Первые переговоры. Женя

С Ершовым мы удивительно быстро договорились. Решили, что у нас с ним будет по 49% и 2% у Макса. Документы оформляли параллельно разрабатывая концепцию проектного бюро.

Я думала, что сложно будет найти сотрудников. Но телефон раскалился до бела, когда я разместила объявление в сети. В основном, к нам просились ребята Заречного и Короставникова. Последних я не знала и сомневалась из-за разницы во времени. Но Макс предложил не отметать их сразу. Работать на удалёнке можно из любой точки мира. У Бори это прекрасно получается, и у них получится.

Всё двигалось с бешеной скоростью. И к концу недели у нас уже было оформлено ООО, наняты 7 человек и подписаны договора на 4 проекта. И появилась договорённость о встрече с Сурским.

Коржов с Матвеевым подтвердили желание сотрудничать. Это все проекты, которые раньше отдавали Заречному. К тому же, если я выиграю в конкурсе, организаторы отдадут в работу свои объекты. Дмитрию этого очень хотелось. Он надеялся на сотрудничество с иностранцами.

А пока нужно пробовать найти еще одного крупного заказчика в России. Рыбалкин сам активно развивает проектировщиков. Островского решили пока оставить на перспективу. Ершов договорился о встрече с Сурским, и мы полетели.

Я тряслась в самолёте от страха и впивалась ногтями в руку Дмитрия. Ничего с собой не могла поделать. После приземления Ершов пошутил, что после такого мы теперь семья. Оказывается, ужас сплачивает.

В Тюмени нас уже ждал собственник корпорации. О Петре Фёдоровиче я была наслышана. Он из тех бизнесменов, глядя на которых ты и без интернета знаешь – чертовски успешен. Его мега мозг учитывает и анализирует миллион факторов в минуту.

Кажется, что такие не смотрят, а сканируют. А так же обладают телепатией и встроенным детектором лжи. Огромным опытом и ещё, большими, вернее огромными деньгами. Баснословным капиталом.

Ехать к нему я боялась ужасно. Никогда не принимала участие в переговорах такого уровня. Но от помощи Макса отказалась решительно. Если фирма наша с Дмитрием, то и переговоры вести нам. А то бизнес какой-то ненастоящий получается, как говорит Макс, игрушечный.

И вот теперь мы стояли в приёмной компании Сурского. Вокруг была обстановка в стиле олд скул. Деревянная мебель в темных тонах. Такая же дверь. Кожаная папка для записи. На окнах шторы, а не жалюзи, как в других офисах.

Мазнула взглядом по Ершову – безупречен. Костюм сидит идеально. Для встречи он выбрал классическую синюю двойку. Галстук в тон, как и моя одежда.

Свой удлиненный пиджак я оставила в приёмной. А темно-синее платье из ткани, похожей на безумно качественное вафельное полотенце, идеально дополнили часы, подаренные Максом. Они не только гармонично украсили образ. Их циферблат меня успокаивал и внушал уверенность. Словно он сам держал меня за руку.

В кабинете нас встретил крепкий, уверенный мужчина. Судя по информации в сети, ровесник отца Максима. Но выглядел моложе, свежее. От него исходили волны уверенности и силы.

– Приветствую. Евгения Вячеславовна, Дмитрий Петрович, присаживайтесь. Можно просто по именам? Какого рода сотрудничество вы хотели со мной обсудить?

Как и договаривались, диалог вёл Ершов. Презентовал наш проект и предложил заключить договор на проектирование Африканских приисков. Сурский выглядел удивлённым и заинтригованным. Сначала задавал вопросы, уточнял. Потом откинулся в кресле и повернул разговор в другое русло.

– Вашей фирме 4 дня от роду. Про вас ничего не известно. Почему я должен передать вам самый важный участок работы? Вот вы, Дмитрий, чем хороши?

До этого момента разговор тёк размеренно, а тут застопорился. По неизвестной мне причине Ершов растерялся. Пока он расхваливал наш тандем, был очень убедителен. А лично про себя ничего ответить не мог. Просто молчал и хлопал глазами.

Сурский ждал. И с каждой секундой его улыбка всё больше и больше превращался в хищный оскал. Я поняла, что надо спасать ситуацию и кинулась на защиту Ершова.

– Пётр Фёдорович, Дмитрий грамотный управленец. Он получил великолепное образование в лучшем вузе страны МГУ. Получил международный диплом МВА. Защитил лучший за последние 10 лет бизнес-проект. На протяжении последних 10 лет организовал более 15 международных турниров в 5 странах Европы. Разумеется, эта информация конфиденциальна, но я думаю, Дмитрий с вами поделится подробностями. Количество спонсоров, призовой фонд, овердрафт для минимизации рисков. – И уже обращаясь к Ершову, – ты же можешь рассказать про какой-то турнир предметно? Например, про последний, или тот, в котором выиграл Алекс?

Ершов словно очнулся. Голубые глаза напротив снова стали осмысленными. Дима рассказал об этапах организации турнира, графике, календарно-ресурсном плане пересекающихся мероприятий. Он так увлёкся, оперируя миллионными цифрами, что Сурский заинтересовался, уважительно кивал головой. А потом переключился на меня.

– Не думал, что эти танцульки такое серьёзное дело. Ну, предположим, я не сомневаюсь, что организовано всё будет на высшем уровне на 3 языках. Но сердце проекта в руках горного инженера. А о вас, Евгения ничего не известно. У нас узкий рынок. Фамилия Нестерова не мелькнула на моём горизонте ни разу. Вы не были призёром конкурсов. Ваша подпись не стояла на крупных проектах. Вы даже в руководители проектной группы не выбились.

– Выбилась. У Коржова была начальником проектировщиков больше 3 лет.

– В какой период?

– Год назад уволилась. Моя фамилия в браке была Стрельченко. Вы можете позвонить Сергею Александровичу Коржову. Он подтвердит.

– Теперь разведена? – Он красноречиво посмотрел на мою руку с колечком с бриллиантом.

– Обручена.

Сурский раздумывал несколько секунд. Потом попросил продиктовать номер Коржова. Сверился со своей записной книжкой и остался доволен. Нажал кнопку вызова и перевел его на громкую связь. После короткого теплого приветствия спросил.

– Сергей, подскажи старику, кто такая Нестерова.

– Петр, а с чем связан вопрос? Если к себе зовёшь, то перед тобой уже очередь.

– Пока не зову. Сама уселась в моём кабинете, предлагает сотрудничество.

– Ну, что я тебе могу сказать? Завидую белой завистью. Я под неё готов был ещё один проектный отдел открыть. Но моё предложение не приняла.

– Говорит, что 3 года в руководителях была.

– Правильно говорит. Она вообще честная. Ответственная и толковая. До сих пор жалею, что отпустил.

– Ещё что-то скажешь?

– Если откажешь ей, будешь самым большим дураком. Если убедишь, чтоб вернулась ко мне – заплачу комиссионные.

– Не дождёшься.

Коржов хмыкнул и пожелав успехов отключился. После разговора было видно, что словам Сергея Александровича Сурский доверяет. Но сомнения еще оставались.

– А что вы делали последний год, после ухода от Коржова?

– Работала у Матвеева рядовым проектировщиком. Потом руководила крохотной проектной группой.

– Почему уволились?

– По собственному желанию.

– Лучше скажите сами, а то я и Матвееву позвоню.

Я пожала плечами и Сурский набрал номер.

– Максим, что скажешь по Нестеровой?

– Грамотный профессионал, хороший организатор. Честная, порядочная, прямолинейная.

– Недостатки?

– Это они и есть. Делать будет всё на совесть, но молчать не будет.

– Причина увольнения?

– Я облажался.

– Вот как. Жалеешь?

– Теперь уже почти справился. Вы же меня учили оборачивать проигрыши в выгоду. Я смог.

Сурский выглядел еще более озадаченным. Хотя и Коржов и Матвеев подтвердили мои слова, его это почему-то не успокоило. Он барабанил пальцами по столу и бросал на меня острые взгляды.

– Давайте я вам честно скажу, Евгения, Коржов с Матвеевым меня ни разу не обманывали. Но ведь вы могли, например, с ними спать, чтобы получить такую характеристику. – Мы с Ершовым переглянулись и хихикнули. – Понимаете, у проектировщика всегда есть следы. Я хочу понять, с приисками какой сложности у вас есть опыт работы. Вы можете что-то привести в пример?

– Только ваши объекты, по соображениям сохранения конфиденциальности. Проект № 323 делала полностью сама, под фамилией Стрельченко. На 417-м, 429-м, 441-м руководила проектной группой.

– 441-ом? Реально?!? – Он подался всем телом вперед, уперся на локти и, словно навис надо мной. Мне даже страшно стало, я отшатнулась и передёрнула плечами.

– Да. Вы его приняли без замечаний.

– Евгения, а кто докладывал проект заказчику?

– Презентовала я.

Сурский удивленно вздернул брови и еще сильнее подался вперед. Чуть не свалив канцелярский набор спросил:

– А вы помните, что я сказал «если бы у вас были мозги, вы бы не стали делить проект на 2 этапа»? Свой ответ можете повторить?

Я замерла. Вот как это бывает. И он и я были без видео камер и друг друга не видели. Тогда в Зуме я показывала только проект. Представитель заказчика бушевал. Ему не нравилось многое. Он придирался и язвил. Допёк меня сильно.

– Я ответила, если бы мозги и яйца были у вас, этот проект сделали бы вы сами. А если кишка тонка, то предлагаю с благодарностью принимать талантливую работу других проектировщиков.

Тишину в кабинете можно было резать. Ершов смотрел на меня с интересом и ужасом. Сурский в яростном замешательстве. Искрил глазами, скрежетал зубами, а потом, вдруг, расплылся в обворожительной улыбке.

Я даже моргнула от неожиданности. Потому, что в тот раз он отключился и молча подписал акт приёмки, а что будет делать сейчас не ясно.

– Евгения Вячеславовна, я удовлетворён вашей компетентностью. Делаю вам встречное, куда более выгодное предложение. Возглавить в моей компании отдельный проектный отдел по африканскому направлению. Я хороший работодатель. Можете спросить рекомендации у Коржова и Матвеева. Прямо сейчас подпишем бумаги, и вы начнете набирать людей и изучать тонкости направления. Что скажете?

Что я разочарована? Это третье предложение, сделанное, как под копирку. Неужели они не видят, что нельзя делать однотипные проекты и не деградировать. Тем более, пытаясь разбить мои договорённости с Ершовым. Просто перекупить. Он меня за кого принимает?

Ответить хотелось очень резко. Но надо было остыть и как-то мягко отказаться.

– Евгения, мы можем рассмотреть, как ваш переезд в Тюмень с оплатой проживания, так и организацию отдела в Москве. Я сова и могу нормально коммуницировать по столичному времени.

Моё молчание Сурский расценил, как сомнения и попытку выторговать больше привелегий. Ждал, когда я решусь, докидывал в корзинку дополнительные конфетки. К нему снова вернулась самодовольная улыбка. Я посмотрела на Ершова ища поддержки. И он подхватил эстафету.

– Петр Федорович, вы напрасно ждёте положительного ответа Евгении. Вам рекомендовали её как честного и порядочного человека. А, значит, с кем Евгения пришла на сделку, с тем и уйдёт. Вы можете принять предложение нашей проектной организации, с Нестеровой во главе отдела. Или решать африканские вопросы самостоятельно.

– Спасибо, Дмитрий. Я – проектировщик, и не всегда могу быстро и адекватно подобрать слова. Поэтому, Петр Федорович, дела с клиентами будет вести именно он. Чтобы я не могла ответить важному человеку, как вам, по 441-му проекту. За предложение спасибо. Это очень лестно для меня. Партнёр верно передал моё мнение. Мне добавить нечего.

Сурский отстранился с таким видом, словно съел лягушку. Покачался на своем огромном офисном кресле.

– Лестно ей. Хоть не врали бы мне, барышня. Вы выглядите, словно взяли в руку слизня. Захлопывать рот уже учитесь, с лицом ещё что-то сделайте, будьте любезны.

– Так меня же никто видеть не будет. Витриной компании будет Дмитрий. Мы усиливаем друг друга. У него бизнес образование, три языка, умение находить партнеров и прекрасное знание этикета. А у меня навыки в профессии и чутьё.

– Чутьё у неё. Многие так говорят, переоценивая себя.

– А это не я сказала. Это Матвеев. Он назвал мою способность развернуть проект на 180° в середине работы промежуточным контролем. Ему вы доверяете?

– Больше, чем собственному сыну.

И снова тишина. Я рефлекторно посмотрела на часы. Их заметил и Сурский, улыбнулся. Приподнял рукав рубашки, и я увидела точно такой же хронометр Skeleton. Только его часы были коричневыми.

Разглядывая дорогущие хронометры в интернете из всей линейки прозрачных часов я обратила внимание всего на 2 варианта. И оба были сейчас в этом кабинете. Хронометр Сурского очень пафосный. Он жёстко и стильно декларировал статус владельца и уровень доходов. А мой – его душу. Морской простор и уважение к неотвратимости стихии.

– Евгения, они мужские.

– Пётр Фёдорович, они мои. И к тому же, подарок жениха.

– А кто у нас жених?

– А жених у нас Матвеев. Я сказала честно, потому что вы всё равно узнаете. Но не хочу чтобы это обстоятельство как-то влияло на ваше решение.

– Уважаю. Ну, добейте меня ещё чем-нибудь, сладкая парочка. Я уже тёпленький и почти ваш.

Вести переговоры я не умею. Поэтому пожала плечами и решила молчать. Это лучше, чем обрушить договорённости неловким словом, как это я умею. Дима оглядел кабинет с многочисленными грамотами, дипломами и наградами.

– Нестерова вышла в финал осеннего международного конкурса. Результаты будут на следующей неделе. Она лидирует со своей командой по итогам предыдущих туров. Так что главный претендент на победу тоже она.

В кабинете стало светлее. Сурский сиял, как начищенный самовар. Глядел на меня, как родной отец, встретивший дочь-умницу после получения Нобелевской премии.

– Мы подпишем договор на этой неделе. А пока, не откажите, пожалуйста, в любезности. Расскажите моим архаровцам, как надо было делать задания второго тура. – И уже резко, нажав кнопку на столе, – Елена Сергеевна, будьте любезны, пригласите в малую переговорную Белоголовцева. И пусть захватит свою великолепную пятерку с конкурса. Будем мастер класс показывать.

Потом мы куда-то быстро шли, жали руки каким-то людям. У меня кроме взрывного характера две проблемы. Первая – топографический кретинизм. Я могу потеряться даже в здании с планировкой коридорного типа, где один прямой проход и много кабинетов. А уж если был поворот, всё, можете вычёркивать меня из группы, я заблудилась.

И вторая проблема – я не запоминаю людей. Ни лицо, ни имя я не вспомню. ФИО Сурского заучивала сутки. Поэтому пятерых вошедших я и не пробовала как-то различать. Просто проектировщики.

Из группы выделялся только один мужчина. Высоченный верзила, похожий на медведя и статью и цветом волос. Его представили, как Белоголовцева. Тот тоже припомнил мне совместную работу. Оказывается, мы с ним тоже сцепились по проекту. Я забыла, а он нет. Хорошо, что просто помнил, без мстительности. Потому что ситуация была такая же жёсткая, как по 441-му.

Года два назад Кирилл позвонил второго января и сказал, что к Рождеству надо выполнить срочную работу. Проект небольшой, но противоречивый. Я взялась делать в своём темпе: 6 часов за компьютером, 20 минут в постели. Каждый готовый этап отправляла в облако.

И на излёте третьих суток Кирилл соединил меня с каким-то… как бы это помягче сказать? Мужиком! Тот говорил, что всё надо делать не так. Что лучше комбинировать, а не заменять оборудование, что провода можно брать с другой степенью защищенности и ещё какой-то бред, не укладывающийся в мою концепцию.

А что ответила я? Правильно. Сказала, что если найму его для выполнения проекта, с удовольствием прислушаюсь к рекомендациям. А пока эксперт по прииску я – пусть засунет своё частное мнение без представления общего плана развития объекта, куда ему удобно. А у меня каждая минута на счету и тратить его на объяснение элементарного не намерена. У меня осталось 9 часов 42 минуты на работу. Поэтому, прощайте. Точка. И положила трубку.

Мы посмеялись и начали рассматривать их заявку на второй тур осеннего конкурса. Проектировщики объясняли что и почему делали. Я добавляла свои соображения. Мы увлеклись, черкали на листах планы, показывали схемы. А когда один из них скомкал неудачный эскиз и бросил в меня, я не осталась в долгу. Так и швырялись листами.

Когда я взглянула на нас со стороны, испугалась, что веду себя слишком вызывающе. Явно не в формате бизнес встречи. Но Сурский с Ершовым были одинаково довольны. Сидели рядом и улыбались.

Они вообще были сейчас очень похожи. Как негатив и позитив одного и того же снимка. Сурский кареглазый брюнет. Ершов – голубоглазый блондин. А нос, губы, подбородок, конституция, как у братьев. Я даже подумала, что они выглядят, как родственники и обязательно сработаются.

Белоголовцев, начальник проектировщиков, до конца пытался отстоять свою точку зрения. Но всё время очень дружелюбно. К концу разбора заявок мы с ним почти подружились. Он кивал и поддакивал. А выключив проектор прокомментировал глядя на меня:

– А ты ничего, толковая.

– Она не «ничего»! Она лучшая! – Отбрил Ершов. И я порадовалась, что он мой напарник. Белоголовцев снова не обиделся. Все пожали друг другу руки и расстались довольными.