Глава 41

– Я готова, – выдыхаю, поднимая на него глаза, Роман хмурится, внутри екает. А с чего я взяла, что ему это вообще надо? Вдруг он специально такую речь придумал, уверенный, что этого будет достаточно для моего отказа. – Если ты сам этого хочешь, конечно, – добавляю поспешно.

Гордеев снова берет мою руку, тянет к себе, я усаживаюсь сверху, обнимая его за шею. Со вчерашнего дня – это мое любимое место.

Зарываюсь пальцами в волосы, Роман отклоняет голову, прикрывая глаза. Он делает так всегда, лицо становится довольным, словно он большой котяра, которого чешут за ухом.

Но когда открывает глаза, смотрит серьезно.

Я отвечаю прямым взглядом. Секунд десять мы так и сидим, потом Роман убирает мне прядь волос за ухо.

– Хочешь? – спрашиваю я еле слышно. Он даже не понимает, что еще чуть-чуть, и я перестану дышать от этого невыносимого ожидания. Мужчина выдыхает, опуская взгляд, а когда поднимает, я вижу в его глазах ответ.

– Хочу, – озвучивает он его вслух.

Тянусь и начинаю целовать, прижимаясь к нему. Он крепко стискивает меня в объятиях, отвечая.

– Аля, – шепчет сквозь поцелуй, я мотаю головой.

– Давай больше не будем об этом. Пусть все идет как идет.

Странно, но после разговора действительно становится легче. Я думала, осознание будет давить, мешать, но выходит наоборот. Появилась ясность, а она, даже если горькая, всегда хуже неизвестности. Мы проводим вместе день в моей квартире, я некоторое время занимаюсь, Роман общается по рабочим вопросам и просматривает лекции на неделю.

– Что нас там ждет? – сую нос в его смартфон. Мы сидим на кровати, касаясь друг друга плечами. Роман щелкает меня по носу.

– Готовь давай свою методику преподавания, – отвечает на это.

– Кто твой любимый писатель? – откладываю тетради и сажусь на колени.

– Достоевский, – он продолжает читать что-то в смартфоне. – А у тебя?

– Бальзак.

– Это безусловно, – усмехается мужчина.

– Почему это? – удивляюсь я.

– Ну… у него женский тип историй. Для романизированных натур.

Фыркаю.

– Да, ты все-таки зануда.

– Ага, я в курсе, – Роман улыбается и откладывает телефон, разглядывая меня. Надевать сегодня его футболку я постеснялась, потому на мне майка и шорты. – Пиццу закажем?

– Ты же не любишь ресторанную еду.

– Готовить неохота.

– Я могу сварганить что-нибудь простое.

– Нет уж, давай пиццу.

– Ты думаешь, я невкусно готовлю? – снова фыркаю.

– Я думаю, что у тебя в холодильнике шаром покати, а выбираться на улицу мне неохота. Найду занятие поинтересней.

Он притягивает меня к себе и целует.

– У тебя там еще ничего не болит?

Вздернув бровь, Гордеев смеется.

– А у тебя болит? – задает ответный вопрос. Я краснею.

– Нет… Просто интересно, насколько может хватить сил…

Сбиваюсь, краснея еще больше.

– Когда я буду погибать от удовольствия, я тебе сообщу.

Легонько бью его кулаком в плечо, смеясь.

И все-таки мы заказываем пиццу. День пролетает быстро, и уже засыпая на плече мужчины, я думаю: как хорошо, что это еще не конец.

Утром приходится собираться в спешке, одеваюсь, пытаясь одновременно найти нужные тетрадки. Гордеев, собранный, наблюдает за мной с усмешкой, примостившись на край стола. Конечно, он же никуда не опаздывает.

– Сейчас, – сдуваю прядь с лица, выдвигая ящик, – методичку найду, и идем. Быстро поднимаю лежащие в верхнем ящике бумаги – ничего. Во втором тоже, нахожу методичку в третьем. Что-то я стала слишком рассеянной.

– Все, можем идти, – вскакиваю, ловя хмурый взгляд мужчины. Он выдвигает верхний ящик, а я замираю: сверху лежит его дипломная работа.

Он, усмехнувшись, качает головой, вытаскивая ее.

– Я подумал, мне показалось, – говорит, пока я кусаю губу, не зная, как он отреагирует. – И откуда это добро?

– Взяла во время разборок дипломов.

– Там было такое старье? – Гордеев удивляется.

– Да, несколько стопок. Видимо, они все мне попались.

Мужчина бегло просматривает диплом до отметки «удовлетворительно» в конце. Усмехнувшись, закрывает и бросает обратно в ящик.

– И зачем ты его унесла? – смотрит на меня.

– Стало интересно. Я бы вернула, честно, просто пока возможности не представлялось.

– Можешь его выкинуть, обойдутся без моих нетленных рукописей.

Гордеев не спеша двигает в прихожую, я семеню следом, засовывая методичку в рюкзак. Уже на лестничной клетке спрашиваю:

– Почему тебе поставили тройку? Работа ведь отличная.

Роман, бросив быстрый взгляд, отвечает:

– Андропов не любит Достоевского.

– Что? – смотрю на него изумленно.

– Серьезно тебе говорю. Тоже Бальзака любит, это у тебя от него, наверное.

– Очень смешно, – я пихаю мужчину в бок, он смеется, открывая подъездную дверь.

– Ну такое бывает, Аль. Мне нравится Достоевский и библейский аспект, а Андропов не верит в бога и эта тема ему ехала-бежала. Я уперся рогом, вот он и отыгрался.

Я смотрю на Романа с недоверием. Нет, конечно, всякое бывает, все мы люди со своими причудами. Но все равно как-то странно.

– Точно не надо подвозить? – возвращает он меня в реальность.

– Нет. Тут дворами быстро, а тебе еще надо самому собраться. Ладно, я побежала.

Неловкость все-таки пролегает между нами. Наедине в стенах квартиры он мой, а на улице, пусть даже пустой – уже нет. Роман притягивает меня за руку и быстро целует.

– Увидимся, – говорит с мягкой улыбкой, я киваю и двигаю со двора, несколько раз обернувшись. Гордеев провожает меня взглядом, пока я не скрываюсь за поворотом. И только там понимаю: мы не договорились о будущей встрече.

Все время до пары Гордеева проходит, как в тумане. Я нещадно туплю, преподавательница даже спрашивает, не заболела ли я. Заболела, только необычной болезнью. Имя ей – Роман Андреевич Гордеев.

Как только он входит в аудиторию после звонка, внутри все ухает, замирает, я отчаянно пытаюсь отвести взгляд и не могу. Он переоделся в светлые джинсы и голубую рубашку, а я представляю, как буду снимать с него эту одежду. Мысли хаотично скачут, в тетради какие-то обрывки фраз вместо лекции. Взгляд то и дело жадно скользит по мужчине вверх и вниз. А воображение вовсю хозяйничает в голове.

– Подождите минутку, пожалуйста, – вдруг произносит Гордеев и что-то пишет в телефоне.

Обычно на парах он на него не отвлекается, в крайнем случае может ответить, что занят. Потому я удивляюсь. Но еще больше удивляюсь, слыша, как в рюкзаке вибрирует телефон. Мой номер Роман записал, но я даже не могу допустить мысль, что он сейчас написал мне. Да и что?

Пока мужчина невозмутимо продолжает вещать, аккуратно заглядываю в телефон, не вынимая его из рюкзака. Лицо тут же начинает гореть, потому что сообщение все-таки от Гордеева.

«Не смотри на меня так, я не могу сосредоточиться и думаю совсем не о лекции».