Глава 21

— Так, заносим. — Я вошёл в палату, плотно заставленную койками вдоль стен.

Придержал дверь и пропустил внутрь Льва с Савелием, которые тащили ещё одну кровать с пациенткой.

Женщина лет сорока пугливо смотрела на добрых молодцев. Она была слишком слабой, чтобы передвигаться на своих двоих, и ребята подхватили её вместе с кроватью. Койку несли на манер носилок, словно вместе с каким-нибудь фараоном.

Но стоило ей оказаться в палате, куда через открытые окна проникал свежий воздух, как женщина сразу это почувствовала. Она вдохнула полной грудью, слабо улыбнулась и даже приподнялась на локтях, но тут же плюхнулась обратно на подушку, когда парни довольно резко опустили койку.

— Фу-у-ух, — Савелий опёрся руками на изголовье.

— Не филонь, — буркнул Лев. — Давай, двигай!

Савелий и хотел бы возразить, но сил на это уже не оставалось. Поэтому он отпрянул от изголовья, подошёл с другой стороны, и вместе со Львом они задвинули койку в единственное свободное пространство между стеной и двухъярусной кроватью.

Я осмотрелся. Нам удалось собрать ещё одну женскую палату. Пациентки были немного растеряны, переглядывались друг с другом.

Но растерянность быстро развеялась. Женщины начали тихо здороваться и знакомиться, оживились. Кто-то увидел знакомую, и они тут же разговорились, пока тихо, шёпотом.

Кажется, пациентки и позабыли про свою болезнь. Свежий воздух, относительная чистота и порядок хорошо влияли на самочувствие. От внутреннего настроя напрямую зависело, как быстро они пойдут на поправку.

Только одна из них сейчас крепко спала на втором ярусе, укрывшись с головой тонким одеялом.

— Ну, милые дамы, — обратился я к женщинам. — Знакомьтесь друг с другом, обживайтесь. Выздоравливать будете все вместе.

— Спасибо, господин лекарь, — пропищала одна из них, бледная девушка в сарафане.

Она выглядела измученной, но слегка улыбалась. А за ней повторили и остальные:

— Спасибо, господин лекарь!

— Спасибо.

— Да, так намного лучше, а то в коридоре совсем уж дышать невозможно, — заявила черноволосая женщина возле окна.

Она прикрыла глаза и с наслаждением потянулась к окну.

Женщина с противоположной стороны палаты приподняла голову и кивнула:

— Угу, точ-кха-грха! — она прервалась, чтобы откашляться, а затем принялась жаловаться: — Рядом со мной мужик лежал. Он если заснёт, то храпит до жути. Если проснётся, то в кашель и хрип такой зайдётся, ух! Я уж боялась, что он прямо возле меня и — того! К праотцам.

Я молча кивнул парням двигаться к выходу. Лев уже потянул за ручку двери, но вдруг позади раздалось очень подозрительное:

— Ма-а-ари-и-инка⁈

Прочие разговоры вдруг затихли. А мы с парнями почти одновременно обернулись.

Та самая женщина, что спала, укутанная в одеяло, сейчас высунула из своего кокона голову и раскрасневшимися глазами уставилась на новую соседку. Со второго яруса кровати, словно со сторожевой вышки.

— П-п… Полина⁈ — та раскрыла рот и глянула в сторону выхода, явно намереваясь дать дёру.

— Полагаю, вы знакомы? — насторожился я.

И развернулся. Похоже, уходить ещё рано.

— Поли-и-инк, а, Полинка? — с любопытной ухмылкой бросила в её сторону соседка с первого яруса. — Так это та самая лярва, что твоего Витьку охмурила, что ль?

— Она самая!

Полина так завелась, увидев свою обидчицу, что скинула с себя одеяло и начала подбираться к краю кровати.

Марина распахнула такие же красные глаза, засуетилась и, наоборот, принялась закрываться одеялом, словно оно могло спасти её от расправы.

— Да я те волосы повырываю, стерва! — обещалась Полина.

И была полна решимости исполнить свои угрозы, даже сунула худую бледную ногу наружу. Однако мне пришлось вмешаться:

— А вот членовредительством заниматься запрещаю!

Снова все замолчали. На этот раз и Полина, и её соседка, которой разве что коробки с попкорном не хватало.

Я грозно встал посреди комнаты, сурово глянул на одну даму, на вторую.

— Травматологии вам тут не найдётся. Хотите вырывать волосы — сначала выздоравливайте и рвите что вашей душе угодно.

— Н-не хочу я никакие волосы! — пискнула Марина.

Бедняжка прижалась к стене и забаррикадировалась худой подушкой и скомканным одеялом.

— Ну вот выздоравливайте быстрее своей недоброжелательницы, чтобы можно было убежать, — заявил я.

Марина удивлённо смотрела на меня и молчала.

— О-ой… что-то мне… нехорошо.

Полину повело в сторону. Глаза закатились, и она начала падать со второго яруса. Я ринулся к ней и под хор испуганных возгласов успел подхватить женщину на руки.

Она была одета в лёгкий пропотевший сарафан, сальные волосы свисали с запрокинутой головы. Я обернулся к студентам, которые замерли возле выхода.

— Чего стоите? Помогайте.

Первым опомнился Савелий, он ринулся ко мне, помог поднять Полину обратно на кровать. Лев подскочил следом, потянулся к ней.

Я отступил назад и наблюдал, как студенты на грани паники суетятся над женщиной, хотя та просто переволновалась и слишком резко двинулась на фоне слабости. Савелий мерил давление, пульс, Лев принялся слушать через стетоскоп.

Я шагнул к тумбочке у окна и налил в гранёный стакан немного воды.

Вскоре состояние пациентки стабилизировалось. Она пришла в себя — парни выдохнули. Я отодвинул их, позволил женщине сделать пару глотков.

Закончив, Полина глубоко вздохнула, уставилась в потолок. И сокрушённо произнесла:

— Стерва. Всё из-за тебя, Маринка! Чуть на тот свет не отошла раньше времени.

— Да он сам! — пискнула та. — Сказал, вы всё, разошлись… Кобель проклятый!

Полина повернула голову, с прищуром глянула на соперницу.

— Ага, он наплёл, а ты и рада. Тоже мне, подруга!

Затем перевернулась на бок лицом к стене и затихла.

— Кто бы говорил! — фыркнула вдруг Марина. — Это тебе за тот случай, поняла⁈

Она сменила страх на обиду и тоже отвернулась.

В палате снова наступила тишина. Женщины молча переглядывались, кто с возмущением, кто с предвкушением грядущих споров и обсуждений.

Что ж, им теперь будет ради чего выздоравливать. По крайней мере, нужно узнать, что там за случай такой.

Я же махнул парням на выход, и мы покинули палату.

В коридоре уже было куда просторнее. Распахнутые окна с обеих сторон давали приятный сквозняк, но духота и болезненный запах ещё выветрились не до конца.

Лев и Савелий устало прильнули к стене.

— Передохните немного, — сказал я. — Вы молодцы, хорошо постарались.

Савелий молчал. Его рыжие кудри прилипли ко лбу, а маска вздымалась и вдувалась при каждом вздохе. Лев же отошёл от стены и уверенно посмотрел на меня.

— Григорий Романович, мы просто таскали койки, словно какие-то служащие. В этом нет ничего лекарского.

— Ошибаетесь, господин Арасов, — помотал я головой. — Не всегда нужны лекарства и медицинские инструменты, чтобы помочь пациентам. Оглянитесь, посмотрите на этаж.

Я дал парням время осмотреться. Пока мы таскали койки и переносили пациентов, они как-то всё не успевали заметить результаты своей работы, но сейчас замолчали оба.

Дыхание Савелия стало ровнее, в блуждающем взгляде появилась улыбка.

Но Арасова это не убедило.

— Я хочу стать лекарем, Григорий Романович, — повернулся он ко мне снова. — Дайте мне работу лекаря.

Я некоторое время мерил его взглядом. Не просто так для этой работы я выбрал именно их, тогда как Антона с Максимом отправил заниматься пациентами.

Ксения — это отдельный разговор. С ней я разберусь чуть позже. Но Лев и Савелий…

Что ж, надеюсь, физический труд дал свои плоды, и теперь им можно доверить осмотр и лечение больных.

— Хорошо, — кивнул я. — Десять минут отдохнуть — и приступаем к осмотру. Как раз сменим ребят.

Лев серьёзно кивнул. Савелий глубоко вздохнул и скатился по стене на пол. Так и сел отдыхать.

Мне же отдыхать пока некогда. Я поднялся на третий этаж, где сейчас находились Антон и Максим, и застал их за рутинной работой.

Максим занимался одним из пациентов первой категории чуть дальше по коридору. Один из первых шахтёров, что подхватили заразную версию хвори. Парень отпаивал его водой со слабым раствором Маковой слезы, обтирал, чтобы дать коже подышать.

Антон тем временем осматривал молодого парня недалеко от лестницы.

Я его запомнил, этого парня. Трофим говорил, что этот тоже из шахтёров, но бедолага только неделю как заступил на свою первую смену. И теперь вот лежал в душном коридоре фельдшерского пункта.

— Как дела, коллеги? — подошёл я к Антону.

— Нормально, — кивнул тот.

Он проверил градусник, нахмурился. Затем ловко насыпал в кружку немного Ивовой эссенции и сделал раствор.

— Вот, выпейте, — сказал он молодому пациенту. — Полегчает. И постарайтесь заснуть.

Затем Антон выпрямился и повернулся ко мне.

— Лекарств не хватает. Пока что мы можем лишь поддерживать их состояние и не допускать критических ухудшений. Нам бы ещё медикаментов и людей…

— Будут люди, — ответил я. — Лекарства тоже. Сегодня отправлю депешу в Петербург, как только здесь немного уляжется.

Не стал говорить, что это будет непросто. Нужен человек, который абсолютно точно не заразился, чтобы не занести в столицу столь опасную болезнь.

Антон кивнул. Следом к нам подошёл Максим. Тоже молча, устало, но со спокойным видом человека, который просто делает свою работу.

— Ещё по одному пациенту и идите отдыхать, — велел я. — Потом займётесь перестановкой на этом этаже, а вас подменят Савелий и Лев.

И только сейчас во взглядах обоих парней промелькнуло беспокойство.

— Григорий Романович, — нахмурился Антон. — Ребята — они…

— Знаю, — прервал я. — Лучше скажите, маски вы когда последний раз меняли?

Они оба полезли за карманными часами, несколько секунд сопоставляли стрелки со временем.

— Ещё пять минут, — ответил Максим.

Действия у ребят были чёткие. И организация работы в полном порядке.

Каким образом они завалили экзамены, оставалось для меня загадкой. Но сейчас это два моих основных помощника, на которых я мог положиться.

— Значит так, парни, — решил я. — Не нужно больше пациентов осматривать, идите на улицу. Полчаса подышите воздухом, потом вернётесь и продолжите работу.

— Григорий Романович, — Максим оглянулся. — Там один тяжёлый пациент — его бы надо прямо сейчас глянуть.

— Сам этим займусь, отдыхайте, — ответил я.

— Хорошо, — пожал он плечами. — Это там, возле третьей палаты. Женщина, шатенка такая.

Он провёл руками вдоль головы, изображая длинные волосы. Я кивнул и жестом пропустил их к лестнице.

Сам же отправился к срочной пациентке.

Она лежала на низкой кровати. Некоторые больные рассказывали, что койко-место им притаскивали родственники, потому как в фельдшерском пункте свободных мест уже не находилось.

Женщина дышала поверхностно, часто. По лбу стекал пот, а через каждые пару вздохов её сводило судорогами кашля.

Я помнил её ещё во время своего первого обхода. Тогда дал ей жаропонижающий отвар, а затем — одной из первых — небольшую дозу Серебряного настоя. По свойствам он напоминал антибиотики, однако запасы были крайне малы.

Ивовая эссенция лишь стопорит развитие хвори и помогает облегчить симптомы. Маковая слеза облегчает состояние, но тоже не борется с корнем проблемы. А вот Серебряный настой должен был сработать.

У меня пока что есть только догадки, как бороться с рудниковой заразой. Эта женщина была на грани, поэтому я решился проверить на ней одну из этих догадок.

Вот только сейчас картина оказалась совершенно иной. Пациентка побледнела, на лбу выступил холодный пот. Она изогнулась в пояснице, глаза и рот приоткрылись.

Мои рефлексы сработали даже быстрее мыслей. Я подхватил её за плечи, повернул, и как раз вовремя — бедняжку вырвало прямо на пол.

Пришлось держать её лицом к краю кровати, пока не прекратились позывы. Затем положил её обратно, нацепил на уши дуги фонендоскопа, приложил головкой к груди. Глухие тоны сердца, тахикардия. Проверил пульс — частый, нитевидный. Давление падает.

Краем глаза уловил, как на этаж поднялись Савелий со Львом, они увидели меня и на пару мгновений замешкались, прежде чем припустили на подмогу.

— Готовь Живицу, — я снял с плеча сумку и протянул её Льву, он стоял ближе. — И кофеин тоже. Раствор для подкожного укола.

Но Лев так и замер, уставившись на пациентку. Лицом он почти сравнялся с ней по бледности и совсем потерял над собой контроль.

— Савелий, — повернулся я ко второму студенту. — Кофеин и Живица.

Тот оказался расторопнее, принял сумку. Я же приступил к первой помощи.

Подушку подложил под ноги, голову повернул набок. Пальцем очистил рот от рвотных масс, склонился над ней, чтобы проверить дыхание.

Слабое, редкое.

Тут оживился Лев. Я уж думал, он рухнет в обморок, но смог себя побороть. Подобрался поближе, опёрся руками о край кровати.

— Я… я помогу, — сглотнул он.

— Готовь солевой раствор, будем вводить внутривенно, — скомандовал я и приступил к искусственному дыханию.

Дальше всё происходило быстро. Я поддерживал дыхание пациентки, пока Савелий возился с растворами. Лев наполнял стеклянную ёмкость солевым раствором, готовил трубки и шприц и старался не смотреть на пациентку.

— В-вот, Живица, — Савелий протянул мне шприц с прозрачной жидкостью, второй же держал у груди.

— Это кофеин, — кинул я и выхватил второй шприц со слегка зеленоватой жидкостью.

Так выглядела Живица, по свойствам схожая с адреналином.

Я вколол Живицу в бедро, затем подкожно ввёл кофеин и продолжил поддерживать состояние женщины. Лев тем временем с канюлей в руках навис над ней в поисках вены.

— Арасов, очнись, — сказал я ровно, чтобы не спугнуть ещё сильнее. — Вводи солевой раствор.

Это помогло. Лев наконец-то ввёл канюлю. И по счастливой случайности, не иначе, ему удалось это с первого раза. Затем схватился за шприц и медленно начал вводить раствор из ёмкости.

Капельницы тут ещё не придумали, поэтому приходилось использовать хитрую систему из шприца, ёмкости с раствором и Т-образной трубки. Один конец опускался в ёмкость с раствором, к другому подключали шприц, который работал насосом для раствора. Третий конец трубки соединяли с канюлей в вене.

Неудобный, трудозатратный способ, который требует постоянного присутствия. Но пока придётся действовать так, а потом гляну на складе сифон или соорудим кустарный прообраз капельницы, чтобы не пришлось держать дефицитного лекаря у одного пациента.

Через некоторое время ситуация стабилизировалась. Пациентка задышала ровно, давление восстановилось. Она пришла в себя и глянула на меня измученными глазами.

— Как вы себя чувствуете, любезнейшая? — мягко произнёс я.

Глупый вопрос, но нужно было проверить её реакцию.

— Плохо… — прошептала она.

— Кстати, меня зовут Григорий, — улыбнулся я и подмигнул ей. — А вас как, красавица?

Женщина слабо улыбнулась.

— Света… Никифорова я. Замужем.

Я тихо посмеялся.

— Эх, не везёт мне! Ну, глядишь, зато в лекарском ремесле удача улыбнётся. Отдыхайте, Света Никифорова. Чуть позже я к вам подойду снова.

Лев остался следить за солевым раствором, а Савелия я отвёл в сторону.

— Фух, я уж испугался, — ухмыльнулся он, вытирая пот со лба. — Но справились, а, Григорий Романович?

— Ты перепутал кофеин с Живицей, — напомнил я.

Савелий нахмурился, улыбка исчезла. Он виновато опустил голову, почесал затылок.

— Ну, я как бы… Ну да. Простите, господин Вересаев.

— Сконцентрируйся, Савелий, — строго произнёс я. — Мне нужны помощники, а не малые дети, за которыми глаз да глаз нужен. Это не практика и не теоретический экзамен под присмотром кучи опытных целителей.

Савелий поджал губы, кивнул.

Я взглянул на Льва, который сосредоточенно давил на поршень шприца и наблюдал, как солевой раствор мерно проталкивается в вену.

Значит, Савелий часто отвлекается и путается. Отсюда и забытый тампон во время операции.

А Лев — он просто боится, причём до паники. И не всегда, а только таких вот критических случаев, как резкое ухудшение состояния или операция, где внутренности наружу. Знаний полная черепушка, только воспользоваться ими в нужный момент он может далеко не всегда.

Кстати, про ухудшение состояния. Света наверняка отреагировала на Серебряный настой, который я ей дал, именно он привёл к кризису.

Но почему? Рудниковая зараза так защищается?

Если именно это, то дело плохо. Источник использовать нельзя, настойку тоже, а иммунитета большинству больных не хватит, чтобы справиться с болезнью.

Я должен найти решение.