Глава 28
Эстетическое, мать его, наслаждение текучим потоком распространяется по телу, когда смотрю на то, как Женя сейчас выглядит. Распущенные волосы растрепаны, нижняя губа закушена. Тихонько постанывает. С каждым ее движением лямка простого хлопкового платья все больше и больше спадает вниз, обнажая грудь. Никогда не любил, когда женщина сверху, не говоря уже о столь неудобном месте, но сейчас абсолютно похер на такие мелочи. Чувствую, как ее мышцы сокращаются и спустя несколько секунд Женя упирается лицом мне в шею, шумно дыша. Еще несколько движений и уже я пульсирую внутри нее, сжав наверняка до боли ее ягодицы.
В салоне автомобиля нестерпимо душно и, кажется, моя рубашка напрочь пропитана потом. А, впрочем, Женя тоже не отстает, судя по раскрасневшемуся лицу, кому-то тоже жарко. Чувствую, как она обмякла на мне, но все же находит силы приподняться и соскользнуть с моего члена. Переводит взгляд на сиденье. А вот ни хрена, не дам никаких салфеток. Мало того, еще и до квартиры доедешь в белье, пропитанном моей спермой. Подцепляю болтающиеся на ее коленях трусы и махом натягиваю на нее. И намеренно провожу пальцем по ткани, размазывая по кружеву влагу.
Какое-то совершенно примитивное желание пометить Женю никуда не делось за прошедшее время. А еще, чтобы не бежала сразу в душ, если это возможно. А вне квартиры это, к счастью, возможно. То, что у нее нет брезгливости ко мне, в этом я уверен. Но вот в голове у Жени проблемы касательно «правильности» секса, как ни крути, есть.
Спустя какое-то время она пытается слезть с меня, но выходит у нее это неуклюже, задевает при этом руль. Усмехаюсь в голос, поддев кончик ее носа.
– Ноги не очень слушаются, – зачем-то поясняет она и кое-как все же пересаживается на свое сиденье. Натягиваю на себя боксеры вместе с джинсами.
Перевожу взгляд на Женю, пытающуюся застегнуть босоножки. На лице привычный загруз после секса. Наклоняюсь к ней.
– Давай помогу.
Помогать в столь маленьком пространстве застегивать застежки на обуви крайне неудобно, но у меня, в отличие от Жени, руки слушаются хорошо.
– Спасибо.
– Пожалуйста, – тяну ладонь к ее щеке. Медленно провожу костяшками пальцев по ее скулам, убирая прилипшую прядь волос.
– Я так больше не хочу.
– А что так? Не понравилось? – ухмыляясь, произношу я. Мы оба знаем, что понравилось, но вслух она этого не произнесет.
– Нас могли увидеть и вообще это неправильно.
– Знаешь, я не любитель секса за пределами квартиры. Особенно в машине. Неудобно, душно.
– Да? Что-то незаметно, – иронично бросает она.
– Это я делал для тебя.
– В каком смысле?
– В прямом. Ты из тех уже женщин, которые не могут признаться в том, что им нравится секс. Типа фу, я же женщина, как я могу хотеть секса, это прерогатива мужчин. Типичная зашоренность женщин советского воспитания. Еще и испытываешь чувство вины непременно после. Лицо у тебя такое говорящее. Но тут уже отголоски твоего детства и юности, где ты воспринимала секс, как нечто грязное, благодаря поведению твоей матери. Вот поэтому я тебя развращаю. Раскрепощаю. Жду, когда у тебя в голове что-то перещелкнет, – ни подтверждает, ни отрицает. Вместо этого отворачивается к окну.
– А если нет?
– Перещелкнет. Верю, что когда-нибудь и до минета дойдем. Тут, правда, реально сложно будет. Не скоро.
– Только после свадьбы, – наконец улыбнувшись, произносит Женя, взглянув мне в глаза.
– Минет за штамп в паспорте? – усмехаюсь в голос. – Да ты та еще торгашка.
– Я пошутила.
– Ага.
– Возьми уже трубку. Может, у него что-то случилось. Столько раз звонит все-таки.
Я даже не сразу понял, о чем речь, если бы Женя не указала взглядом на вибрирующий мобильник.
– Привет.
– Нехорошего человека ответ. Я, конечно, понимаю, что у тебя там сиськи-письки сейчас рулят. Это все славненько, но у меня проблемы.
– С чем? С писькой?
– С ней тоже, там трехнедельный застой, но это все фигня. Проблема в другом, у Гришани знатный понос и я не знаю, что делать.
– Ты всякий раз, когда у тебя диарея звонишь другим, чтобы их оповестить? Нет, ну так справься сам, раз тебе понадобилась моя собака. Дай ему угля и не давай пока есть. А еще лучше верни мне его, но без поноса.
– Нет, пока не верну. Он мне нужен.
– Тогда сам лечи, Петя.
Кладу трубку, не дожидаясь ответа. Тянусь к бардачку за бутылкой и жадно отпиваю воду.
– Зачем ему понадобился Гриша?
– Бабу какую-то охмурять. Не хочу даже вникать. Человек развлекает себя как может. Есть хочешь?
– Сейчас я хочу только спать.
– А я хочу есть. Ладно, нам надо спешить, – перевожу взгляд на часы. – Доставка уже через полчаса.
***
Не сказать, что меня устраивают ночёвки в Жениной квартире, но, надо признать, происходят они, к счастью, не так часто. В принципе можно потерпеть. Не знаю почему у меня раньше не хватило ума сделать ее комнату более уютной и приятной глазу. Кровать – далеко не все. Но пусть лучше позже, чем никогда. Мама, хоть никогда не обладала отменным вкусом и деньгами, всегда утверждала, что жилище делают уютным шторы, занавески и ковры. И наша квартира, несмотря на ограниченный бюджет, была все же уютной. И вот сейчас, наконец, повесив Жене тюль и шторы, убедился в маминой правоте.
– Красиво.
– А шкаф как тебе?
– Я не просила его покупать. Зачем вообще было тратить деньги? Все равно же хозяйке его надо оставлять.
– Надо жить здесь и сейчас, а не думать о будущем, которого может не быть. Что-то я еще хотел сделать.
– Поесть. Я сделала запеканку.
– Запеканку? Я вообще-то ждал твоих писюнчиков, когда собирал шкаф.
– Посикунчиков.
– Да пофиг, как они зовутся.
– Ну раз ждал, надо было четко сказать, что хотел, я не ясновидящая. Пойдем есть.
– Нет. Я что-то еще хотел сделать. Точно, люстра.
Подхожу к очередной коробке, распаковываю и достаю очень даже симпатичную люстру. Я бы сказал, девчачью.
– Леш, зачем это все? Я не просила, – вздернув нос, недовольно произносит Женя. Ну что за девчонка такая, я ей приятно хочу сделать, а она лицо кривит в ответ.
– Потому что я так хочу, такой ответ тебя устроит? Не надо сверлить в моем лбу дыру. Раз ты свободна, распакуй коврик и расстели около кровати.
– А помнишь ты сказал, что если у меня будет что-то в комнате то, что тебе не нравится, ты развернешься и оставишь меня в покое? О чем ты тогда говорил?
– О ковре на стене. На дух не переношу этот советский кошмар.
– То есть, если бы у меня он был, ты реально бы ушел?
– Скорее всего, да. Может быть, потом вернулся, но это сильно бы подкачало веру в наличие у тебя вкуса.
– Офигеть.
– Не офигевай. Ну что, – притягиваю к себе Женю за плечо. – Симпатично? Тебе нравится?
– Нравится, – нехотя соглашается Женя. Упертость девяносто девятого уровню. А, впрочем, не мне об этом говорить. Не мне.
– Чего-то все-таки не хватает…
– Не выдумывай. Всего хватает, пойдем кушать, а то все остынет.
– Я понял, чего не хватает – горшка. Точно, сюда нужен горшок.
– Нет уж, спасибо, горшка мне еще здесь не хватает. Если тебя так раздражает мой запрет писать в раковину, уж лучше делай это в нее, чем еще горшок тут ставить. Бред какой-то, – несколько секунд смотрю на нее неотрывно, пытаясь сохранить серьезное лицо.
– Не хотелось бы тебя расстраивать, но я все равно хожу в раковину, несмотря на твои запреты. А горшок я имел в виду цветочный. С какой-нибудь фиалкой, лилией или что-то в этом духе, которые стоят хрен знает сколько лет.
– Ясно.
– Все, пойдем есть, а то я смотрю у тебя кровь так и не прилила к голове, вся во врата рая укатила.
– Да иди ты, – отмахивается Женя, едва скрывая улыбку.
***
– Подожди, ты разве не останешься? – не скрывая разочарования в голосе, спрашивает Женя, как только я начинаю надевать обувь.
– Нет, у меня дела.
– Ясно. Завтра у меня смена.
– Я помню. Больше ничего не хочешь мне сказать? – смотрю в упор на Женю, теперь уже я испепеляю ее взглядом. Ну скажи, ты ж девочка, в конце концов, неужели не хочется хотя бы намекнуть на свой день рождения?
– Нет. А ты завтра придешь? – да ты ж моя хорошая. Ну скажи просто «приди ко мне и отхеппибезди, а еще лучше не уходи и начни хеппибездить уже через пару часов». Нет, не скажет. Равно как и я не скажу то, что она хочет от меня услышать. Поразительное дебильное упрямство с обеих сторон.
– Вряд ли получится.
– А заедешь за мной после работы?
– Думаю, да.
– Ну ладно, тогда до завтра.