Глава 49
Дождавшись, когда Элина спустится вниз, и, убедившись, что Галицкий увлечен пререканиями с Агатой, я поднялся, направляясь в сторону дальней ложи, оправдывая себя тем, что там расположены туалеты.
Несмотря на то, что каждый шаг давался мне с невероятным трудом, я выпрямил спину, в глубине души желая этой встречи.
Наверное, потому что мы с Настей, ой, пардон, с Анастасией Николаевной, так и не объяснились… Какое-то время она игнорировала мои звонки, а потом и вовсе заблокировала.
Проходя мимо дальней ложи, я чуть замедлился, пропуская вперед девушку, которая оттуда выходила.
Правда, Настя…
— Анастасия Николаевна? — дыхание перехватило, а внутри все сжалось от боли, однако я не подал вида, приклеив на лицо расслабленную улыбку.
Обернувшись, ее глаза изумленно расширились. Комично. Она явно не ожидала этой встречи.
— Максим? — дрожащим голосом отозвалась моя бывшая классная руководительница, правда, в свете клубных стробоскопов она меньше всего походила на училку.
Скорее на привлекательную тусовщицу — в коротком синем платье, украшенном пайетками, с длинными распущенными шоколадными волосами и ярким, но не пошлым мерцающим макияжем.
— Он самый! Вот так встреча, — ухмыльнулся я, потому как на удивление легко получилось с собой справиться.
— Да, неожиданно… — пробормотала Настя, наморщив лоб.
Несколько секунд она не могла оторвать от меня взгляд. Пауза затягивалась, но никто из нас не спешил первым прервать молчание.
— Как твои дела? — наконец, спросила она, едва дрогнувшими уголками губ.
— Лучше всех! — испытывая тупую гордость, что ни одна мышца лица не дрогнула. — Учусь… Работаю, — с некоторой заминкой, тем не менее, высекая очередную неуместную улыбку.
— Как успехи в футболе? — она прочистила горло.
— Возвращаюсь в команду после каникул, — ответил спокойно, радуясь, что не приходится врать.
Это действительно так — днем я впервые за все это время разговаривал по телефону с тренером, и он подтвердил готовность снова работать со мной, осведомив, что это — мой последний шанс.
— А что скажешь о своей новой школе? Я слышала, обучение там проходит по специальной программе… — сжимая дрожащие пальцы в кулачки.
Ох, Анастасия Николаевна, что же вас так мурашит?
— Есть такое дело. Во второй четверти я даже чуть не выбился в отличники… — нахально ей подмигнув, умолчал о несправедливом тройбане по русскому.
— Максим ты… — ее слова растворились в шуме диджейских битов.
Настя совсем сникла, выговаривая следующую реплику.
— Жаль, что все так вышло. Ты ведь меня неправильно понял… — она опустила взгляд на свои остроносые туфли. — Неправильно расценил наше общение…
Вот тут меня хорошенько тряхнуло.
Воспользовавшись тем, что в темном коридоре кроме нас никого не было, я обманчиво осторожно и плавно приблизился, оттесняя бывшую училку к стене.
— Неправильно понял? Неправильно расценил наше общение? — нависая над ней, раскинул руки по обе стороны от ее дрожащих плеч. — А что я должен был подумать, Анастасия Николаевна, когда вы меня целовали? — внутри что-то торжествующе взревело, обнаружив в ее расширенных зрачках сожаление, панику и… желание.
Ха-ха.
— Максим, извини что… — срывающимся шепотом. — Мне… так… жаль… — заладила она, облизывая губы и глядя на меня глазами, подернутыми влажным томлением.
Я уже не раз видел этот ее взгляд, очень надеясь, что мое лицо в полной мере отражает неподдельное разочарование.
А ведь, когда Анастасия Николаевна в начале девятого класса стала нашей классной руководительницей, она казалась мне харизматичной, интересной и бойкой молодой учительницей — на тот момент ей было всего двадцать пять лет.
Еще бы, ведь заменив нашу внезапно уволившуюся по семейным обстоятельствам классуху, она практически без опыта преподавания довольно быстро заслужила авторитет среди учеников.
Разумеется, последнее, о чем я тогда помышлял, было увлечься своей учительницей, но, как бы нелепо это не звучало, нас свели контурные карты.
Однажды Анастасия Николаевна предложила мне остаться после уроков, и помочь разобраться с пропущенными из-за моего отъезда на сборы темами…
Помогла, чем смогла, как говорится.
Подтянула не только по географии, но и по другим предметам, в которых я «плавал». Подбодрила душевными историями, связанными с ее учебой, а в довершении еще и накормила меня обедом.
Настя… Анастасия Николаевна… была зожницей, принципиально питаясь ланч-боксами, собранными дома. Мне тогда и перепал подобный обед. Все было вкусно приготовлено и разделено по коробочкам. Забавно.
Сейчас я уже не помнил подробностей, только отголоски какой-то щемящей семейной теплоты и заботы.
С того дня под разными предлогами я начал чаще оставаться после уроков, не до конца осознавая зачем…
Галицкий как-то предположил, что в моем увлечении Дроздовой улавливается что-то от дядьки Фрейда.
Типа такое бывает, если в семье не выстроена нормальная иерархия, тогда влюбленность в педагога становится попыткой компенсировать недостаток значимого взрослого.
Увлечься училкой, потому что родная мать с детства на тебя забила?
Звучало довольно жалко.
Я предпочитал думать, что мой интерес к ней был связан с банальным буйством гормонов в купе с юношеской тягой ко всему запретному, ведь отношения с учительницей — безусловное табу.
Кроме того, пообщавшись с Настей, мне стало скучно общаться со своими сверстницами, помешанными лишь на тряпках и накрутке лайков в социальных сетях.
Около года мы с Дроздовой втайне ото всех поддерживали дружеское общение, не нарушая субординации: общались на отвлеченные темы, поглощая ее обеды. Позднее и я начал время от времени угощать ее вкусняшками, довольно долго отрицая свои чувства.
И все бы, наверное, так и продолжалось, если бы однажды судьба не столкнула нас в отделении Почты России. Мне нужно было кое-что отправить, а Насте — забрать.
Да только Дроздова не ожидала, что посылка будет такой огромной и неподъемной. Разумеется, я вызвался помочь ей донести непосильную ношу, а она впервые пригласила меня к себе домой.
Чай пили в какой-то скованной некомфортной тишине, абсолютно для нас не свойственной, оба отводя взгляды.
Пожалуй, в тот момент и бабахнуло, парадоксально нестерпимо захотелось ее поцеловать. Тем более, момент был идеальным… Только я и она. Без свидетелей.
Ну, пошлет и пошлет.
А если не пошлет?
Настя почти не сопротивлялась…
Поцелуи вышли порочными и несдержанными.
Я потерял от нее голову.
Правда, в какой-то момент, совладав с собой, она призналась, что впервые в жизни утратила над собой контроль. Выпроводила меня, предварительно взяв слово, что этого больше не повторится…
В течение месяца «не повторялось».
На календаре был май, и я предвкушал бурное лето, уверенный, что вне стен лицея наши отношения перейдут на новый уровень, наконец, гораздо дальше поцелуев и тисканья после занятий по углам.
Не ожидал увидеть ее в компании какого-то утырка на пафосной тачке посреди школьной парковки.
В свете наших с ней тайных недоотношений это выглядело предательством.
Настя не говорила, что у нее есть парень. А, судя по тому, как он собственнически приобнимал ее за талию, нашептывая что-то на ухо, речь шла о довольно тесном общении с этим вылизанным пижоном.
Она нежно ему улыбнулась, глядя мне в глаза.
В висках в тот момент стучало только одно — предательница.
Неужели нельзя было по-человечески обо всем мне рассказать?
Я не планировал нападать на Настиного хахаля с кулаками. Ладно, вру. Именно это я и намеревался сделать, слово за слово, спровоцировав урода на драку…
Когда же она встала на защиту своего мужика, запричитав, чтобы я его не трогал, меня будто переклинило.
— Максим, не надо… Не бей его… не бей… Это все я… Я виновата…
Белый шум. Кровавая пелена. Багровый туман.
Волна ярости накрыла с такой силой, что в голове помутилось. Очнулся я только, когда Ромка оттаскивал меня от его окровавленной туши.
— Мне очень жаль, Максим… Я не знала, как все это прекратить… Я не должна была так поступать, не думала, что ты так отреагируешь… У нас ведь, толком ничего и не было… — свистящим шепотом, с беспомощной жалкой надеждой всматриваясь мне в глаза.
Зло ухмыльнувшись, я отшатнулся, увидев и услышав достаточно.
Когда-то мне казалось, что я испытываю к Насте сильные чувства, однако сейчас окончательно стало ясно — это была скоротечная подростковая влюбленность, не более того.
Настя вымученно мне улыбнулась.
— Как там говорят? Что не делается, все к лучшему… После увольнения из лицея, я начала заниматься онлайн-преподаванием, и зарабатываю теперь в два раза больше… У тебя, вижу, тоже все нормально…
Не дожидаясь окончания разговора, я отвернулся, расслабленной походкой возвращаясь к нашему столу. Девчонок видно не было, Ромка сидел один в обнимку с телефоном.
Не зная, куда деть свои руки, я вытащил айфон, обнаружив на нем одно новое сообщение. От Розы.
— Спасибо. Это самый лучший подарок. У меня нет слов…
Далее шла ее фотография с двумя этими книгами, прижатыми к груди. Правда, обратив внимание на красную кружевную лямку девичьей сорочки, меня будто выключили.
По венам прокатился жар, в горле пересохло.
Несколько секунд я гипнотизировал эту лямку взглядом. А когда я вернулся к насыщенным до черноты замораживающим глазам Ледневой, по живому резануло, будто столкнули в прорубь.
С экрана на меня гордо глядела Снежная Королева.
Я сглотнул, представив себя Каем, которому за счастье собирать из льдинок слово «вечность», сидя у ее ног.
— Книги убери? — напечатал, пытаясь избавиться от неуместного тремора, сковавшего пальцы.
— Она прозрачная.
И все. Сердце пустилось галопом вместе с самоконтролем. Дыхание перехватило. Я прикрыл глаза, уговаривая мозг прекратить изводить меня запрещенными картинками и образами…
— Макс? — раздался ехидный голос Галицкого у уха.
— Че? — нехотя, отрывая взгляд, я посмотрел на Ромку, также судорожно сжимающего свой телефон в руках.
— Приветствую соседа по котлу! — ухмыльнулся он мне.