Глава 26

«Можешь не притворяться, детка. Я знаю правду. И ты здесь, чтобы расплатиться сполна. За все» —  эти слова шантажиста так и зудели в моей голове. Почему я должна за что— то платить? На что он способен? Он – сумасшедший? Вопросов было больше, чем ответов, и, кажется, он совсем не думал сделать мою жизнь проще…

Возле кровати стояло несколько блистеров с лекарствами, распечатанный курс приема лекарств. Я только отодвинула все это в сторону – вдруг он хочет накачать меня наркотой? С человека, который держит другого в плену без всякого повода станется сделать и это!

Я прижала руки к распухшим после его дикого поцелуя губам и тяжело вздохнула. Кажется, без сознания я была довольно долго, но все это время находилась под наблюдением – помнила, что свадебное платье было окрашено кровью, однако на моем теле не обнаружилось и царапины, только на руке красовалось несколько гематом – в вену явно вводили систему. Это странно, но страха я уже не чувствовала. Он будто перегорел внутри меня после того, как я узнала, что внутри меня не растет маленький малыш. Мы были с ним практически еще не знакомы, он даже не успел еще оформиться толком, но эта потеря подействовала на меня оглушающе. Она показала, насколько я беззащитна и одинока в этом мире.

Слезы уже не текли по щекам. Мне кажется, я даже окаменела. Разговор моего мучителя стих, послышались шаги. Я замерла, и буквально кожей ощутила его присутствие, хотя он так и не заходил в комнату – стоял и раздумывал, сделать шаг вперед или нет. Внутри меня все задрожало от надвигающейся истерики, если я его увижу. Это он во всем виноват! Только он! Это он подослал этих убийц на мою собственную свадьбу! Из- за него я потеряла ребенка! Внутри меня нарастала целая буря, но выхода ей не было…

ОН постоял немного в коридоре, и вдруг развернулся на пятках и чеканным шагом ушел обратно. Ко мне он так и не зашел.

Я сжала руки в кулаки, сжав белоснежную простынь. Эта неизвестность, эта тишина буквально звенела в каждой моей клетке.

Лично я ничего не делала плохого этому человеку, тогда как он старательно разрушал мою жизнь – сорвал помолвку, сжег мои картины, сорвал свадьбу и сделал все для того, чтобы я потеряла ребенка…

Все смешалось. Я словно каталась на качелях – из стороны его едкого, странного, обожания до стороны черной, жгучей ненависти. Сама себя не понимала – будто бы на глаза падала розовая пелена, которая не давала посмотреть на него трезвым взглядом. Сейчас же, кажется, все встало на свои места.

Я его ненавижу! Всей своей душой, всеми своими клеточками тела. Он лишил меня того, что я даже не успела еще толком обрести. Может быть, он понял, что этот ребенок – его, и решил подкупить врача, пока я была в отключке, чтобы сделать аборт? Господи, я не могу вынести этой неизвестности!

Встав с кровати, я почувствовала сильную слабость. Тонкая шелковая сорочка заструилась по телу, норовив соскользнуть с плеч, но я дошла до двери самостоятельно. Тишина дома оглушала. Не было слышно даже привычных звуков – движения автомобилей, гула телевизора. При этом сам дом явно был довольно большим. Просто обставленный, ничего лишнего – спартанские условия для жизни одного мужчины…

Преодолев большую комнату, я остановилась у двери. Сердце затрепетало. Я уйду отсюда. Разорву этот странный, порочный круг, в который втянул меня этот мужчина и никогда больше с ним не встречусь. Не знаю, что будет дальше со мной, но оставаться рядом с ним здесь и сейчас нельзя.

Я дернула дверь один раз, другой.

Она была заперта.

Однако свобода была очень близка – в окно возле двери постукивали от ветерка тонкие веточки жасмина, будто бы подбадривая.

Оглянулась вокруг. Возле стеклянного круглого обеденного стола стояло четыре деревянный стула. Подтянув ближе один из них, я с трудом приподняла его, ощущая невероятную слабость в руках. Он— то и станет моим ключом к свободе. Размахнувшись и едва не упав на спину, я бросила его вперед, прямо в высокое окно. Раздался жуткий грохот, звон битого стекла, вокруг полетели осколки. Свежий ветер ворвался в комнату и взбил подол шелковой рубашки на мне.

Не долго думая, я шагнула вперед, босиком по битому стеклу. Адреналин буквально разорвал сознание надвое, кровь закипела раскаленной лавой.

— Ай, — стекла опалили ступни, но возможность обрести свободу толкала вперед, заставляла не обращать внимания на боль.

Я подтянулась на дрожащих руках, с трудом закинула ногу по ту сторону дома, почувствовала, как нежные белые цветы жасмина коснулись щиколоток…Еще немного, и я выберусь отсюда. Дойду до дороги, попрошу помощи, вернусь к отцу и заявлю, наконец, в полицию на этого странного маньяка…На отца моего не родившегося малыша…

Кусочек стекла вошел в мягкую ткань ладони, и я застонала, с трудом удерживая этот звук внутри. Мне нужно было спешить. К черту все. Я ухожу, с меня хватит!

Перед глазами все поплыло, слабость буквально растеклась по жилам.

— Нет, нет, — я перекинула вторую ногу через подоконник и шлепнулась плашмя на землю. Перевернула руку—  так и есть, по ней струилась бордовая кровь, смешанная с черной землей. Плевать.

Я еле— еле поднялась на ноги, сделала несколько шагов вперед, ступила на асфальтовую дорожку, оглянулась вокруг, отмечая, как много зелени: деревьев и кустов на расстоянии многих метров. А когда подняла взгляд перед собой, застыла.

— Далеко собралась?

Глаза моего похитителя сузились, но я отчетливо видела в их глубине пожарище красного и оранжевого огня. Губы сжались в тонкую линию, на щеках заиграли желваки. Черная футболка, которая обтягивала его мощные плечи, словно натянулась – складывалось ощущение, что мужчина с большим усилием сдерживает в себе силу, вместо того, чтобы крушить все вокруг.

Я горделиво подняла подбородок вверх, прикусила губу, стараясь сдержать ее дрожь.

— Ты, блядь, дура, или притворяешься? — прошипел он, не делая, однако, даже шага в мою сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌— Ты – маньяк. Тебя найдет полиция, или мой отец. И он не оставит от тебя и мокрого места, — прорычала я. Буря в моей душе снова начала разворачивать свои черные, грозовые крылья.

Но мои угрозы не подействовали на него – он запрокинул голову и расхохотался, словно услышал самую смешную шутку года. А после вдруг прервался, стрельнул взглядом, прожигающим все мое нутро с макушки до пяток, и выплюнул:

— Ты останешься здесь. До тех пор, пока я этого хочу.

— Пошел нахер! — выдохнула я. Брови его поднялись до линии роста волос – кажется, он даже не предполагал, что я могу ругаться. Хотя и я сама уже не знала, на что могла быть способной…— Чего тебе от меня нужно? Ты – один из конкурентов отца? Поэтому так мучаешь меня? Но я ничего не понимаю в его бизнесе! И за меня не дадут такой выкуп, который бы оплатил все то зло, которое ты уже причинил мне!

Я кричала, чувствуя, как истерика накрывает с головой. Колени дрожали, по коже бежали мурашки. Но остановиться и замолчать я уже не могла.

— Ну, убьешь ты меня, и что?! Что?! — уже рыдая в голос, я утирала слезы дрожащими руками, не заботясь о том, как это выглядит, переступала босыми ногами на нагретом солнцем асфальте. — Ты сломал мне жизнь! Решил за меня мое будущее! Что дальше? Ты убьешь меня и будешь счастлив?

В отчаянии я прижала руки к животу, взглянула на своего мучителя.

И увидела, как его лицо меняется – в одну секунду в его глазах проскользнуло такое количество эмоций, ярких, живых, сильных, что они могли бы разрушить целый город, что говорить об одной девушке, испуганной, сломленной, растерянной, слабой…

Он шагнул ко мне навстречу единым слитным движением, прижал к себе, отер рукой мое лицо, и я увидела, что вся его ладонь стала цвета моей крови.

—Моя дорогая женушка, — едко пробормотал он. — Это ты разрушила мою чертову жизнь!

— Да я даже не знаю тебя! — крикнула я, и эти слова прозвучали как выстрел, ударили пощечиной по его сильному, мужественному лицу. Он даже отстранился, а руки на моих плечах дрогнули.

— Ах вот как! — его хватка сжалась, в покрасневших от явного недосыпа глазах заблестел такой знакомый, злой огонек. — Натрахалась и сбежала, так это происходит в твоем мире, Дженни?!

Вся эта странная ситуация разрывала мое сердце. Неужели он и вправду – маньяк? И дело не в том, что хочет отомстить отцу, а все гораздо хуже, и он просто шизофреник?

— Как легко забыть все, да? И наш медовый месяц у моря. И нашу свадьбу. И твои чертовы лживые слова о вечной любви. Как все легко забывается да, Дженни?

Слезы заволокли туманом глаза. Рыдания накатывали волнами, тело трясло, и я совсем не могла противостоять той ярости, которая исходила от него.

— Отпусти меня. Пожалуйста. — я облизывала слезы, которые скатывались в уголки губ, и шептала, умоляюще смотря на него. — Я…хорошо, я не выдам тебя полиции, ничего не скажу отцу…Но отпусти…

— Нет, дорогая моя супруга, — голос его стал похожим на сталь ножа. — Пока все не закончится, ты останешься здесь. Поняла?

Я всхлипнула.

— Поняла меня? — он тряхнул меня за плечи, и мне пришлось кивнуть.

— Я – не маньяк. Не выставляй меня придурком, большим, чем я есть на самом деле, ясно? — он давил интонацией, но отчего— то мне казалось, что сейчас его голосе не просто нож – обоюдоострое оружие, которое причиняет вред и тому, что слышит эти жесткие слова, и тому, кто их произносит.

— Но я не могу быть твоей женой… — всхлипнула я. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я играла ее роль? Ты из тех сумасшедших, которые крадут девушек и держат их в подвале? Из— за этого все?!

Он озадаченно посмотрел на меня. Заглянул в глаза, будто проверяя, насколько расширены зрачки, в своем ли я уме. Это было бы смешно, если бы не было так нелепо! Это я сомневаюсь в его душевном здоровье! Я! И он не должен смотреть на меня сейчас так, будто бы это я с катушек съехала!

Вдруг решив для себя что— то, он подхватил меня на руки, легко, словно пушинку, и понес обратно в дом. Открыл дверь, которая без труда поддалась ему, шагнул за порог, поднялся со своей ношей на второй этаж.

А в комнате не стал делать остановку возле кровати. Дернул ручку двери и поставил на кафельный пол небольшой душевой.

— Пусти, — прошипела я с запозданием. Он же только покачал головой.

— Снимай рубашку.

— Пошел ты.

— Снимай эту чертову рубашку! — пророкотал он.

Я лишь стрельнула в его сторону глазами, показывая, что не собираюсь выполнять его команды.

Он же, ни слова не говоря, вдруг включил воду в душе на весь напор, и быстро переместил меня под него.

— Ты что делаешь? Извращенец! Пусти! пусти!

Но его хватка на моей талии была такой же уверенной и твердой. Он повернул меня к себе спиной, и резво и быстро подставил под струи воды мои руки, промыл каждый палец, ругнувшись сквозь зубы, зацепив стекло, которое сразу же отбросил в сторону. Пронзительная боль опалила разум, но я даже не стала кричать – сейчас это было бесполезно.

Через несколько мгновений он как куклу переместил меня в комнату, усадив на кровать. Мокрый шелк рубашки прилип к коже, и тело прошиб озноб. Пока мой мучитель доставал из прикроватной тумбочки бинт, я поняла вдруг, что эта борьба в душе не прошла для него бесследно – в джинсах топорщилось внушительное достоинство, которое указывало на то, что он довольно сильно возбужден. Однако это не мешало ему вести себя отстранённо и даже почти профессионально.

Он размотал бинт, обработал рану, приклеил пластырь.

Методично осмотрел ступни ног и даже никак не прокомментировал мой глупый поступок – попытку сбежать по стеклу. В давящей опустошающей тишине он закончил со своим осмотром.

А после встал, возвышаясь огромной горой надо мной и проговорил медленно и довольно сердито:

— Не смей больше делать глупостей, иначе пожалеешь. И успокойся. Никто тебя убивать не собирается. По крайней мере в этом доме…