Мы со Строгановым переглянулись. Он замер на несколько секунд, и тишину разбавил треск камина.

Вот и объявился доброжелатель. Собственной персоной.